Целовали дочке на прощанье щёчки,

Миловали, тешили да серёжки вешали,

Наряжали всем селом, провожали в чужой дом,

Нравится, не нравится, складывали платьица,

Запрягали лошадей да учили: «Слёз не лей»,

Только им всё нипочём — льются тоненьким ручьём…

Ой, тугие косы сделай мне

До пояса, покрепче обвяжи!

Выросла, подруженьки, созрела я,

Надежды мои очень хороши.

(Монеточка — Тугие косы)

Утро для Вельмиры началось с причитаний.

Она проснулась — и сразу оказалась окружена девушками и девочками, которые пели, суетились, метались туда-сюда… Заряна умело ими руководила, словно ей уже пришлось самой пройти через что-то подобное. Словно она уже на девичнике была и невестой, и подружкой невесты…

Впрочем, в последнем Вельмира не сомневалась. Одна из самых знатных девушек Воронца, Заряна наверняка была завидной гостьей на многих свадьбах. Но если бы она прошла через эти обряды как невеста, то присутствовать на девичнике уже не смогла бы: неспроста же это действо так называется, сюда даже молодух не пускают.

Начали они ещё вчера после полудня: до темноты, когда даже лучины с трудом стали разрезать ночную густую тьму, пели, шили, вышивали и пряли. Пели протяжно, тоскливо, а одеты все были в белое, печальное, но у всех на душе было весело и легко: княгиня замуж выходит! Будет наконец-то у победичей князь, пусть и не рода Богомилова, не крови его, а всё-таки князь, мужчина!

А утром стало ещё веселее, да и денёк выдался хороший, благодатный: солнце-Дажьбог, отец князей, пуще всех радовался свадьбе одной из своих дочерей. Листва негромко шуршала за окнами, в ней щебетали птицы, цвели и источали сладкие запахи цветы на яблонях и в полях… Весь мир во главе со Сварогом-небом и Матерью Сырой Землёй ликовал в преддверии княжеской свадьбы.

Но Вельмира не ликовала — из головы не выходил тот тревожный сон. Так отчаянно, так болезненно она надеялась, что сон не вещий. Что это её разум растревожился бесконечными заботами… Что её всего лишь одолели мысли о войне с дубянами. И что боги на самом деле ничего такого не хотели ей сказать.

Поэтому сегодня жалобные свадебные песни давались Вельмире легче и звучали искреннее — несмотря на то, что окружавшие её девушки смеялись и веселились.

— Батюшка, пойди, косу русу расплети,

Косу русу расплети, по плечам расклади.

Когда Вельмира пела об отце, она невольно вспоминала ту ночь, когда пришла к курганам. Правда ли дух отца на несколько мгновений вырвался из Вырея, чтобы благословить её на брак? Возможно, мать Марена, сжалившись над своей прислужницей, позволила ей хоть так повидаться с отцом…

Или ей лишь причудилось в темноте, в слабом свете звёзд?

Именно в тот миг она наконец осознала всю серьёзность и необходимость причитаний. Да, насильно её замуж никто не отдавал. Да, жениха своего она любила и с радостью принимала то, что ей предстояло стать частью его семьи: породниться с воеводой Мстивоем, уважаемым, мудрым, отважным человеком даже для князя не было бы уроном чести. Но всё же небольшая, едва трепещущая в душе тоска давала о себе знать. Жизнь её вот-вот круто поменяется во многом… Хотя и во многом останется прежней.

Когда расплетали косу, Вельмира дрожала. Больше никогда у неё не будет одной косы… Весь этот день она проведёт с распущенными волосами — так, как часто ходила, когда жила у Заветы. Но то был иной знак — знак её принадлежности к власти Марены. Так в своём лесном мирке ходят все жрицы, а ещё колдующие или гадающие женщины, и посторонним на это лучше не смотреть. Но сейчас, в день свадьбы, — можно. Все будут любоваться ею, прекрасной невестой, наряженной в червонную понёву, расшитую солнечными узорами рубаху, всю в цветах, бусах и серебре… Хоть на день станет Вельмира красивее Заряны, признанной красавицы Воронца, а то и всего победского племени.

Но Вельмира никогда не завидовала красоте подруги. Её подобные вещи вообще редко волновали.

