Белая зима принесла недобры думы,

Солнце спряталось да на небе полнолунье.

В полутьме брожу, слышу, смерть крадется тихо,

Снежная метель все свистит да кружит лихо.

<…>

Ой, не спится мне, душу полонила вьюга,

Увела зима за собой милого друга,

Погубили душу зимы недобры чары…

Лютая зима забрала в объятия Мары.

(Грай — В объятиях Мары)

Ярослав вышел из избы на площадку святилища первым. За ним — Вельмира и Мстивой; Заряна, Яснянка и другие девушки-лучницы оставили своё оружие в избе, дабы показать Судиславу, что никто, кроме Ярослава, разумеется, нападать на него не станет, тем паче — исподтишка.

Верхнереченский князь уже поднялся на холм со своими людьми: на его поясе по-прежнему висел меч, зато, как заметила Вельмира, меча у его оружников и воеводы-варяга не было — похоже, это свидетельствовало о том, что Судислав всё же согласился на поединок.

— Я подумал о твоём предложении, княже, — заговорил он, положив ладони на пояс, — и принимаю его. Пожалуй, это будет хороший выход. Пусть честный поединок перед ликами богов всё решит!

Ярослав лишь кивнул, выступая вперёд и кладя ладонь на рукоять своего меча. То же самое, почти одновременно, сделал Судислав, словно они уже собирались вступить в бой… Они смотрели друг на друга оценивающе и в то же время хищно, как будто могли уничтожить друг друга взглядами.

— Принесите клятвы, воины, — вдруг раздался над святилищем голос волхва: тот стоял возле истуканов Перуна и Дажьбога, приподняв руки — в одной сжимал свой посох, — богам и предкам поклянитесь: сражаетесь вы честно, справедливо, мечом и щитом, без ворожбы и всякой подлости.

Ярослав первым выхватил меч из ножен: одной рукой сжал рукоять, другой осторожно придержал кончик лезвия и, опустившись на колени перед истуканами и волхвом, громко произнёс:

— Клянусь!

И поцеловал лезвие своего меча.

Судислав, невольно оказавшись вторым, как бы нехотя проделал то же самое.

— Богам и предкам поклянитесь, — волхв в своей медвежьей шкуре, накинутой на плечи поверх длиннополой небелёной рубахи без пояса, с длинными седыми волосами и бородой напоминал самого Велеса, — что победитель получит землю победскую во владение как князь, а права на неё обретёт через брак с Вельмирой, дочерью князя Богомила и единственной его наследницей. Проигравший же, — добавил волхв тише, — отправится к предкам за руку с матерью Мареной.

На этот раз оба противника повторили клятву одновременно.

— Богами и предками поклянитесь, — после недолгого молчания потребовал волхв, — что семья, родичи, друзья проигравшего победителю мстить никак не будут, ибо это честный бой, а не преступное убийство, что не поднимут на победителя ни меча, ни топора, ни копья, ни ножа, ни стрелы из лука не пустят, ни камня из пращи.

Волхв даже не заикнулся про иные способы убийства. Да и в случае победы Судислава не мстить ему Вельмира собиралась, а возвращать свободу себе и победскому племени. Поэтому сейчас она тоже готова была рухнуть на колени перед богами и поклясться, чтобы у Судислава потом и мысли не возникло о недоверии.

— Клянусь, — дружно заявили князья победский и дубянский.

Волхв принял у одного из младших помощников небольшое глиняное блюдо — не сразу Вельмира увидела и осознала, что на нём была земля. Обычная чёрная влажная земля, несколько рыхлых комочков… И не сразу поняла она, зачем волхв взял это блюдо в руки и протянул князьям.

— Боги — свидетели вашей клятвы, — он оглядел всех истуканов на холме, — и сама Мать Сыра Земля. Поклянитесь же, поглотив её плоть, и пусть она изнутри уничтожит клятвопреступника.

Как ни странно, первым комочек земли с блюда взял Судислав. Ярик, кажется, не вполне ожидал, что клятвы на оружии окажется недостаточно, но тоже осторожно взял щепотку плоти Всеобщей Кормилицы и быстро проглотил.

Тут же оба князя встали, точнее, подскочили, словно вымощенная ровным гладким камнем земля под их ногами покрылась огненной пеленой, стала горячей и обжигающей до боли…

Подскочили — и попятились, перехватывая клинки поудобнее и вновь сверля друг друга такими взглядами, от которых Вельмиру в дрожь бросало. Оружники поднесли каждому по круглому щиту, а княгиня, не оборачиваясь, сделала пару шагов назад и вдруг оперлась спиной о что-то жёсткое, твёрдое — видать, один из истуканов, Мокоши или Дажьбога… Истукана Марены в святилище не было: даже Велесу, повелителю всего земного, лесного и скотьего, нашлось место, по обычаю, под холмом, а вот изваяние чёрной матери было лишь у Заветы, в избушке за рекой.

