Muse — Supermassive Black Hole

К моменту, когда Люси увидела первую инсталляцию, она поняла, что Генри был совершенно прав насчет современного искусства.

Переоборудованный почтовый терминал выглядел именно так, как должен выглядеть бывший промышленный объект после того, как в него вложили несколько миллионов долларов и запретили посетителям называть трубы трубами. Кирпичные стены оставили необработанными, старые металлические балки подсветили снизу, а между ними расставили работы, возле которых люди с бокалами шампанского говорили тише, чем в церкви. Люси больше интересовали отполированный бетон, открытые коммуникации под потолком и количество белых поверхностей в помещении, где нескольким сотням гостей разрешили одновременно пить красное вино.

Потом она увидела глину.

Посреди первого зала с потолка медленно стекала густая серая масса. Она падала на наклонную металлическую пластину, расползалась по ней тяжелыми складками и капала на идеально белый ковер, специально уложенный под конструкцией. Судя по табличке, процесс должен был продолжаться весь вечер.

Люси остановилась. Генри прошел еще пару шагов, заметил ее отсутствие и вернулся.

— Нет, — умоляющим голосом произнесла Лю.

Он посмотрел сначала на нее, потом на инсталляцию.

— Что именно вас беспокоит?

— Все. Она капает на ковер.

— Полагаю, в этом состоит замысел.

— Я вижу замысел. Меня интересует человек, который завтра будет это оттирать. Посмотри на край. Глина уже ушла за защитную пленку. Через три часа ее разнесут подошвами по половине зала, потом кто-нибудь попробует залить все водой, а утром клининговая компания получит звонок от человека, который будет уверять, что «оно само».

Рядом с ними женщина в массивных очках неодобрительно повернула голову. Люси понизила голос, хотя не видела причин проявлять уважение к произведению искусства, которое само создавало пятна. Генри тем временем прочитал табличку.

— Двести сорок тысяч долларов.

Люси повернулась к нему.

— За что?

— Здесь написано гораздо больше слов, но, насколько я понимаю, за глину.

— Я могла бы сделать это бесплатно.

— Именно поэтому вы никогда не станете богатой художницей.

— Я встречаюсь с тобой. Видимо, выбрала более короткий путь.

Генри посмотрел на нее, и Люси осознала сказанное чуть позже, чем следовало. После машины некоторые вещи возвращались в их отношения быстрее, чем она успевала подобрать им название.

— Ни слова, Сноу. Твое лицо уже сказало все за тебя.

— Боюсь, вы слишком хорошо его изучили, лав.

Люси отвернулась к инсталляции и обнаружила, что серый язык уже подобрался к краю белого ковра.

— Запомни мои слова. До конца вечера она будет в коридоре.

— Надеюсь, речь все еще о глине.

Генри взял с подноса два бокала шампанского и передал один ей с таким невозмутимым видом, что Люси решила не доставлять ему удовольствия и промолчала.

На самом деле место подходило для их плана почти идеально. Несколько сотен гостей перемещались между залами, исчезали за временными перегородками, отходили к стенам для телефонных разговоров и передавали друг другу визитки, конверты и телефоны. Охрана наблюдала прежде всего за экспонатами, организаторы — за гостями, а гости преимущественно друг за другом. Здесь можно было десять минут стоять возле бетонной колонны и ничего не делать, и окружающие решили бы, что ты осмысливаешь искусство.

Появление Генри заметили сразу. За первые минуты он успел пожать несколько рук, обменяться парой фраз с банкиром, которого Люси помнила по Саратоге, и выслушать жалобу какого-то коллекционера на таможню. Люси оставалась рядом, улыбалась, когда требовалось, и постепенно возвращалась в уже знакомый ритм: Генри говорил о деньгах, она делала вид, что понимает, почему взрослые люди добровольно покупают вещи, которые можно найти на мусорке.

Блэйза она обнаружила возле дальней колонны не сразу. В темном костюме и с бокалом минералки он разговаривал с мужчиной лет шестидесяти и выглядел вполне уместно, если не знать, что перед входом проверил служебные коридоры и успел поспорить со Стью о том, считается ли складской огнетушитель приемлемым импровизированным оружием. Увидев взгляд Люси, Блэйз едва заметно коснулся запонки.