Потом её повели в баню, и издалека она напоминала призрака: в белой длинной рубахе, без пояса, с распущенными волосами почти до бёдер, что постоянно падали на лицо и скрывали его от взоров людей… Девушки вели её за руки, чтобы Вельмира не споткнулась: сама она боялась даже шелохнуться, уж тем более убрать от лица хоть прядку.

— Ты вставай-ка, наша подруженька,

На свои на резвы ноженьки.

Для тебя банька истоплена,

Ключева водица нагретая,

Берёзовый веничек распаренный…

В бане ей подали кувшин ледяной родниковой воды: после жаркой парилки Вельмира не представляла, как будет ею умываться, но всё же покорно подставила ладони, и Заряна наклонила кувшин; оттуда полилась чистейшая прозрачная вода, пахнущая льдом и свежестью.

— Вода — с лица, красота — на лицо, ни чужому, ни соседскому, а своему суженому на лицо моё смотреть — не наглядеться, не налюбоваться, а других лиц не замечать, — умывшись, быстро произнесла Вельмира. Девушки зашептали те же слова за ней, трижды повторили заговор и лишь потом подали рушник вытереть лицо.

Вельмира почувствовала, как покрывается мурашками от холода — и от небольшой тревоги. Здесь, в бане, особенно зыбка грань между мирами… Вдруг тут одолеет её предательская навь?

Но вскоре девушки покинули баню, и ничего страшного снова не произошло. До полудня они ждали жениха, и чем дальше, тем сложнее было причитать: девушкам хотелось смеяться, веселиться, наряжая Вельмиру в ярко-красную понёву, надевая ей бусы на шею и обручья на запястья. Чтоб не сглазил кто невесту, в подол воткнули ей булавку. Заряна принесла большой венок из цветов и трав, который надели на голову невесты вместо очелья — а кольца и подвески вплели в волосы. И как потом цветки из прядей выдёргивать?..

И снова вспомнился сон — как сидела Вельмира одна в пустой незнакомой избе, как зашёл туда безликий князь Судислав с войском теней, как было страшно и холодно… Как прикосновение к отцовской гривне, знаку княжеской власти победичей, дало Вельмире последнюю надежду спастись — и тут же отняло, ибо ни покровительница Марена, ни жених Ярослав её не услышали. Поэтому, когда Заряна подала ей княжескую гривну, предлагая надеть вместе с бусами, Вельмира покачала головой. Сегодня она в первую очередь — невеста, а потом уже княгиня. И доказывать кому-то свои права на отцовский стол сегодня не надо.

Наконец, Вельмира встала, достала из укладки белую мужскую рубаху — похожую на свою, с теми же солнечными красными узорами, но короче. Долго и кропотливо она вышивала этот свадебный дар для Ярослава, и представлять его в ней было тяжело — сразу же в груди становилось то жарко, то холодно, и живот как-то странно сводило… В ней он, наверное, станет прекраснее самого Дажьбога. И вот сейчас она в этом убедится.

Вельмира поклонилась Заряне, протянула ей рубаху и пропела:

— Ждала, ждала кукушечка сокола,

Ждала, ждала молоденька сокола —

А что долго соколушек не летит,

А что долго молоденький не летит?

Так она намекала, что подруге стоит передать жениху подарок и тем самым пригласить его в невестин дом.

И вот зазвенели бубенцы, зацокали копыта, полились песни повеселее да погромче — жених приехал! Вельмира затряслась ещё сильнее. Во сне она звала Ярослава, ждала, что он придёт и защитит, спасёт от князя Судислава, от предательских теней, но он не отозвался… Вдруг и сейчас не явится?

Да нет, с чего… Полно вообще думать об этом сне. Нечего портить настроение всем вокруг своим тревожным взглядом.

К Вельмире наконец-то подошла мать, и челядинки, и прочие замужние женщины, а также вуй с мужчинами — все, кто на девичнике присутствовать не мог. Теперь им предстояло провожать Вельмиру в чужой дом и чужой род. И снова опустеет княжеская изба, снова княгиня Светорада будет здесь единственной хозяйкой… Вельмире и Ярославу как молодой чете предстоит построить собственный дом и двор, и теперь там, а не в старой избе будет проходить вече и другие важные встречи, собрания и беседы.