И всё же, прикоснувшись спиной к одному из истуканов, Вельмира почувствовала присутствие своей заступницы, той, что берёт душу человека из дыма погребального костра и по радужному мосту ведёт в Вырей… Той, что зимой укрывает мир белым печальным покровом, погружая природу в долгий крепкий сон… Той, что властвует над всей навью, всеми неупокоенными душами, заложными мертвецами, посылает видения и вещие сны.

Той, что ждёт её, Вельмиры, дочь… Если, конечно, эта дочь появится на свет. А зависит это от того, выживет сегодня Ярослав или нет.

Вырвавшись из плена размышлений, Вельмира прижалась спиной к истукану и попыталась проследить за ходом боя.

Противники ещё, кажется, не успели нанести друг другу ни одного удара; они медленно перетаптывались на местах, поглядывая друг на друга и изредка делая короткие выпады, ничем не оканчивающиеся. Но вот Ярик крутанул в пальцах меч и ударил на пробу — Судислав принял его удар на щит и сам попытался хоть как-то задеть противника клинком, но его меч столкнулся в воздухе с мечом Ярослава. Раздался звон и скрежет, отчего захотелось зажать уши, но Вельмира сдержала себя.

Пока она не видела ничего страшного, но знала — оно впереди. Бой только начался, и через несколько мгновений удары станут чаще, сильнее, расколются щиты, польётся кровь… Тут Вельмира захотела не только уши зажать, но и глаза зажмурить, чтобы не видеть того, о чём она сейчас подумала.

Но ничего похожего на то, что она представила, пока не происходило.

Все удары Судислава Ярик успешно отражал, однако и сам никак не мог добраться до тела ворога. Вельмира тоже постаралась последовать совету Мстивоя, пригляделась к тому, как Судислав ведёт бой: он хорошо защищался, выставляя щит и держа его крепко, уверенно… Но, как она поняла, по большей части он именно защищался, а не нападал. Неужто догадка воеводы верна и вражеский князь некогда был ранен в правую руку?

Вдруг перед глазами мелькнуло что-то красное: Судислав, как-то изловчившись, отбил удар Ярослава мечом — что уже было странным, ведь доселе он защищался лишь щитом, — крутанул клинок в пальцах… Ярослав тем временем попытался рубануть, но Судислав пригнулся и сделал резкий, стремительный выпад; лезвие самым краем резануло по плечу Ярика, и ткань белой рубахи окрасилась алым.

Вельмира едва не вскрикнула, но сдержалась. Это просто порез на плече… Кажется, Судислав целился ниже, чтобы не порезать плечо, а проткнуть — так крови больше выльется, да и рана оказалась бы серьёзнее… Но всё-таки промахнулся, слава богам. Однако ясно, что даже с такой раной сражаться Ярику будет тяжелее.

Судислав улыбался, Ярослав же оскалился — того и гляди, зашипит, словно разъярённый кот… Не обращая внимания на кровь (а алое пятно на рубахе всё росло и росло), он бросился в бой. Кажется, боль и гнев ослепили его, затуманили его разум, он забыл об опасности, о сдержанности и кинулся на Судислава так, будто тот был безобидным соломенным чучелом.

Вельмира невольно взглянула на Мстивоя: тот казался спокойным, однако было заметно, как плотно сжаты его челюсти и как часто он моргает, словно пытается смахнуть слёзы с ресниц…

Судислав продолжал отбивать удары Ярика: видимо, одной раны ему пока хватило, и он снова стал только обороняться. Попытки и задеть ноги, и кольнуть в лицо, и рубануть по плечу он пресёк, а Вельмира лишь поражалась, откуда у раненого в руку Ярослава столько сил на эти удары… Рано или поздно эти силы кончатся, о чём же он думает?

