Florence + The Machine — You’ve Got the Love

Три месяца спустя

Люси обнаружила, что пережить международный заговор оказалось проще, чем нанять двух нормальных сотрудников. Первый кандидат плохо переносил запах крови, второй хотел знать, обязательно ли приезжать вовремя, если клиент к моменту вызова уже мертв, а третья девушка двадцать минут внимательно слушала про энзимы, ультрафиолет и технику безопасности, после чего спросила, правда ли Генри Сноу однажды убил человека из-за нее. На этом собеседования пришлось временно прекратить.

«Криминальный блеск» за это время неожиданно перестал быть компанией, состоящей из Люси, розового минивэна и финансовой системы, основанной на надежде, что следующий клиент заплатит раньше, чем банк спишет аренду. После истории с выставкой название попало в местные новости, потом в пару криминальных блогов, а оттуда — в статью о женщинах, построивших необычный бизнес в Нью-Йорке. Ни один журналист не написал, что владелица компании обезвредила человека при помощи швабры и промышленного плексигласа, за что Люси была им искренне благодарна. Один все-таки назвал ее «клининг-детективом», но Джессика заверила, что хуже могло быть только «грязный Гарри с отбеливателем».

Теперь субботнее утро Люси проводила в новом маленьком офисе над прачечной в Квинсе, где пахло кофе, свежей краской и средствами для удаления биологических загрязнений. На двери висела новая табличка: «КРИМИНАЛЬНЫЙ БЛЕСК. Мы сотрем ваше прошлое», а ниже Эл самостоятельно приписала маркером: «Но теперь только по предварительной записи». Люси пока не решила, стирать ли последнюю строчку или признать частью фирменного стиля.

Дом все еще восстанавливали. Поврежденную заднюю часть оказалось проще снести и собрать заново, чем объяснять подрядчикам, почему Эл каждое утро приезжает проверять качество работ и определяет кривую стену по звуку трости. Она уже довела до нервного тика двух прорабов, электрика и молодого архитектора, который в первый день осторожно предложил сделать кухню «более современной». На следующий день архитектор приехал с исправленным проектом: кухня оставалась почти такой же, только шкаф для бурбона стал больше. Люси не спрашивала, как бабушка этого добилась.

Сама Люси временно снимала квартиру неподалеку. Формально — одна. Практически половина вещей Генри постепенно оказалась там без официального решения сторон: сначала зубная щетка, потом две рубашки, чай стоимостью с ее первый пылесос и наконец небольшой чемодан, который Блэйз однажды молча поставил у шкафа и унесся раньше, чем Люси успела выяснить, не является ли это скрытой британской оккупацией недвижимости. Генри утверждал, что никакой оккупации не происходит. Люси собирала доказательства.

С доказательствами у них вообще теперь было значительно лучше. После ареста Артура федеральное дело против «Snow & Co.» не исчезло, зато внезапно потребовало почти полной перепроверки: слишком многие запросы, служебные отметки, анонимные свидетельства и разрешения прошли через людей, связанных с ним напрямую или через посредников. Это не превращало Генри в законопослушного владельца сети цветочных магазинов, но его адвокаты с заметным удовольствием отделяли то, что он действительно сделал, от того, что кто-то очень старательно хотел на него повесить.

Лоренцо и Артур оставались под стражей, троих мужчин с фальшивыми федеральными удостоверениями обвиняли отдельно, а связь пожара с людьми Лоренцо наконец подтвердилась через машину, платеж посреднику и одного крайне нервного человека, чья преданность международной преступной организации закончилась ровно там, где началась перспектива провести двадцать лет в федеральной тюрьме. Настоящая «Лаванда» лежала в хранилище вещественных доказательств. Эл считала это бессмысленной тратой хорошей флешки.

Стью после выставки стал гораздо менее терпим к шуткам о пончиках. Люси подозревала, что причиной была не новая профессиональная уверенность, а сто шестьдесят восемь страниц отчета и еще пять приложений, количество которых Макларен однажды поправил с такой обидой, словно речь шла о его боевых наградах. Последнюю старую загадку в итоге закрыл Фрэнк. Среди изъятых у Лоренцо материалов нашлась книга, название которой Люси ничего не сказало, зато старик, увидев пометки на полях и знакомый треугольник, потребовал привезти ему тот самый лист верже. Через час выяснилось, что книжный шифр содержал адрес склада, время встречи и короткую отметку о передаче документов по одной из ранних сделок Моретти — первую нитку той же сети, которую тогда еще никто не видел. Фрэнк был настолько доволен собой, что Эл пришлось напомнить: для разгадки ему понадобились международный заговор, несколько месяцев и федеральный ордер на обыск.

Люси сообщила Генри, что чуть не погибла из-за адреса склада. Генри напомнил, что непосредственно из-за этого адреса она не погибала ни разу и все последующие покушения имели самостоятельные причины. После этого обсуждение пришлось прекратить из соображений сохранности их отношений.

Она закрыла ноутбук и посмотрела на часы. Генри опаздывал на семь минут, что само по себе уже тянуло либо на ДТП, либо на международный кризис. Люси успела дважды проверить телефон и один раз убедить себя, что взрослые мужчины с охраной способны пережить дорогу через Квинс без ее контроля, когда внизу наконец хлопнула дверь.