Жизнь свою теперь Вельмира должна посвятить мужу, а не матери. Казалось бы, прошло несколько месяцев с тех пор, как она вернулась от Заветы, стала княгиней и осознала необходимость брака… Но смириться у неё так и не получилось. А против обычаев идти нельзя: что ж это за семья такая, где не жена у мужа живёт, а муж у жены?

Теперь пели уже не только девушки, а все, кто знал слова:

— Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали.

Вельмира старалась не думать о том, что эта песня звучала в её сне. Да и там она звучала иначе: вкрадчивым шёпотом, напоминающим шипение змеи или шорох листьев на ветру. Сейчас же её пели звонко, громко, радостно — весь княжий двор ждал жениха, который приедет и заберёт наконец свою красну ягодку, сизу голубку, белу берёзку — невесту.

Гости и впрямь наехали — иначе и не скажешь. Вся Ярославова родня, друзья, соседи… А как иначе справлять княжескую свадьбу? Вельмира даже испугалась, что её изба не вместит их всех — впрочем, это было необязательно. Главное, чтобы присутствовали жених с невестой и их родители.

Вельмира, сжавшись, сидела на лавке у печи. Сейчас он войдёт, сейчас… Сейчас её свадьба начнётся. Поверить сложно… Если бы ей хотя бы полгода об этом кто-то сказал — не поверила бы!

Главное, чтобы вместо поезда жениха князь Судислав не явился…

Воевода Мстивой со своей сестрой Невзорой, что заменяла сегодня Ярославу мать, зашёл первым. За ним — Заряна и ещё несколько дальних родственников жениха, а потом — он сам. В той самой рубашке… Конечно, он обязан был её надеть, принять подарок своей невесты, но всё же созерцать сейчас его таким… Это очень волновало.

Ну вот. Никакого вражеского князя. Никаких теней.

Вельмира заметила, что Ярослав тоже смотрит на неё с восхищением. И поняла, что он и раньше так смотрел… Когда она вернулась в Воронец, когда она расследовала убийство купца… той ночью, когда она ходила к кургану плакать об отце, а Ярослав решил встретить её и невольно напугал… Для него неважно, одета его невеста по-праздничному или нет. В конце концов, Вельмира долгое время ходила в печальных одеждах, белых и неприметных. Кого-то они вообще могли оттолкнуть, напугать, а Ярослав… Она всё равно нравилась ему, нравилась любой.

— Заря, зорюшка, утренняя зорюшка! — громко, радостно, торжественно проговорил Ярослав. — Открывай замки ключами золотыми, отпускай суженую мою!

Вельмира почувствовала, как счастье разливается по её груди. Дальше всё было как в тумане: мать их благословила, потом они поехали в дом Мстивоя на разных повозках — пока ещё нельзя на одной… Двор воеводы стоял недалеко от княжеской избы, но свадебный поезд сделал огромный крюк почти через весь город. В дороге гости распевали песни, но Вельмира молчала, хоть и могла подпевать. Вместе с ней повозке ехала княгиня Светорада, вуй Светлояр и несколько подруг, а также укладки с приданым. Понёвы, сорочки, постельные принадлежности, рушники — всё, что положено иметь в приданом девушке… Но Вельмира не была обычной невестой, поэтому везла в дом жениха ещё и серебряные обручья, кольца, в том числе височные, золотые нити для вышивки, звенящие обереги, шейные гривны, подвески и стеклянные бусы…

Она везла в его дом права на княжеский престол, которые ни в одну укладку не спрячешь.

Самая важная часть свадебного обряда происходила именно в доме жениха. Он сегодня выглядел ярче и даже больше княжеского, хотя каждый победич знал, что именно княжеская изба в Воронце была самой высокой. Но сегодня дом воеводы Мстивоя украшали разноцветные венки из свежих цветов и пахучих трав, подвешенные к коньку на крыше и приоткрытым раскрашенным ставням на окнах; расшитые всеми оттенками красного рушники — и внутри, и снаружи; дорогая ромейская посуда на полках — в высоких синих, зелёных, жёлтых полупрозрачных горшках красовались охапки цветов. Увидев это, Вельмира усмехнулась — делают ли так сами ромеи, у которых эти горшки купили?

