Halsey — Control

Шасси коснулись полосы около десяти вечера. Люси проснулась от толчка и первую минуту смотрела в иллюминатор, пытаясь вспомнить, в какой стране находится и почему шея болит так, будто последние два часа она спала в багажном отделении.

За стеклом тянулись огни аэродрома, в салоне приглушили свет, а сидевший напротив Генри все еще держал на коленях планшет. Судя по нетронутому чаю и той же странице на экране, большую часть полета он занимался примерно тем же, чем она: очень убедительно делал вид, что занят чем-то другим.

Телефон Люси лежал в сумке. После разговора со Стью она несколько раз собиралась проверить сообщения, написать Эл или все-таки спросить Генри, что именно случилось в Роттердаме, но в результате выбрала наиболее зрелую стратегию и проспала последние два часа.

Теперь самолет медленно катился к частному терминалу, Нью-Йорк был дома, Маттео остался висеть под мостом на другом континенте, а федеральное дело, к сожалению, летело вместе с ней.

Блэйз появился из передней части салона, перекинулся парой слов с пилотом и вернулся за своей курткой.

Генри наконец убрал планшет.

— Машина отвезет вас в Квинс. Блэйз предупредит водителя, чтобы вас доставили прямо к дому.

После инструкции Макларена не пользоваться самолетом Сноу и не ездить с его людьми предложение прозвучало почти издевательски. Люси посмотрела на Генри. Он явно ждал обычного спора — насчет охраны, приказов и его патологической привычки решать, куда ей ехать и с кем, — но сегодня причина была совсем другой.

— Спасибо, но я вызову такси. После последних нескольких дней мне очень хочется хотя бы один раз самостоятельно добраться из точки А в точку Б без телохранителя, водителя и мужчины, который заранее составил маршрут.

Генри посмотрел внимательнее.

— Несколько часов назад вы согласились лететь со мной через Атлантику. Теперь вас беспокоит дорога из аэропорта в Квинс?

Вот черт. Конечно, он заметил.

— Несколько часов назад я была в другой стране, а сейчас хочу домой. Одна. Не думаю, что для этого требуется отдельный пункт контракта.

— Контракта больше нет.

— Тогда тем более.

Генри задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. Люси почти физически ощущала телефон в сумке и разговор с Маклареном, о котором так и не рассказала. Можно было сделать это сейчас. Сказать, что Стью звонил еще в Роттердаме, что на Генри заведено федеральное дело и что где-то среди сотен страниц уже лежат ее имя, адрес дома и фотографии розового «Доджа». Вместо этого она поправила ремень сумки.

— Люси, если что-то произошло, пока меня не было в ангаре, я предпочел бы знать об этом сейчас.

Слишком близко.

— За последние сутки произошло столько всего, что вам придется конкретизировать вопрос.

Генри посмотрел на нее и кивнул.

— Хорошо. Такси.

И вот это насторожило сильнее, чем если бы он начал спорить. Люси уже приготовилась отбиваться от охраны, Блэйза, бронированной машины и лекции о безопасности, но Генри просто принял ее решение. После разговора в ангаре он, похоже, действительно пытался не решать за нее хотя бы самые простые вещи. От этого стало только хуже: теперь ее маленькая ложь ощущалась не защитой личных границ, а именно ложью.

Люси забрала сумку, проверила кольцо, зацепившееся за ремешок, и первой направилась к выходу.

Холодный сентябрьский воздух ударил в лицо, едва Блэйз открыл дверь. Люси сделала несколько шагов по трапу и остановилась. У края освещенной площадки стояли три незнакомые машины, возле первой — Стьюарт Макларен. Он приехал не один. Двое мужчин в темных куртках ждали чуть позади, еще несколько человек оставались возле автомобилей. Никаких мигалок, оружия напоказ или эффектного оцепления самолета. Все выглядело спокойно, буднично и от этого гораздо хуже.

— Ну конечно, — пробормотала Люси.

Генри остановился у нее за спиной. Блэйз ничего не сказал, но мгновенно сделался настолько неподвижным, что Люси уже знала: ничего хорошего это не означает. Макларен подошел ближе. Первым делом его взгляд остановился на ней, и на лице мелькнуло короткое облегчение. После этого Стью переключился на Генри и снова стал детективом.