Он поднялся с двумя стаканами кофе и бумажным пакетом из пекарни через квартал. Темное пальто было расстегнуто, галстука не было, и Люси уже почти привыкла видеть Генри в состоянии, которое раньше приняла бы за начало морального падения. Почти.

— Семь минут, — заметила она, принимая кофе.

— Я польщен, что вы считали.

Люси уже собиралась ответить, но посмотрела на него внимательнее. Генри был слишком спокоен даже для Генри — не тем привычным спокойствием, с которым встречал вооруженных людей, федеральные обыски и многомиллионные сделки, а каким-то собранным, почти осторожным. За последние месяцы она научилась различать оттенки его невозмутимости лучше, чем когда-то составы для белковой грязи, и сейчас один из них определенно означал проблему.

— Нет, — сказала она.

Он чуть приподнял бровь.

— Я еще ничего не предложил.

— Поэтому и нет. Превентивная уборка.

Генри улыбнулся, поставил пакет на стол и сел напротив. Молчание затянулось ровно настолько, чтобы Люси начала нервничать, а потом его взгляд опустился на ее левую руку. Кольцо все еще было там. После выставки она несколько раз собиралась снять его не потому, что больше не хотела носить, а ровно наоборот: оно слишком давно перестало быть частью контракта, и теперь каждый день на ее пальце требовал объяснения, которое они оба старательно откладывали. Для двух людей, способных за несколько дней разоблачить международную схему, вопрос одного бриллианта оказался удивительно сложным.

— Мисс Спринг, у нас осталась одна юридическая неточность.

Люси медленно поставила кофе.

— Если ты достанешь контракт, я тебя ударю.

Генри заверил, что учел этот риск. Он не встал, не полез в карман и не достал никакой новой коробочки; не было музыкантов, камер, инвесторов и Блэйза со снайперской винтовкой. Только старый офис над прачечной, кофе, гул машин этажом ниже и Генри, который положил ладонь на стол рядом с ее рукой, не касаясь.

— Люси, я хочу, чтобы кольцо осталось там. По-настоящему. Но на этот раз решение будет вашим. Вы выйдете за меня?

Все оказалось гораздо хуже, чем Люси ожидала, потому что было правильно. Не красиво, не эффектно и совершенно не в стиле того Генри Сноу, которого она встретила несколько месяцев назад. Тот мужчина объявил бы условия, позаботился о месте, времени, кольце и ответе, после чего оставил бы ей только необходимость расписаться в нужной строке. Этот просто ждал.

Маттео от этого не исчезал. Люси все еще знала, на что способны руки, лежащие сейчас рядом с ее рукой, и никакое время не превратило это знание во что-то удобное. Впервые ей не требовалось выбирать между двумя версиями Генри. Обе были настоящими.

Люси положила ладонь поверх его.

— Да.

Генри не двинулся сразу.

— Любовь моя.

Она подозрительно прищурилась.

— Если после настоящего предложения ты собираешься поблагодарить меня за согласие и пожать руку, решение еще можно пересмотреть.

На этот раз он рассмеялся по-настоящему, обошел стол, и Люси сама потянула его к себе раньше, чем британское воспитание успело испортить момент. Поцелуй получился долгим, совершенно непрофессиональным и, к счастью, не требовал пересмотра ни одного пункта договора.

Эл нашла их минут через двадцать и по одному только молчанию в комнате мгновенно определила, что произошло. Она остановилась в дверях в леопардовом пальто, которое выглядело так, будто халат наконец получил официальное разрешение выходить на улицу, втянула носом воздух и потребовала руку Люси. Узнав, что Генри все-таки спросил, сделал это без контракта и даже не привлек юриста, бабушка ощупала кольцо так сосредоточенно, словно бриллиант мог незаметно подешеветь с их последней проверки, а потом неожиданно погладила Люси по пальцам.

— Ну ладно, мелкая. Неплохой выбор.

Для Эл это было почти благословением, поэтому Люси не стала требовать более эмоциональной версии. Генри тоже проявил редкое благоразумие и спустился за кофе, пока бабушка не решила дополнить благословение финансовой экспертизой будущего брака.

Эл немедленно заняла его место и начала исследовать бумаги на столе, а Люси вернулась к коробке, которую утром привез Фрэнк. После пожара старик наконец признался, что его мастерская последние тридцать лет служила Эл одновременно сейфом, архивом и местом хранения вещей, которые, по ее выражению, «нечего оставлять там, где шарятся родственники». В коробке лежали документы, пластинки, металлическая шкатулка, старый паспорт и несколько конвертов с фотографиями. На вопрос, почему паспорт восемьдесят девятого года вообще хранился у Фрэнка, Эл ответила, что он хотя бы умеет не задавать глупых вопросов. Люси напомнила, что это буквально неправда, и получила совет не путать общую характеристику человека с конкретным преимуществом хранения документов.