Вскоре противники, устав от бесполезных, ничего не приносящих попыток напасть, снова разошлись. Ярослав повёл раненым плечом, Судислав ухмыльнулся. Тогда же Вельмира смогла разглядеть лицо княгини Володеи — та стояла рядом с дубянским воеводой и смотрела на бой глазами пустыми, стеклянными, словно мысленно в этот миг пребывала где-то ещё и исход боя её совершенно не волновал. Впрочем, возможно, так оно и есть…

Наконец Судислав бросился вперёд; он занёс меч, но не успел его опустить, ибо Ярослав подставил под него щит. Сам попытался кольнуть в руку противника — тот отбил один удар щитом, другой — клинком, чуть споткнулся, но удержался на месте, обернувшись вокруг себя. Тут же два щита с глухим звуком столкнулись, и раздался треск, правда, непонятно было, чей щит пострадал сильнее. Кажется, Ярослав как-то задел больное плечо — он низко, с яростью и рыком вскрикнул, и Вельмира почувствовала, что вот-вот заплачет от тревоги за него.

А если он и впрямь погибнет… Ей придётся сдержать слово, исполнить ту часть клятвы, где она обязуется выйти замуж за Судислава. Конечно, Вельмира с такой судьбой не смирится — ей надо будет либо отравить его, либо задушить подушкой, либо как-то утопить, отдав на потеху русалкам… Может, с Володеей сговориться — та ведь явно мужа не жалует, нужно лишь её подтолкнуть, пробудить в ней смелость и решительность… Но до этого Вельмире всё-таки придётся справить с ним свадебный обряд, придётся оказаться опоясанной одним поясом, придётся… разделить с ним ложе хоть раз… Эта мысль вызвала тошноту.

А позволит ли княгиня Володея Судиславу взять новую жену? Эта женщина не казалась похожей на жестокую ревнивицу, которая житья не даст возможной сопернице. Она выглядела запуганной собственным мужем, покорной, тихой и кроткой… Но в то же время кто сказал, что она не смогла бы отыграться за все обиды на второй княжеской жене? Дело даже не в её любви к мужу — любви этой днём с огнём не найдёшь, — а в том, что в её избе появится кто-то слабее, чем она.

Вельмира покачала головой, пытаясь справиться с этими навязчивыми мыслями.

Нет, такой жизни ей не надо. Много страшного, омерзительного, унизительного с ней произойдёт прежде, чем она убьёт Судислава. А к убийству нужно ещё и подготовиться… Обставить всё так, чтобы никто ей не помешал. И себя настроить, смириться, что она должна лишить жизни человека, пусть и ворога… Хватит ли ей сил и воли? А если ей кто-то помешает? Или потом люди узнают, что князь не просто умер сам, что ему помогли?

Наверное, лучше тогда умереть самой. Уйти назад к Завете… Нет, какой смысл ей жить, подарив свою землю, отцовский престол и себя саму дубянскому князю, злейшему ворогу победичей? Она проиграет, опозорится, отдаст своё племя в полон…

Тогда она уйдёт в лес. Но не к Завете, а… просто в лес. Дождётся там зимы — а ждать осталось всего ничего, чуть больше трёх месяцев. Сядет в сугроб под какое-нибудь дерево и будет ждать, когда богиня зимы и смерти придёт к ней и заберёт свою заблудшую ученицу в свои тёмные холодные владения.

Её отвлёк от этих мыслей очередной мужской вскрик: Судислав ударил, наткнулся на щит, но не отступил и приблизился к Ярику опасно близко; попытался сделать выпад, чтобы пронзить противнику живот, но тот, воспользовавшись столь удачным для себя расположением Судислава, быстро занёс меч и опустил его на верхнюю часть спины попытавшегося увернуться дубянского князя. Случайно разрубил верёвочку, на которой у него висел то ли оберег, то ли реза, то ли ещё что… Верёвочка вместе с подвеской скользнула вниз, рубаха Судислава также начала окрашиваться кровью, но тот лишь продолжал усмехаться.

Они вновь отошли друг от друга, но стояли так недолго: Судислав бросился вперёд с выставленным клинком, Ярослав отбил его щитом и толкнул так, что тот рухнул на колени. Всё же быстро поднялся, крутанул в пальцах меч… Вельмира в тот миг была готова поклясться, что слышала скрип его зубов — от боли, от злости, от жажды крови… Глаза Ярика же странно заблестели: видимо, он почувствовал вкус быстрой победы. Но ему по-прежнему нельзя было расслабляться, нельзя было поддаваться ярости битвы, стоило быть осторожным и внимательным…

Далее, прямо как во время обычного мирного упражнения, они одарили друг друга ленивыми ударами, принятыми на щиты, затем Ярик сделал выпад… Судислав увернулся и тут же то ли нарочно, то ли по счастливой случайности наступил противнику на ногу, не дав отойти, и резанул мечом — Вельмира сначала не рассмотрела, куда, ибо перед глазами стало как-то темно-красно, словно с неба внезапно полил кровавый дождь и помешал обзору. Потом только она поняла, что Судислав, вновь пытаясь проткнуть Ярика насквозь, чуть промахнулся и резанул его по боку. Однако хорошо резанул: белая рубаха была рассечена, и края дыры начали стремительно краснеть. Вельмира постаралась пока не смотреть на эту дыру.