В руке у него была папка. Ордеров оказалось несколько: на обыск помещений, принадлежавших лично Генри и подконтрольным ему компаниям, офисов, складов и объектов из приложения. Группы уже выехали по адресам. Блэйз забрал документы и начал просматривать страницы, пока Генри спокойно уточнял основания. Макларен предложил ознакомиться с бумагами, Генри заметил, что предпочел бы краткую версию, и получил ровно то, чего ожидал: оснований достаточно.

Люси смотрела на Стю и постепенно переставала слышать все остальное. Когда он звонил ей в Роттердам, у него был федеральный архив. Теперь перед ним лежали подписанные ордера, а группы уже ехали по адресам Генри.

Слишком быстро.

Макларен помедлил.

— Когда я тебе звонил, ордеров еще не было.

— Конечно. Сегодня это очень популярная стратегия — ничего мне не говорить.

Только произнеся это, Люси поняла ошибку. Генри повернул голову. Ничего особенного, одно движение, один взгляд — но ему хватило. Макларен звонил ей. Они разговаривали до вылета. Она ничего не сказала.

— Вы разговаривали? — спросил он.

Люси встретила его взгляд.

— Сейчас не время.

Генри помолчал, затем спокойно согласился и вернулся к документам. Ни одного вопроса. Ни раздражения. Ни попытки выяснить, что именно рассказал ей Макларен. Почему-то от этого стало только хуже.

Блэйз дочитал последние страницы и тихо произнес имя Генри. Этого оказалось достаточно. Что бы он ни увидел в ордерах, хороших новостей там не было. Макларен предложил Генри и Блэйзу проехать с ним для беседы. Формально добровольно, без задержания; адвокатам можно звонить хоть сейчас.

Она автоматически сказала, что поедет с ними, и немедленно получила два «нет» — от Генри и Макларена одновременно.

Люси медленно перевела взгляд с одного на другого. Прекрасно. Некоторое время Блэйз велел ей не уходить одной, потом Макларен приказал бежать от людей Сноу, в самолете Генри распорядился отправить ее в Квинс, а теперь оба мужчины дружно решили, куда она точно не поедет. Если так продолжится, придется завести календарь и распределить между ними дни недели, в которые каждый получает право распоряжаться ее жизнью.

— Я невероятно рада, что вы наконец нашли общий язык.

Макларен устало потер переносицу и объяснил, что к Люси сейчас вопросов нет. Ордера не касаются ни ее дома, ни «Криминального блеска». Пока. Последнего слова он не произнес, но оно все равно повисло между ними. Ее имя уже находилось в деле вместе с адресом, фургоном, Саратогой и Роттердамом. Люси слишком хорошо умела замечать грязь, которую остальные предпочитали не видеть, чтобы не понимать: рано или поздно след приведет и к ней.

Генри тем временем достал телефон, собираясь связаться с адвокатами, но Блэйз остановил его. Они уже знали.

Люси сразу вспомнила Роттердам: постоянные звонки, сообщения, которые он перечитывал, проблему, ради которой Блэйз увез его из ангара. Она не знала, связано ли это с тем, что происходило сейчас. Но совпадение ей не понравилось.

— Что? — спросила она.

Генри вернул телефон Блэйзу.

— Ничего, с чем я не справлюсь.

Еще утром Люси обязательно сказала бы что-нибудь про мужское эго, международные инвестиции или привычку британцев считать эмоциональную недоступность национальным достоянием. Сейчас шутка не пришла. Генри стоял возле самолета, который совсем недавно увез их из Роттердама победителями, а вокруг него уже разъезжались группы с ордерами на обыск только что расширившейся империи. Все происходило слишком быстро даже по меркам последних дней.

Мысль появилась и исчезла прежде, чем Люси успела за нее зацепиться.

Макларен открыл машину. Блэйз направился к ней первым, но Генри задержался рядом с Люси. Она приготовилась к очередному набору инструкций: не выходить из дома, не отвечать на неизвестные номера, позвонить охране, не разговаривать со Стью без адвоката, желательно вообще не дышать до отдельного распоряжения.

— Люси, просто поезжайте к Элеонор.

— Это приказ?

— Нет.

И этим испортил ей заранее приготовленный ответ.