Ярослав, зашедший в избу первым, ждал её у печи. Песни гостей она уже почти не слушала, но иногда улавливала отдельные слова:

— Дунули ветры по чисту полю,

Заиграли гусли во высоком терему…

А гусли и впрямь играли — какая же свадьба, какой же пир без гусляра Весёлки? Трудный день ему сегодня предстоит, до ночи придётся петь и звенеть струнами… По сути, волховать, своей гудьбой ворожить новобрачным счастье и лад.

Вельмира, сопровождаемая матерью, Светлояром и подругами, подошла к печи, поклонилась ей и встала на белый, вышитый червонными и чёрными солнечными узорами рушник рядом с Ярославом. Тот смотрел на неё, не отрываясь, и она тоже остановила на нём свой взгляд, не желая одарять вниманием кого-то ещё. Это их день, все остальные же… Они просто свидетели их союза. На случай, если у князя Судислава возникнут какие-то вопросы по поводу положения своей соперницы, если он не захочет воевать с девкой… Есть кому доказать, что и не девка она больше, и мужчина за ней стоит… причём не один.

Но главные свидетели этого брака — боги. В особенности богиня Мокошь, чей деревянный истукан тётка Ярослава вынесла к печи. Истукан был украшен цветами и одет в яркое платье, расшитое красными, чёрными, золотыми узорами. На груди платья красовалась утка, вещая птица, помощница Мокоши.

Сестра Мстивоя, Невзора, кажется, что-то говорила — она возглавляла обряд не только как посаженная мать Ярослава, но и как жрица Мокоши, женской богини, благословляющей брак. На самом деле при рождении Невзоре дали другое имя, но когда она решила посвятить свою жизнь богине-матери, то сменила имя на обережное, защищающее от сглаза — простых людей, наоборот, подобными именами обычно не называли.

Вельмира не слушала её слов. Она тонула в зелёных глаза Ярослава, рассматривала каждую его черту, ловила каждый взгляд — словно видела в последний раз… Или, наоборот, в первый. И оценивала, решая, стоит ли оно того… Да нет, конечно, стоит! Кто, если не Ярослав, достоин стать князем победичей? Войти в род детей Дажьбога, принять меч покойного князя Богомила и водить в бой его дружину? Стать отцом будущего князя победского, чьи права на престол будут уже неоспоримы?

Стать отцом… Вельмира тут же вспомнила о двух важнейших вещах. Первое — что им с Ярославом предстоит сделать после пира. И задрожала ещё сильнее. Думать об этом было неприлично, и она тут же почувствовала, как заливается краской. Не дайте боги кто-то поймёт, почему невеста вдруг покраснела…

А второе — обещание Завете. Свою старшую дочь Вельмира должна отдать ей взамен себя… Когда она давала это обещание, час его исполнения казался ей далёким, почти невозможным. Но теперь… Вот её свадьба. После свадьбы у неё родятся дети. Дай Мокошь, чтобы первым был сын… И примета хорошая, и наследник сразу появится, и миг исполнения обещания Завете оттянется на неопределённое время.

Но Мокошь Мокошью, а свидетельницей того обещания была не она. Ею была Марена — и она уж точно может сделать всё, чтобы Вельмира своё обещание выполнила.

Ярослав, видимо, заметив, что его невеста помрачнела, сильнее сжал её руки — и Вельмира нашла в себе силы улыбнуться. Всё-таки тот день, когда ей предстоит исполнить своё обещание, ещё очень далёк. Даже если у неё первой родится дочь — до этого самое малое девять месяцев, а потом ещё лет одиннадцать ждать, когда девочка созреет, или больше… Да мало ли что может произойти за эти годы!

Наконец Невзора, взяв из рук Светорады тканый солнечными узорами пояс, опоясала им жениха и невесту, соединяя в одно целое их перед лицом богов и людей. Пояс был длинным, даже двух человек им хватило обвязать два раза. Вельмира с радостью прижалась к Ярославу, и их лица были так близко — даже особо тянуться не надо, чтобы поцеловать…

Ну вот и всё. Её привязали к роду мужа и к самому мужу. Вот они и женаты.

Мстивой подал им чашу с мёдом: сначала пригубил Ярослав, потом — Вельмира. И следом чаша пошла по рукам, и каждый, несмотря на то что мёд был отменным, из княжеских погребов, морщился и бормотал: «Горько, ой, горько…»

Наконец чаша дошла до дружки — им Ярослав выбрал сотского Добрана, своего довольно близкого друга. Поправив повязанный через плечо вышитый рушник, положенный для дружки, Добран отпил из чаши мёда, покачал головой и громогласно заявил:

— Горько!