Краем глаза она заметила, что Заряна прижалась к отцу, лицом уткнулась в его грудь, а тот, обнимая дочь за дрожащие плечи, смотрел на бой, уже никак не скрывая своих чувств. Его сын проигрывал, он уже дважды ранен и весь в крови…

Но тут Ярик сделал то, чего от него в тот миг никто не ожидал. Пока Судислав наслаждался своей победой с безумной полуулыбкой на устах, он отбросил щит, прижался локтем к ране, пытаясь, видимо, сдержать кровь… Дубянский князь, расценив это как возможность ударить, замахнулся — Ярик отскочил назад. А затем прыгнул: заметив приближение противника, Судислав рубанул мечом, но задел лишь воздух — Ярослав пригнулся и снизу нанёс удар.

Точнее, это был даже не удар: он просто выставил меч вперёд, чуть двинул рукой и пронзил Судислава клинком насквозь.

Володея закричала, но крик её быстро стих — Вельмира заметила, что воевода-варяг прижал княгиню к себе, а сам кивнул дружине: двое из них выскочили вперёд, подбежали к рухнувшему наземь князю: из его живота обильно сочилась кровь, поливая камни площадки. Окрасились кровью и его русые волосы, убранные в хвост на затылке, и даже небольшая бородка — не сразу Вельмира поняла, что кровь шла у него из носа и рта.

Один из дубянских оружников кивнул воеводе.

Вельмира не поняла, почему после окончания боя стояла как вкопанная ещё несколько долгих мгновений. Но когда Ярослав обессиленно рухнул на колени, к нему побежали едва ли не все присутствующие здесь победичи — и Мстивой, и Заряна с Яснянкой, и волхв… Вельмира растолкала их всех и облегчённо выдохнула, увидев, что глаза у Ярика открыты и что тот довольно улыбается.

* * *

Ярославу перевязали раны в избе святилища, но потом его проводили в княжеский дом. Пока он был в сознании, всё делился впечатлениями о бое и спрашивал у отца, как тот оценивает его способы сражаться.

— А ты чего хотел? — посмеивался Мстивой, однако было видно, что ранение сына его очень тревожит. — Думал, Судислав будет истуканом стоять, а ты его с первого раза мечом проткнёшь?

На мгновение Вельмира задумалась, что там с дубянским князем, но потом забыла: пусть его хоть водяной поберёт вместе со всей его дружиной и всем Верхнереченском в придачу.

Ярослав до княжеской избы смог дойти сам, хоть и опираясь на плечо отца, но в горницу его пришлось нести — ступени он бы точно не осилил. Вельмира всё это время была с ним и ночью не сомкнула глаз, боясь, что она отойдёт — и его не станет… Она опасалась, что Марена придёт за ним и, не увидев рядом какого-то защитника, живого человека, снимет свой кровавый урожай. А так Вельмира, сумевшая найти с богиней смерти общий язык, надеялась, что сможет как-то договориться, вымолить у неё право на жизнь для своего мужа…

— Княгиня, давай Зарянка посидит хоть до полуночи, — предложил Мстивой, но Вельмира видела, что Заряна сидеть возле постели раненого брата не в состоянии: она всё ещё плакала, не переставая, так что её следовало отпоить успокаивающими отварами и тоже уложить в постель.

— Иди к моей матери, — приобняв её, ласково предложила Вельмира, — она тебе питьё сделает, и ложись спать.

Ей и самой хотелось плакать, но слёзы не шли. Было невероятно страшно, её трясло, сердце, кажется, готовилось выпрыгнуть из груди… Но плакать не получалось. Говорили, что если вдова будет горевать дольше положенного, то к ней змей прилетит, примет облик погибшего мужа и совратит… И Вельмире отчего-то казалось, что нечто подобное, пугающее, неправильное произойдёт, если она начнёт плакать при пока ещё живом муже. Вроде он вполне уверенно дышит и даже улыбается сквозь полузабытье…

Ярик иногда просыпался, и тогда Вельмира вскакивала с разложенной на полу подстилки, давала ему выпить воды, поправляла перевязки… Они ни о чём не говорили — Ярослав лишь улыбался ей, а она с жалостью смотрела на него и прислушивалась: не скрипнула ли дверь, не зашла ли в горницу Марена с серпом в руках?