Стью находился в комнате охраны и уже успел дважды напомнить, что их задача — получить доказательства, а не устроить вооруженную реконструкцию падения Римской империи. Последнее сообщение от него пришло пять минут назад и состояло из двух слов: «Не импровизируй». Люси ответила: «Я никогда», после чего Макларен почему-то больше не писал.

Флешка-приманка лежала в клатче. Настоящую «Лаванду» Стью забрал утром и упаковал как улику с выражением человека, который наконец сумел вырвать вещественное доказательство из рук семьи Спринг. На приманке оставили несколько подлинных таблиц, названия старых компаний Моретти и ровно столько бесполезных файлов, чтобы при беглом просмотре она выглядела убедительно.

Люси проверила клатч уже четыре раза. На пятый раз Генри тихо заметил:

— Если вы продолжите это делать, кто-нибудь решит, что именно в сумке находится самое интересное.

— Я проверяю застежку. Она дорогая.

— Люси, я ее купил.

— Именно поэтому я знаю, что она дорогая.

Генри не стал спорить. Его ладонь вместо этого легла ей на спину, выше привычного места, между лопатками. После всего случившегося за эти дни, вопрос в этом прикосновении читался слишком хорошо, и Люси осталась на месте, почувствовав, как его пальцы чуть расслабились.

— Лоренцо.

Она перестала думать о его руке.

Лоренцо вошел в главный зал один. На фоне художников, коллекционеров и мужчин, считавших отсутствие носков допустимым дополнением к смокингу, он выглядел почти скучно: темный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Он не искал их глазами, остановился у регистрационной стойки, перекинулся несколькими словами с женщиной из оргкомитета, взял каталог и направился вглубь зала так спокойно, словно действительно пришел исключительно ради искусства.

— Он знает, что мы здесь? — спросила Люси, проводив его взглядом.

— После утечки — предполагает.

— Я спрашиваю не это.

Генри понял и убрал ладонь с ее спины.

— Да. И мне тоже не нравится, насколько он спокоен.

Лоренцо тем временем остановился возле одной из работ и открыл каталог. Через несколько минут со стороны бокового прохода появился Артур вместе с директором выставки и женщиной из министерства. Тот же безупречный костюм, те же усы, та же приветливая чиновничья улыбка, которую Люси помнила еще по Саратоге. Он пожал кому-то руку, взял бокал и почти сразу оказался втянут в разговор с двумя художниками, тогда как Лоренцо находился метрах в пятнадцати и делал примерно то же самое среди людей Бьянки и знакомых Генри.

Сначала Люси не придала этому значения. Потом заметила, что они уже несколько раз оказывались почти рядом: Артур переходил от одной группы к другой, Лоренцо двигался навстречу, они оказывались почти рядом и снова расходились, ни разу не встретившись глазами. Ни кивка, ни короткой улыбки, ни того бессознательного движения, которым люди обычно отмечают знакомое лицо в комнате.

— Они знакомы, — сказала Люси, продолжая смотреть в зал.

Генри проследил за ее взглядом и напомнил, что пока это только предположение, но Люси качнула головой.

— Нет, они знакомы. Посмотри на них. У них общие деловые контакты, одни и те же люди вокруг, министерство, Бьянки, а они уже несколько раз прошли рядом и слишком старательно друг друга не заметили. Так не игнорируют незнакомцев. Незнакомцев просто не замечают. Я постоянно вижу это на объектах: если клиент говорит, что понятия не имеет, откуда на ковре кровь, он потом весь разговор почему-то очень аккуратно обходит именно это место.

Генри перевел взгляд с Артура на Лоренцо, и уголок его рта дрогнул.

— Иногда я забываю, насколько необычным способом работает ваш мозг, любовь моя.

— Зато я никогда не покупала глину за двести тысяч долларов.

— Двести сорок.

Люси повернулась к нему.

— Ты все-таки прочитал табличку?

— Мне стало любопытно.