И тут уж все подхватили, что горько. Что ж, делать нечего.

Вельмира обняла Ярика за шею и первая припала к его губам, хоть это было и не вполне прилично и подобающе девушке. Ему оставалось лишь ответить на поцелуй, закрепляя их брак. Хотя полностью и окончательно он будет закреплён, конечно, ночью.

Вельмира вздрогнула, подумав об этом, но надолго задумываться о чём-то сейчас было невозможно: Ярослав уже, крепко держа за руку, повёл её к пиршественному столу.

Во всех свадебных песнях, неважно, справлялся брак у князей, бояр, купцов или землепашцев, пиршественный стол назывался княжеским. Но не все, конечно, могли обеспечить на нём всё то, что просто обязана была обеспечить на своей свадьбе княгиня. На широком ромейском блюде лежали те два куска пирога, которые разломили над руками Мстивоя и Светлояра в день сватовства. Эти куски хранили бережно, но всё же было видно, что они немного зачерствели. Вельмира, которой вместе с Ярославом полагалось первой попробовать этот пирог, едва смогла откусить твёрдую корочку, зато под ней тесто почти не испортилось, оставаясь таким мягким и нежным, будто пирог испекли только что.

Помимо этого, на столе стояло не менее десяти иных пирогов — в основном с курятиной, но и с ягодами, и с рыбой тоже. Особенно поражал самый большой куриный пирог, который так и называли — курник. Казалось, что все собравшиеся на княжескую свадьбу гости, едва ли не всё победское племя, его съесть не смогут — таким он был объёмным, пышным, с каймой и тонко вылепленной из теста петушиной головой.

По белой вышитой скатерти между блюдами и ложками, горшками и кружками, ромейскими кубками и рушниками были разложены цветы барвинка и ягоды калины — чтобы брак был крепким, чтобы любовь была сильной… Деревянные истуканы Мокоши и Живы в углу предназначались для того же, равно как и развешенные между рушниками по стенам резы.

Да и песни величальные, которые почти не прекращались, тоже обещали молодым и любовь, и согласие, и вечную красоту и молодость… Вельмира задумалась: неужто предкам сложно было придумать хоть одну песню, которая оградила бы новобрачных от войны? Ей казалось, что князь Судислав может явиться в любой миг, а она совсем не будет к этому готова… Прямо как в том сне… Боги милостивые, ну не вещий же он? Не вещий?..

«Не было ветру, не было ветру —

Вдруг навеяло.

Не было гостей, не было гостей —

Вдруг наехали…»

Постепенно темнело. Уже давно миновал летний солнцеворот, и чем дальше, тем раньше садилось солнце. С одной стороны, свадьба длилась довольно долго, хотя никому этот весёлый, бурный пир не надоедал: песни и мёд лились рекой, челядь подавала блюдо за блюдом из поварни, и Вельмира подумала, что стоит завтра как следует наградить своих слуг за такой усердный труд. С другой стороны, слишком уж быстро настал вечер. На полках зажигали свечи, на стенах — светильники, а песни и пляски потихоньку улеглись. Тогда-то настал черёд Весёлки, который доселе сидел молча, лишь наигрывал на гуслях, но не пел — берёг силы на тот миг, когда гости устанут и он сможет запеть так, как не смог бы ни один житель Воронца — даже Заряна, чей голос был не менее прекрасен, чем её внешность.

Весёлка пел не песни, а старины о древних богатырях и князьях, пахарях и жрецах, великих чудищах и волшебных зверях. Больше всего Вельмире понравилась одна — о жене богатыря Добрыни, прекрасной и сильной девице, которая была настолько велика, что посадила своего мужа за пазуху:

— Догнал Добрыня поляницу, богатыршу удалую,

Ударил поляницу булатной палицей,

Да ударил её в буйну голову.

Поляница тут назад приоглянется,

Говорит поляница таковы слова:

«Я думала, меня комарики покусывают,

А это богатырь меня пощёлкивает!»