Тяжелее всего стало глубокой ночью, когда земной мир спокойно спал и навь властвовала над ним… Но не нави боялась Вельмира. Несмотря на тот сон, несмотря на явную попытку нави предать её, она до сих пор чувствовала свою силу, способную её укрощать. Дело было в беспроглядной темноте, окутавшей весь мир и горницу княжеской избы. Стоило бы зажечь лучину, но Вельмира боялась, что огонёк помешает Ярославу спать. Да и тишина тоже угнетала: возможно, за окном и ночные птицы кричали, и ветер шевелил листву, и вода Воронца шумела, перекатываясь по каменистому руслу… Но здесь, в горнице, было так тихо, что со стороны можно подумать, будто людей тут вовсе не осталось. Отчего Вельмира то и дело поднималась, прислушивалась к дыханию Ярослава, убеждалась, что всё хорошо, и садилась обратно на пол, накрытый небольшим куском сукна. Она прижималась спиной к лежанке, обхватывала руками колени и сидела так до тех пор, пока снова тревога и страх за жизнь мужа не одолевали её.

Сейчас её никто не видел, и она сняла убрус и волосник, выпустила на свободу две бабьи косы, что были убраны «корзинкой» вокруг её головы… Чуть размяла шею, потёрла кожу головы, уставшую от тяжёлого, многослойного женского убора.

Наконец первые лучи рассвета несмело прокрались в горницу сквозь окошко. Ярослав спал крепко, и даже свет зарождающегося солнца не смог разбудить его. Вельмира в очередной раз встала, наклонилась над ним — он всё ещё улыбался, словно боль доставляла ему удовольствие.

* * *

После веча Володея вышла на воздух из душного шатра, где всего несколько мгновений назад решались судьбы дубян, победичей и прочих племён. Голова гудела, а громкие, грубые мужские голоса до сих пор звенели в ушах. Оттого утренняя тишина показалась Володее желанным спасением. Небокрай уже розовел от взгляда Зари-Заряницы, и оружники разбредались по своим палаткам или укладывались прямо на расстеленные на земле плащи — хоть пару часов поспать после беспокойного вечера и не менее волнительной ночи. Володее же спать не хотелось. Дрожащей рукой она сорвала с себя очелье — височные кольца с бусинами звонко звякнули в ночной тишине, — распустила убрус, стащила с головы повойник… Ночной ветерок принялся слегка трепать её выбившиеся из кос пряди, колыхать подол вывернутого наизнанку платья, звенеть обережными подвесками на цепочках.

Володея отошла подальше от дубянского стана — хотела ещё раз посмотреть на стольный город победичей, озаряемый первыми лучами солнца. Он был куда меньше и скромнее Верхнереченска, но сколько же силы и отваги таилось за его стенами! Сколько мужества и упорства сосредоточилось в княжеской избе… В одной молодой женщине, которой не нужно быть древней поляницей или мрачной жрицей-ягой, чтобы управлять своим племенем и возглавлять народ. Да, на самом деле не Вельмира выиграла поединок с Судиславом, а её муж, но стал бы Ярослав сражаться, будь его княгиня другой, кем-то иным, не тем человеком?

Вот какие люди должны строить вокруг себя державу, подумалось Володее. Не яростные захватчики, покоряющие племя за племенем, город за городом лишь из желания власти и наживы. А люди, искренне радеющие за свободу и благополучие своего народа.

Володея вздохнула, поправив сползший на плечи убрус. Ветер приятно обдувал лицо, от Воронца — реки, текущей неподалёку, — веяло влажной свежестью, и она закрыла глаза.

Итак, её муж мёртв… Она не знала, что ей думать и чувствовать по этому поводу. Судислав, по сути, пленил её, взял в жёны против воли, бил и унижал… Он творил страшные вещи с ней и другими людьми — чего стоит только то жертвоприношение Марене, о котором теперь Володея не знала, как сказать Вельмире! Но всё-таки он ей муж. Был мужем. Их души не были соединены друг с другом так, как у по-настоящему любящих людей, но всё же не влиять друг на друга не могли. Да и столько лет они прожили вместе… Люди говорят: стерпится — слюбится. У Володеи стерпелось, хоть и не слюбилось.

Пожалуй, твёрдо она могла сказать одно: теперь она чувствовала себя спокойно.