Под стопкой пластинок нашелся плотный конверт. Большинство снимков внутри были обычными: соседи, какие-то застолья, лица людей, которых Люси смутно помнила уже глубокими стариками. Потом пальцы остановились. На фотографии стояли трое. Фрэнка она узнала почти сразу, хотя наличие волос несколько затрудняло идентификацию; рядом был высокий темноволосый мужчина, которого Люси никогда не видела, а между ними — молодая женщина в жемчуге, с темными волосами до плеч и совершенно знакомой вызывающей улыбкой. Она щурилась от солнца и смотрела куда-то за плечо фотографа, будто тот только что сказал что-то смешное.

Эл.

Без авиаторов. И совершенно очевидно зрячая.

Люси перевернула снимок. На обороте стояли город, год и три имени. Одно она знала.

— Ба. Это ты.

Эл замолчала. Пауза была короткой, но в семье Спринг тишина вообще считалась формой признания. Бабушка попросила фотографию, Люси не отдала и вместо этого тихо сказала, что на снимке она видит. Тогда Эл встала, подошла к ней совершенно безошибочно и протянула руку. Когда Люси наконец отдала карточку, пальцы бабушки прошлись по краю и задержались там, где стоял незнакомый мужчина.

— Это было давно.

— Кто он?

Эл сунула фотографию во внутренний карман пальто.

— Не твое дело, мелкая.

Вот теперь Люси окончательно поняла, что вопрос был правильным. Она не стала давить. Пока. Некоторые вещи Эл все равно рассказывала только тогда, когда сама считала нужным, а попытка ускорить процесс обычно заканчивалась бурбоном, руганью и полным отсутствием результата.

К вечеру маленький офис наполнился людьми. Стью позвонил поздравить их и сразу предупредил, что не будет подписывать ничего, связанного со свадьбой, фиктивными отношениями или любым мероприятием, где Генри Сноу получает доступ к юридически значимым формулировкам. Фрэнк по громкой связи сообщил, что подарок они получат после того, как он удостоверится, что никто не передумал. Эл открыла бурбон, Джессика принесла шампанское и без всякого стеснения объявила предложение Генри подозрительно приличным.

Блэйз приехал последним с папкой документов, которые, по мнению Люси, без особых трудностей могли существовать в электронной форме. Он занял привычное место у окна и следующие полчаса делал вид, будто совершенно не замечает Джессику; Джессика столь же старательно делала вид, что верит. Они познакомились возле дымящихся остатков дома Люси и с тех пор каким-то образом продвинулись от одной общей сигареты до странной формы общения, которую оба упорно отказывались считать общением. Джессика разговаривала с Блэйзом чуть меньше, чем с остальным человечеством, — что для нее уже считалось почти деликатностью, — а он отвечал чуть чаще, чем требовала необходимость. Иногда даже целыми предложениями. Эл однажды назвала это стремительным развитием отношений и получила от Блэйза такой взгляд, что была довольна до конца вечера.

Ближе к девяти Джессика посмотрела на часы, допила шампанское и сообщила, что утром у нее смена, поэтому пора ехать. Она уже надела пальто и полезла в сумку за ключами, когда Блэйз оттолкнулся от стены.

— Подвезу.

Джессика повернулась к нему.

— У меня машина.

— Знаю.

На этом разговор закончился, но Джессика все-таки достала ключи, немного покрутила их на пальце и бросила Люси через комнату. Та поймала обеими руками и посмотрела сначала на нее, потом на Блэйза. Джессика только предупредила, что заберет машину завтра. Блэйз уже держал дверь. Она вышла первой, он — следом.

Люси дождалась, пока дверь закроется, и повернулась к Эл. Бабушка сидела с бурбоном и выражением человека, который давно знал исход эксперимента, но из уважения к науке не вмешивался. Люси предупредила ее не говорить ни слова. Эл совершенно справедливо заметила, что вообще ничего не сказала, и именно это почему-то оказалось хуже.

Генри тем временем собирал со стола пустые стаканы. Люси посмотрела на него, потом на кольцо, на чужие автомобильные ключи в своей ладони и на карман леопардового пальто, куда исчезла фотография молодой Эл. За несколько месяцев ее жизнь стала гораздо менее аккуратной. Федеральное дело все еще существовало, дом еще не был достроен, бабушка явно скрывала половину биографии, Джессика добровольно оставила собственную машину ради человека, который считал разговоры избыточным социальным навыком, а Люси собиралась выйти замуж за мужчину, знакомство с которым началось с крови, лавандового средства и попытки прибить его шваброй.

Раньше такое количество незакрытых вопросов довело бы ее до бессонницы. Теперь почему-то нет. Прошлое оказалось самым стойким загрязнением из всех, с которыми ей приходилось работать: оно оставалось в людях, проступало через новые слои, иногда пахло дымом, иногда дорогим парфюмом, а иногда неожиданно обнаруживалось на старой фотографии. Не все требовалось отмывать. Некоторые следы стоило оставить.

Генри подошел и протянул ей руку. Просто руку — без плана, инструкции и решения за нее. Люси посмотрела на него и вложила пальцы в его ладонь.

— Домой.

И на этот раз слово означало именно то, что она хотела.