Генри обещал позвонить, когда сможет. Люси хотела спросить про Маттео, федеральное дело, звонки в Роттердаме и адвокатов, которые почему-то узнали об обысках раньше него. Хотела сказать, что Макларен видел материалы, собранные на него за несколько лет, и что среди них теперь была она. В результате попросила только никого не убивать по дороге.

— Не убью.

— Спасибо. Очень успокаивает.

Он сел в машину. Блэйз перед тем, как закрыть дверь, посмотрел на Люси, и впервые за все время знакомства она увидела на его лице беспокойство. Мелькнуло и исчезло, но этого хватило. Потом машина увезла обоих.

Люси осталась возле трапа со своей сумкой, кольцом стоимостью в небольшой дом и Стьюартом Маклареном, который явно собирался что-то сказать. Она попросила его даже не начинать. Он все-таки успел предложить подвезти ее, за что немедленно получил второй запрет, после чего Люси достала телефон и вызвала машину сама. Ей отчаянно хотелось домой. Не в пентхаус Генри, не в полицейский участок. Туда, где сигаретный дым давно въелся в стены, чай всегда заваривали слишком крепко, а единственный человек, способный привести ее мысли в порядок, для этого обычно сначала называл ее идиоткой.

Квинс встретил Люси мусорными пакетами у тротуара, светом круглосуточной прачечной и мужчиной в тапочках, который курил возле соседнего дома.

После частных самолетов, мафиозных портов и международных аудиторов все выглядело почти неприлично нормальным. Она расплатилась с водителем, вытащила сумку и несколько секунд просто стояла перед домом.

Запах сигарет встретил ее еще в прихожей, а голос Эл — через секунду. Бабушка сообщила предполагаемому грабителю, что серебро фальшивое, телевизор старый, а внучка связалась с британцем, поэтому брать в доме решительно нечего. Люси закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и впервые за весь вечер рассмеялась без особого желания кого-нибудь ударить.

В гостиной Эл сидела в кресле в леопардовом халате, с бигуди на голове и сигаретой между пальцами. Телевизор орал так, будто его пытались слушать в соседнем штате. На столике стояли чашка, пепельница и открытая коробка печенья. Услышав шаги, бабушка повернула голову и почти сразу заметила, что Люси приехала одна.

— Где британец?

— В полиции.

Эл затянулась и совершенно спокойно произнесла:

— Наконец-то.

Люси остановилась посреди комнаты и выключила телевизор.

— Что значит «наконец-то»?

— Я его слушала.

— Обычно люди говорят «смотрела».

— Обычно люди видят.

Люси бросила сумку возле дивана и ушла на кухню. Открыла холодильник, посмотрела внутрь, не понимая, зачем пришла, закрыла его и включила чайник. Эл не пошла следом сразу. Она вообще ничего не спрашивала следующие несколько минут, и это оказалось почти невыносимо после суток, когда каждый человек вокруг Люси либо что-то от нее хотел, либо что-то скрывал.

Когда бабушка все-таки появилась на кухне, она привычно провела пальцами по краю стола, нашла стул и села. Люси поставила перед ней чашку, хотя вода еще не успела нормально закипеть, потом забрала ее обратно и снова включила чайник.

— Я слышу, как тебя трясет, — сказала Эл.

Люси посмотрела на свои пальцы. Дрожали.

— Перелет долгий.

— Врешь.

Сегодня это определенно становилось темой вечера.

Она оперлась ладонями о столешницу и уставилась на чайник. Можно было начать с полиции. С ордеров. С Макларена. С того, что ее имя оказалось в федеральном деле. С фиктивной помолвки, которая каким-то образом перестала быть фиктивной примерно в тот же момент, когда все остальное окончательно перестало иметь смысл. Но все это было только верхним слоем, а Люси слишком хорошо знала: если хочешь действительно очистить поверхность, сначала приходится добраться до того, что въелось глубже.

Чайник щелкнул.

Люси подошла к нему и наконец сказала:

— Генри убил человека.

Эл не пошевелилась.

Вслух это прозвучало иначе. Не Маттео. Не Ломбарди. Не человек, который держал пистолет возле ее головы. Не угроза, которую Генри устранил, потому что не мог допустить повторения.

Человека.

И только сейчас, на собственной кухне, напротив слепой старушки в леопардовом халате, Люси поняла, что действительно вернулась домой.