Дубянская княгиня собиралась дождаться, когда совсем рассветёт, и послать к Вельмире — или даже пойти самой и рассказать, что решила верхнереченская дружина и как теперь их племенам предстоит жить. Как-то ядовито ухмыльнулась от этой мысли: видел бы Судислав, что после его смерти разрубить узел вражды смогут две женщины, которых он презирал и недооценивал! Но пока он ничего не видит — лежит мёртвый, ждёт погребального костра, причитаний и серпа Марены, которая отделит его душу от тела и проводит в чертоги Вырея.

Володея пока не причитала, хотя надо было. Она рассудила, что не станет проливать ни слезинки больше положенного.

— Наконец-то ты сняла этот платок, — раздался позади голос Ингольва, и княгиня вздрогнула.

Резко обернулась, поправила убрус на голове — очелье с кольцами и повойник она как-то бездумно выронила, и теперь они лежали в густой траве, собирая росу. Воевода приближался к Володее со странной улыбкой: вроде грустной, ибо потеря дубянского князя сбила с ног всю дружину, никто не ожидал его поражения в поединке… а вроде и вполне счастливой. Ингольв не стал выворачивать наизнанку свой кафтан, но распахнул его, сняв верхний пояс, будто ему было жарко на этом прохладном, свежем рассвете.

— Почему ты поддержал меня? — задала Володея вопрос, который так долго её мучил. Она ведь была далеко не самым весомым человеком в Верхнереченске: летичская княжна, едва ли не полонянка при князе, кто она теперь? Всего лишь мать княжича-наследника, в жизни которого уже появились куда более важные мужи — воспитатели и кормильцы, бояре и старейшины дубянские…

— Я думаю, ты будешь хорошей правительницей, кона, — произнёс Ингольв варяжское слово, непривычное уху Володеи, но она всё же поняла, что оно значило — «княгиня». Причём не просто жена князя, а та, кто правит, как сам князь — конунг, как говорили варяги. — У тебя доброе сердце, но есть внутренняя сила, стойкость, желание порядка и покоя.

— Варягу ли говорить о желании покоя! — в недоумении хмыкнула Володея, опустив взгляд и подходя ближе к Ингольву, который замер шага в пяти от неё.

— Уж мы найдём, где повоевать и достать добрую добычу, — возразил тот. — Но хороший воин знает: если враг сильнее, лучше отступить, договориться и обменяться дарами, которые порой оказываются богаче военной добычи. Предки Судислава хаживали на Царь-город, как у нас говорят — Миклагард, Великий город, столицу ромеев, а ромеи сильны. Иногда проще было взять у них откуп и заключить мир, нежели воевать до последнего хирдмана. Победичи, конечно, не ромеи. — Ингольв оглянулся, разглядывая зелёное поле, за которым рос бескрайний густой лес, один из тех, коими была так богата земля победская; бросил взгляд и на деревянный городок на насыпном холме… — Но сейчас нужно признать, что они сильнее нас. Твой муж строил свою державу на зыбком песке, ему подчинялись из страха, а не из уважения. Тебя же будут уважать, кона, — заговорил он твёрже, серьёзнее, без прежней усмешки, и вдруг коснулся руки Володеи, отчего она вспыхнула и резко взглянула на варяга. — После смерти князя ты должна мудро и твёрдо распорядиться его державой, построить её не на песке, а на камне… И я помогу тебе в этом.

Он наклонился ближе, но Володея чуть отступила, нахмурилась… охрипшим от волнения голосом потребовала:

— Клянись. Клянись, что поможешь и не предашь.

Ингольв пожал плечами, и губы его вновь растянулись в насмешливой улыбке. Он вынул из ножен короткий меч, больше похожий на кинжал, и — Володея не успела и слова сказать — провёл острым лезвием по ладони. Вдоль линий жизни и судьбы появилась красная полоска… Володея смотрела на кровь, не зная, что и думать, а Ингольв вновь взял её руку и вложил её пальцы в рассечённую ладонь.

— Клянусь, кона, — сказал он тихо — эти слова и не требовали громкости и торжественности, ибо были сказаны не племени, не дружине, не стольному городу, а только ей одной — Володее. Той, кто не привыкла верить пустым словам, постоянно ждала удара в спину, даже от самых близких… Ингольв прекрасно знал всё это и добавил: — Тюр свидетель, что поддержу тебя и твоих детей на дубянском престоле, помогу и не предам. Теперь веришь мне?

— Верю, — так же тихо отозвалась Володея, чувствуя горячую кровь Ингольва на кончиках своих пальцев.

