Metric — Help I’m Alive

В ангаре номер восемь пахло уксусом, ацетоном и тухлой рыбой. Люси стояла посреди этого хлама в респираторе с двойным фильтром и думала, что нарколаборатории отмывать гораздо противнее, чем места преступлений. Кровь — это просто белок. Смыл, дезинфицировал, и готово. А здесь химия въелась в бетон так, что он стал пористым и крошился под ногами.

Повсюду валялись синие пластиковые бочки с содранными наклейками, разбитые стеклянные колбы размером с ведро и шланги. На стенах осел липкий желтоватый налет.

«Если я выживу после этого метиламина, — подумала Люси, наводя струю нейтрализатора на стену, — надо будет выставить Генри отдельный счет. Кислородный отбеливатель на этом фоне — просто французские духи».

Раствор зашипел, покрываясь грязной пеной. Она взяла щетку и начала тереть.

Раз-два. Раз-два.

Руки быстро заныли от монотонного движения.

Ей нужно было устать. Так устать, чтобы мысли в голове наконец-то замолчали. Но мозг, запертый в тишине под маской респиратора, упорно продолжал крутить одну и ту же пластинку.

Она посмотрела на свою руку в плотной нитриловой перчатке. Резина натянулась, и сквозь нее отчетливо проступал контур тяжелого кольца. Бриллиант в три карата. Проклятая стекляшка, из-за которой она оказалась во всей этой передряге.

«Бабуля Эл просила не меньше трех карат, — ехидно напомнил внутренний голос. — Получите, распишитесь. Вместе с мафиозными страстями и риском получить пулю в грудь. В следующий раз надо просить деньгами или комодами».

А сегодня Маттео висит под мостом Эразма.

Люси остановилась, опустив щетку. Перед глазами снова встал утренний заголовок из местной газеты: «Самоубийство на почве финансового кризиса».

«Самоубийство, как же», — подумала Люси.

Внутри все сжалось от подступившей тошноты, и дело было вовсе не в химикатах. Ломбарди погиб не в криминальной разборке. Его убрал Генри. А еще ночью Люси лежала рядом с ним в одной постели.

Она вспомнила, как Генри вернулся в отель под утро. Его волосы были слегка влажными от голландского тумана. Он был спокоен. Абсолютно, пугающе спокоен.

Люси сделала глубокий вдох. Сквозь угольные фильтры пробивался привкус лимонной кислоты, но ей все равно чудился его парфюм — мята и дорогой табак. Под комбинезоном сразу стало жарко.

Ночью в отеле они даже не разговаривали толком. После кабинета Маттео, пистолета и щелчка предохранителя разговоры, видимо, закончились у обоих. Генри сжимал ее бедра так, что утром Люси обнаружила синяки, а она порвала на нем рубашку. Кажется, дорогую. В тот момент ей было плевать.

«Интересно, — подумала она, оттирая желтое пятно у плинтуса, — сколько сорочек от Бриони я должна уничтожить, прежде чем мы наконец начнем просто разговаривать? Бабуля сойдет с ума от этих производственных расходов».

Люси сильнее надавила на щетку. Дурацкая шутка ничего не исправила. Она слишком хорошо помнила прошлую ночь, и теперь к этим воспоминаниям намертво приклеился Маттео под мостом.

Вот это уже было проблемой.

Люси выключила экстрактор и просто стояла в наступившей тишине, глядя на собственную руку. Потом стянула перчатку. Бриллиант тут же поймал мертвенный свет ламп и сверкнул совершенно неуместно среди пластиковых бочек, битого стекла и остатков нарколаборатории. Она могла снять кольцо прямо сейчас. Положить на ближайшую бочку, закончить работу и улететь домой. Завтра будет Квинс, «Криминальный блеск», бабуля Эл — ее нормальная жизнь, в которой нет британцев, портов и трупов под мостами. Прекрасный план. Нормальный. Здоровый.

Она взялась за кольцо большим и указательным пальцами, чуть потянула — и остановилась.

— Вот дерьмо, — глухо произнесла Люси в респиратор.