Люси задержала на нем взгляд чуть дольше, чем собиралась, и первой отвернулась. Артур как раз переходил в соседний зал, где широкая полоса влажного грязно-красного пигмента уходила по полу под временную перегородку. Перед ней стояли предупреждающие таблички и коробка с бахилами, но Артур разговаривал с кем-то через плечо, не глядя под ноги, и наступил на самый край дорожки. На светлой подошве остался красноватый полумесяц.

Люси машинально отметила цвет и уже переключилась обратно на зал, когда в ухе раздался голос Стью:

— Лю, не поворачивайся. У служебного входа белый внедорожник. Трое мужчин в куртках федеральных агентов. Я их не вызывал.

Она спокойно взяла с подноса новый бокал, словно Макларен сообщил ей не больше, чем прогноз погоды. Генри уловил перемену в ее лице и чуть сместился ближе, закрывая ее от части зала.

— Что случилось?

Люси улыбнулась так, как положено женщине на дорогой выставке рядом с женихом.

— Похоже, современное искусство все-таки становится интереснее.

И как раз в этот момент Лоренцо закрыл каталог и направился к ним.

Он не торопился. По дороге остановился перед огромным белым полотном с единственной черной точкой в правом нижнем углу, прочитал табличку и некоторое время изучал работу с выражением человека, который действительно собирался понять, почему она стоит сто восемьдесят тысяч долларов. Люси уже успела выяснить и название — «Неизбежность № 4», — и цену, после чего черная точка начала казаться ей немного самодовольной.

Подойдя, он поздоровался с Генри и перевел взгляд на Люси.

— Рад видеть, что последние неприятности не повлияли на вашу светскую жизнь, мисс Спринг.

— У меня сгорел дом. Теперь мне особенно нравится смотреть на вещи, которые люди добровольно уничтожают за деньги.

Генри совершенно невозмутимо пояснил, что Люси в последнее время приобрела глубокий интерес к современному искусству, и Лоренцо даже посмотрел в сторону глиняной инсталляции, словно пытался определить, шутят они или действительно провели вечер за обсуждением строительных материалов.

Люси тем временем старалась не смотреть на Артура.

Он оставался справа, за плечом Лоренцо, и время от времени появлялся между людьми. Разговор свернул к Роттердаму. Не к Маттео, расследованию или сгоревшему дому Люси — к портам, задержкам и соглашениям, будто последние дни были всего лишь неудобным приложением к деловой переписке. Генри отвечал в той же манере, и Люси снова оказалась рядом с двумя мужчинами, которые умели обсуждать катастрофу так, словно речь шла о переносе заседания совета директоров.

Лоренцо осторожно заметил, что федеральное расследование неизбежно повлияет на часть планов Генри и, вероятно, на людей, вложившихся в новую структуру. Генри выслушал его спокойно, но ответил уже чуть холоднее: расследование, по его словам, особенно хорошо выявляет тех, кто начинает слишком рано интересоваться последствиями.

Улыбка Лоренцо не исчезла.

Люси сделала маленький глоток шампанского и подумала, что именно поэтому Эл запрещала оставлять Генри без присмотра.

В наушнике щелкнул Стью. Его голос звучал ровно, но из него исчезло привычное раздражение, а это Люси не понравилось гораздо сильнее, чем если бы он начал ругаться. Макларен попросил ничего не менять и продолжать разговор.

Люси не ответила. Так и было условлено: Стью видел их по камерам, она выходила на связь только при необходимости. Вместо этого она поправила клатч под рукой, позволив металлической застежке поймать свет, и продолжила слушать мужчин.

Когда речь снова зашла о структуре активов Моретти, Люси поймала себя на том, насколько хорошо их собеседник знает, кто вложился в новые компании, какие сделки должны были закрыться следующими и где именно расследование способно причинить максимальный ущерб. Раньше Люси, вероятно, пропустила бы половину этих деталей. Теперь они ложились одна к другой гораздо неприятнее.

Генри заметил то же самое.

— Вы удивительно хорошо осведомлены о моих инвесторах.

— Нью-Йорк теснее, чем кажется. — Лоренцо пожал плечом.

— Роттердам тоже, — ответил Генри.