Другую руку она положила на его грудь, ощутив мягкость льна рубахи, затем — на щёку, чуть погладила медовую бороду… Варяг по-прежнему улыбался, хотя во взгляде плескалась тревога, будто он не ожидал от своей княгини таких решительных действий. Что ж, сейчас она удивит его ещё сильнее.

Володее пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его.

* * *

Когда совсем рассвело, в горницу несмело вошла челядинка — у неё в руках был горшок, судя по всему, с молоком и кусок пирога. Лишь тогда Вельмира поняла, что не ела со вчерашнего дня, однако голода она не чувствовала и решила оставить завтрак Ярославу. И косы обратно под платок убирать не спешила.

— К вам княгиня верхнереченская пришла, — сообщила челядинка, ставя кувшин и пирог на стол возле лежанки. — Просит спуститься.

— Я не могу… — проронила Вельмира, понимая, что всё ещё не в силах отойти от Ярика, хотя ему хуже, кажется, не стало. — Пусть она сюда поднимется.

Челядинка несколько растерянно кивнула и выпорхнула из горницы. Через несколько мгновений послышался скрип ступеней и звуки довольно тяжёлых шагов, словно Володее было непросто подниматься. Пока она шла, Вельмира вновь уложила косы «корзинкой», вернула на голову и волосник, и убрус. Осознав, что ей предстоит говорить один на один не с кем-нибудь, а с княгиней, резко встала, отряхнула понёву… Она ещё не до конца привыкла к своему женскому убору, поэтому ощупью проверила, не сбился ли платок, не сползло ли очелье, ровно ли висят височные кольца… Вдруг обнаружила, что Ярослав пробудился и смотрит на неё с улыбкой. И сама невольно улыбнулась. На нём была лишь длинная белая рубаха да одеяло сверху, и он явно не слишком переживал по поводу того, что верхнереченская княгиня увидит его таким.

Вскоре та вошла в горницу и неуверенно застыла у порога. Она выглядела чуть иначе, чем вчера: синее платье было вывернуто швами наружу, красный платок сменился на белый, а на сером очелье не висело ни одной пары височных колец. Тогда-то Вельмира осознала, что Володея должна носить печальные одежды в память о муже… Но, видимо, она не взяла с собой белых платьев и рубах — в Верхнереченске уж точно никто не ожидал, что их князь погибнет в победских краях, — и о том, что княгиня потеряла мужа, говорила лишь вывернутая наизнанку одежда.

— Будь жива, Володея Волиборовна! — приветливо улыбнулась Вельмира и поклонилась.

— И ты… — негромко отозвалась Володея, пальцами левой руки сжав широкий рукав, на котором, несмотря на то, что он был вывернут наизнанку, виднелась розовая шёлковая отделка. — И ты, Вельмира Богомиловна, и ты, князь… Будь здоров.

Ярик лишь кивнул, усмехнувшись. Видимо, Володея не смогла вспомнить его имя и отчество, и это его немного обидело.

— Прости, княгиня, что я в таком виде… — протянул он. — А твой князь? Он там как?

— Ярик! — не выдержала Вельмира; она с укором покачала головой, но муж, пожелавший хоть как-то задеть Володею, в ответ лишь закатил глаза.

Да, даже дурак заметит, что отношения у верхнереченского князя с княгиней были напряжёнными и что теперь Володея, видать, особо не скорбела… По крайней мере, не так выглядела бы женщина, проплакавшая всю ночь. Лицо у Володеи было свежим, белым, под глазами — ни синяков, ни мешков, лишь во взгляде плескалась тревога…

— Князя мы в Верхнереченске похороним, — спокойно отозвалась она, — и я хотела попросить у вас всё необходимое, чтобы довезти его…

Вельмира понимающе кивнула, задумавшись, кому можно было бы поручить помощь Володее, но та продолжила говорить, сбив её с мысли:

— Но я не про это поговорить пришла. Всю ночь дружина Судислава думала и спорила, что делать… Сыну моему всего три года, ещё лет десять ждать, пока во взрослый ум войдёт, сил наберётся да опыта. А братьев у Судислава нет, были — да сгинули все так или иначе.

— Небось сам их и довёл, чтобы властью не делиться, — хмыкнул Ярослав, и Вельмира вновь строго на него посмотрела.

— Этого я не знаю. — Володея как-то странно дёрнула губами, будто хотела улыбнуться, но сдержалась. — Но некому теперь править Верхнереченском и дубянами, а ещё теми землями, что мой муж захватил… Отец теперь свободы для летичей захочет, может, и берестяне тоже от Верхнереченска отколются, но дубянам нужен князь.