Вот бы и она, Вельмира, была такой… Богатыршей удалой с мечом и палицей, которой ничего не стоит посадить здорового мужика за пазуху. Она слушала, подперев рукой голову, и Ярослав, заметив это, поставил на стол свой кубок с мёдом и участливо на неё взглянул.

— Что ты закручинилась, душа моя?

— Устала, — вздохнула Вельмира, не желая портить настроение Ярославу своей тоской и тревогой. Взяла свой кубок, отпила мёду и закашлялась — глоток невольно получился слишком большим, крепкий напиток обжёг нутро.

Несмотря на то, что мёда сегодня было выпито много, Ярослав оставался совершенно трезвым, как и сама Вельмира. Зато воевода Мстивой выглядел весьма пьяным: лицо его покраснело, волосы растрепались, он расстегнул пару верхних пуговиц кафтана и то и дело обмахивал себя рукой, спасаясь от жары и духоты. Непривычно было видеть Мстивоя таким… А вдруг Судислав всё-таки явится прямо сейчас, прямо на свадьбу? Тогда Вельмире, как той полянице, богатырше удалой, придётся выхватывать его меч и идти сражаться с ворогом…

Правда, что ли, девок на рать звать?

От усталости думать об этом всерьёз не хотелось.

Наконец настал главный миг свадьбы — провожание молодых. Вельмира и Ярослав встали, взявшись за руки, и их начали осыпать хмелем, приговаривая: «Хмель хорошо вьётся, так и хозяйство и семья хорошо ведётся», а Невзора и княгиня Светорада вместе поднесли блюдо с жареным петухом. Вельмира, наевшаяся до отвала, отщипнула лишь пару мясных волокон, зато Ярослав съел целую ножку.

Девушки вновь запели осипшими, усталыми, но всё ещё весёлыми голосами:

— Ай, рано, рано по заре

Поймал сокол кукушечку,

Не сизу кукушечку, красну девицу,

По ей девушки плакали,

По ей красные плакали…

Вельмира подхватила:

— Вы не плачьте, красны девушки!

Мы давно сокола знаем:

Он не ясен соколик,

Он удалый молодец!

Это была ли не единственная свадебная песня, где невеста не корила жениха, который, разбойник-лиходей, решил её похитить у родных, а наоборот — защищала перед подругами.

Потом её отвели за руки в тёмную горницу. Там на лежанке, поверх прошлогодних снопов (новые ещё не появились — пора жатвы не наступила), уже была расстелена дружкой белоснежная простыня, которую завтра повесят на забор, дабы доказать честь невесты. Вельмира немного сжалась от этой мысли — она же княгиня, как смеют… А потом смирилась. Она княгиня — но она по-прежнему девушка, ничем не отличающаяся в этом смысле от других.

Ярослава в горницу затолкал Добран и другие парни — они смеялись и шутили, но как только дверь за женихом закрылась и ночная темнота окутала всё вокруг, смех затих.

Снизу ещё доносились отголоски пира — он будет длиться долго, до рассвета, наверное, пока все гости, упившись и утомившись, не разойдутся по домам или не уснут прямо в чертоге на столах, лавках и даже на полу. А дружка Добран должен петь и звенеть посудой под окнами, отгоняя от избы нечисть и сглаз. Но Вельмире удалось быстро отгородиться от этих звуков, создав для самой себя ощущение, что вокруг царит кромешная тишина.

Ярослав подошёл к ней сзади и обнял, прижавшись губами к шее. Девушка закрыла глаза, на миг подумав, что у её жениха… или уже мужа… что у него наверняка есть нужный опыт. Ему же двадцать лет, явно не сидел он без дела, пока она училась у Заветы искусству яги. Не мог же Ярик надеяться, что его подруга детства рано или поздно вернётся, и беречь себя для неё.

Но потом она отбросила эти мысли. Резко развернулась, заставив Ярослава чуть отпрянуть, но тут же сжала его плечи и притянула ближе, вновь разрешив себе поцеловать его первой.

— Ну что, садись, обувь снимать с тебя буду, — через несколько мгновений кивнула Вельмира на лежанку.

Ярик изумлённо поднял бровь.

— Ты? Княгиня? — В его голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Это я до свадьбы была княгиня, — улыбнулась Вельмира. — А теперь я — супруга твоя.

Тогда он понимающе кивнул и, потянув её за руку, попятился к постели.