Вот здесь Лоренцо запнулся. Ненадолго, но Люси теперь знала слишком много про Маттео, мост и слово «Лаванда», чтобы пропустить даже такой маленький сбой. Он первым отвел взгляд и посмотрел на «Неизбежность № 4».

Люси сообщила цену картины. Лоренцо переспросил, Генри кашлянул в бокал, а она объяснила, что теперь проверяет стоимость всего, что выглядит так, будто это можно случайно выбросить при уборке.

Лоренцо рассмеялся, и напряжение немного ослабло.

Именно этого Люси и хотела. Она снова поправила клатч, теперь медленнее. Взгляд Лоренцо опустился к ее руке и задержался на сумке чуть дольше, чем требовала вежливость. Никакой уверенности это не давало, но слух, по крайней мере, дошел куда нужно. Он знал, что у Люси есть что-то, ради чего стоило прийти.

Теперь оставалось дождаться, когда он решит, что именно с этим делать.

Стью снова появился в наушнике и сообщил уже без предисловий: трое мужчин у служебного входа предъявили удостоверения, охрана их пропустила, а в системе действительно появилась предварительная запись о федеральной группе. На первый взгляд все выглядело правильно — агентство, подразделение, номер дела. Только сам номер, по словам Макларена, закрыли два года назад и повторно использовать не могли.

Люси подняла бокал к губам, не сделав ни глотка, и посмотрела на черную точку. Она по-прежнему ничего не выражала, что в данных обстоятельствах начинало раздражать.

Стью проверял людей по второму каналу и отдельно предупредил, чтобы Блэйз оставался на месте, а Генри не предпринимал ничего самостоятельно. Последнее уточнение Люси сочла излишним только потому, что знала Генри лучше Макларена: если что-то действительно пошло не так, именно Генри первым решит, что инструкция написана для кого-нибудь другого.

Лоренцо тем временем обратился уже к ней и заметил, что сегодня она непривычно молчалива. Люси ответила, что смотрит искусство, а когда он поинтересовался впечатлениями, снова посмотрела на белое полотно.

— Начинаю понимать концепцию. Чем дольше смотришь, тем больше видишь то, чего сначала там не было.

Улыбка Лоренцо изменилась.

Генри это тоже увидел.

Дальше разговор долго не продлился. Генри прямо спросил, пришел ли Лоренцо ради выставки или все-таки хотел обсудить что-то еще. Тот уклонился, взглянул на телефон и пообещал, что вечер еще только начинается. После этого вежливо кивнул Люси и отошел к другой группе гостей.

Генри проводил его взглядом, но не двинулся следом. Еще недавно он уже пошел бы выяснять, куда направился Лоренцо, кто ему написал и сколько именно человеческих суставов потребуется для ускорения разговора. Теперь Генри остался рядом.

— Даже не думай, — тихо сказала она.

Он посмотрел на нее с видом человека, которому только что предъявили обвинение за преступление, которое он пока не совершил.

— Я стою рядом с вами.

— Вот и продолжай.

Ответить Генри не успел.

Стью вернулся в наушник уже совершенно другим голосом. Проверка закончилась: никакой федеральной группы на выставку не направляли. Запись в системе появилась меньше часа назад под служебной учетной записью, которая вообще не должна была иметь права создавать такие запросы. Макларен уже вызвал настоящих агентов и просил никого не задерживать до их прибытия. Ему нужно было понять, зачем эти трое пришли и кто обеспечил им официальный проход.

Блэйз почти сразу исчез из зала в сторону северного коридора.

Люси нашла взглядом Лоренцо.

Его больше не было там, где он оставил их минуту назад.

Артур, наоборот, нашелся сразу. Артур по-прежнему разговаривал с директором выставки, улыбался, держал бокал и выглядел так спокойно, будто ничего интереснее бюджетного финансирования в здании не происходило. Только стоял теперь ближе к служебному проходу. Красноватый полумесяц на его подошве почти стерся, зато на светлом покрытии остался небольшой грязно-красный след, чуть дальше еще один, а потом третий. Люси проследила их до коридора и посмотрела туда, где минуту назад исчез Лоренцо.

Пигмент перестал быть просто грязью.

Она коснулась наушника.

— Стью, кажется, у нас есть маршрут.