— И что? Вы что-то решили? — поторопила её Вельмира в нетерпении — от ответа Володеи, точнее, от решения её дружины зависело, быть ли войне между дубянами и победичами и вообще какие теперь у двух племён будут отношения. Вельмира даже сделала шаг вперёд, хотя лучше бы Володея прошла в глубь горницы, а не топталась у двери.

— Мы решили, что до тех пор, пока мой сын не подрастёт, править за него мы с воеводой будем, — просто ответила княгиня. — Может, ещё старейшины дубянские, вече… И сразу скажу, что наша земля войны с тобой, Вельмира Богомиловна, не хочет! Муж мой хотел, и где теперь он? — Она мимолётом взглянула на потолок, имея в виду вовсе не его, а нечто выше.

— Неужто воевода не хочет? — вновь подал голос Ярик, и Вельмира пожалела, что он не может встать и уйти. Видимо, после боя он ещё не растерял воинственности и жаждал продолжения, вот только нападать приходилось на женщину, безоружную и безобидную, ещё и пришедшую предлагать мир. — Воевода? Варяг?

— Не хочет, — покачала головой Володея. — Он сам всё это и предложил на вече ночью. Я не знала, чего ждать, думала, воины наши решат войну продолжить, а Ингольв… — Она пожала плечами. — Вот я и пришла примириться с тобой и принять те условия, что ты предлагала. Будем жить в мире, как равные, никто никому не будет подчиняться и дань платить. Если на вас хазары нападут — мы поможем, если на нас кто — вы поможете нам. Торговать будем, может, даже гостить друг у друга…

— Я согласна! — с облегчением выдохнула Вельмира. Не выдержав, она подошла ближе к Володее и сжала её руку, хотя окончательно им предстояло заключить мир и союз позже, в святилище, при обеих дружинах, боярах, старейшинах, воеводах… И тоже съесть по комочку земли — плоти Всеобщей Кормилицы, и да уничтожит она изнутри клятвопреступника. — Ты проходи, княгиня, присядь, — пригласила её Вельмира, кивая на горницу. — Ох, или… Сейчас завтракать пойдём, так что лучше сразу вниз ступай.

Володея кивнула. Высвободив руку, она повернулась, сделала было шаг, но вдруг замерла, задумавшись…

— Приезжал к нам твой посол, — заговорила она, глянув Вельмире в глаза — у той тут же ёкнуло сердце. — Я лично с ним говорила… Но он погиб. Судислав солгал тебе перед ликами богов и предков, поэтому, видимо, и проиграл бой.

Краем глаза Вельмира заметила, как Ярослав надулся. Конечно, он считал, что Судислав проиграл бой, потому что уступал ему в силе и ловкости… И Вельмира тоже так считала, но ведь и гнев богов отрицать тоже нельзя. Лгать перед истуканами, на святом холме… Чего ещё Судислав ожидал?

— А что с ним случилось? — робко полюбопытствовала Вельмира, чувствуя, как холодеет у неё в груди.

— Долго всё рассказывать, да и… да и страшно, — призналась Володея, и по её взгляду было понятно, что ей и правда страшно. — Может, воевода мой потом тебе расскажет.

С этими словами она вышла из горницы и начала медленно, тяжело спускаться вниз. Вельмира, чуть выглянув из дверного проёма, заметила, что княгиня Володея хромает. Может, поэтому она не хотела изначально проходить в горницу… Но что же с ней? Неужели Судислав перед боем в гневе ударил?

Сопоставив в уме очевидное за несколько мгновений, Вельмира рассудила, что с него сталось бы.

…В полдень, вновь в святилище, под строгими взглядами богов и предков победичи и дубяне заключили мир. Вельмира и Ярослав с одной стороны и Володея с другой обменялись дарами, принесли клятвы на оружии именем Перуна, Дажьбога и Велеса, проглотили по комку Матери-Земли. Даже варяг Ингольв, ставший соправителем княгини Верхнереченска, поцеловал свой меч и присягнул хранить мир между племенами; правда, богов он назвал иных, своих, северных… А в дар Вельмире, в знак мира и добрых намерений, он преподнёс серебряный варяжский оберег, очень похожий на секиру Перуна, правда, напоминал он скорее молот, нежели двусторонний топор.

Следующим утром дубянские гости покинули победские земли. Смотря вслед длинному обозу — пешим и конным воинам, повозкам, заполненным укладками, мешками и бочками, — Вельмира изо всех сил молилась богам, чтобы закреплённый под их ликами мир оказался прочным и долговечным. И по привычке добавляла, обращаясь к матери Марене: «А ворогам их смертный час приблизь».