Потому что настоящая проблема была уже не в Генри. Проблема была в ней. Еще вчера можно было спрятаться за контрактом, пятью секундами, тарифами, фиктивной помолвкой и прочей юридической чушью, которой они оба старательно обкладывали то, что происходило между ними. Теперь контракт существовал разве что формально. Где-то в багаже Генри лежала папка с ее пометками, штрафами и пунктами о допустимом количестве поцелуев, но после прошлой ночи этот документ годился разве что под ножку шатающегося стола. Люси переспала с Генри не потому, что этого требовала легенда. Рядом не стояли итальянцы, никто не отсчитывал секунды, никакой пункт приложения не заставлял ее целовать его. Она сама его поцеловала. Сама не отпустила. И сегодня утром, узнав про Маттео, тоже не ушла.

Люси медленно отпустила кольцо. Почему? Потому что Генри спас ей жизнь? Слишком просто. Потому что он ей нравился? Господи, ей не шестнадцать лет, чтобы оправдывать международный криминальный бардак красивыми зелеными глазами и британским акцентом. Потому что она ему доверяла?.. Люси просто смотрела на свое искаженное отражение в металлическом боку бочки.

— Идиотка, — сообщила она ему.

Но именно в этом и заключалась самая неприятная правда. Она доверяла Генри. Вчера, когда ствол Маттео повернулся в ее сторону, Люси ни секунды не сомневалась, что он встанет между ними. И Генри встал.

Вот только чувство безопасности рядом с человеком, который несколько часов спустя убил того самого мужчину, выглядело как диагноз, с которым приличный психотерапевт сначала увеличил бы стоимость сеанса, а потом сам записался к коллеге.

Люси снова натянула перчатку, спрятав бриллиант под плотной резиной, и взялась за щетку. Раз-два. Раз-два. Желтый налет сходил плохо, зато химия была понятной. Здесь существовали инструкции, пропорции и таблица совместимости реагентов. Если сделать все правильно, грязь исчезала. С людьми подобной гарантии производитель почему-то не предоставлял.

Люси с остервенением продолжила тереть стену. Ей гораздо больше нравился другой вопрос, хотя и на него нормального ответа не находилось: зачем она вообще во все это полезла? В самом начале ответ был простым — десять тысяч долларов. Вскоре появились еще деньги, контракт, долги, бизнес., а затем Генри каким-то непостижимым образом оказался на ее кухне в Квинсе, бабуля Эл начала обсуждать с ним размер бриллианта, Блэйз стал воспринимать Люси как часть рабочего расписания, а она сама научилась различать по одному движению уголка рта, когда Сноу собирается соврать, а когда просто издевается. Где именно между первым залитым кровью диваном и Роттердамом она перестала быть нанятым клинером и стала частью его жизни, Люси понятия не имела.

Хуже было другое. Она понятия не имела, когда Генри стал частью ее собственной.

Экстрактор рядом кашлянул, несколько раз натужно захрипел и заглох. Люси повернула голову и посмотрела на аппарат.

— Даже не начинай. У меня и без тебя сегодня кризис.

Она пнула корпус носком ботинка. Экстрактор вздрогнул и снова загудел.

— Вот. Хоть один мужчина меня слушается.

На этот раз Люси все-таки улыбнулась. Совсем немного. Потом снова направила насадку на бетон и посмотрела, как мутная жижа исчезает в прозрачном шланге. В шесть вечера приедут инспекторы Ван дер Берга, и этот склад должен выглядеть так, будто здесь никогда не было ни наркотиков, ни Моретти, ни Маттео Ломбарди. Потом джет до Нью-Йорка, Квинс, бабуля Эл и Макларен, который наверняка уже точит значок и готовит очередную речь о британской организованной преступности.

И Генри. С которым ей все-таки придется поговорить.

Люси снова посмотрела на бугорок под перчаткой. Нет. Пожалуй, метиламин был не самой неприятной частью сегодняшнего дня.

Она снова включила подачу раствора и успела обработать еще метра два стены, когда боковая дверь ангара открылась. Из-за грохота экстрактора Люси не услышала шагов, только заметила движение краем глаза и резко обернулась, вскинув распылитель перед собой. Генри остановился в нескольких шагах. На нем был темный костюм, белая рубашка и длинное пальто, совершенно не предназначенное для прогулок по бывшим нарколабораториям. После бессонной ночи он выглядел подозрительно прилично; только легкая тень под глазами и отсутствие галстука выдавали, что последние сутки прошли не совсем по расписанию британского инвестора. Люси посмотрела на него через прозрачный щиток респиратора, Генри — на распылитель в ее руках.

— Я начинаю замечать закономерность. Каждый раз, когда я прихожу к вам без предупреждения, вы направляете на меня клининговое оборудование.

— В первый раз была швабра, — напомнила Люси, медленно опуская распылитель.

— Я помню. Моя щека тоже.

— Тогда не подкрадывайтесь.

— Я вошел через дверь.

— Очень коварно.

Уголок его рта дернулся, но привычной самодовольной ухмылки не получилось. Генри окинул взглядом ее комбинезон, респиратор, грязные розовые перчатки и прозрачный шланг, по которому продолжала ползти жижа неопределимого цвета, после чего поинтересовался, как продвигается работа. Люси сообщила, что прекрасно, если под словом «прекрасно» он подразумевает триста квадратных метров бетона, пропитанного веществами, за хранение которых в Нью-Йорке ей дали бы лет двадцать.

— Пятнадцать, — машинально поправил Генри.

Люси прищурилась.

— Откуда вы знаете?

Он сделал короткую паузу.

— Неважно.

— Нет уж. Теперь очень даже важно.

Генри благоразумно оставил вопрос без ответа, а Люси выключила экстрактор. Двигатель еще пару секунд натужно урчал, прежде чем ангар наконец провалился в непривычную тишину. Где-то возле дальней стены мерно капала вода. Пока между ними ревела техника, можно было притворяться, что Сноу просто приехал проверить объект: заказчик и подрядчик, мистер Сноу и мисс Спринг, все знакомо, безопасно и аккуратно разложено по пунктам договора. Теперь этот фокус больше не работал.

Люси сняла респиратор и провела предплечьем по влажному лбу. Она прекрасно представляла, как выглядит после четырех часов работы: волосы собраны кое-как, на лице отпечатались ремни маски, комбинезон заляпан серой пеной, а пахнет от нее, вероятно, как от небольшой химической аварии. Генри смотрел так, будто ничего из перечисленного не имело значения, и это почему-то раздражало особенно сильно.

— Если приехали проверить качество, инспекторы будут в шесть. До этого времени здесь посторонним находиться нельзя.

— Я посторонний?

Вот ведь сволочь. Из всех возможных слов он выбрал именно это. Люси потянулась за бутылкой воды, сделала несколько больших глотков и только потом ответила, что с точки зрения техники безопасности — да. Генри спокойно кивнул и остался стоять на месте. Ни привычного «любовь моя», ни ехидного замечания, ни попытки сократить расстояние между ними. Более того, с момента появления в ангаре он ни разу к ней не прикоснулся.

Люси вдруг поняла, что раньше Генри делал это постоянно. Ладонь на пояснице, пальцы на локте, рука на талии — сначала для спектакля, потом уже непонятно зачем. За последние недели она настолько привыкла к этим мелким вторжениям, что почти перестала их замечать. Теперь заметила отсутствие и почти сразу поняла причину. Сноу ждал. Человек, который без разрешения покупал здания, присылал ей телохранителей, перекраивал рабочее расписание и самостоятельно решал, кого следует сбросить с моста, впервые стоял в нескольких метрах от нее и, похоже, не был уверен, имеет ли право подойти. Это оказалось гораздо хуже любой самоуверенной ухмылки.

— Ты спал? — спросила Люси и сама услышала, как одно маленькое слово изменило вопрос.

Генри тоже услышал. Его лицо почти не изменилось, но ответил он уже без прежней официальности:

— Немного. Около часа.

Люси выругалась. Оказалось, у него были дела. Разумеется, были. Международные инвестиции сами себя не захватят. На это Генри все-таки слабо улыбнулся, и Люси уже собиралась спросить что-нибудь про банки, самолет или инспекторов, лишь бы продолжить этот идиотский разговор вокруг главного, когда ее взгляд опустился на его руки.

Они были чистыми. Конечно, чистыми. Никакой крови, грязи или следов каната. Обычные мужские руки с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Этими пальцами он ночью касался ее лица, проводил по спине, сжимал ее ладони. И этими же руками несколькими часами раньше затягивал петлю на шее Маттео Ломбарди.

Желудок неприятно сжался. Генри проследил за ее взглядом, и остаток улыбки исчез.

— Люси…

— Не надо.

Он замолчал, и это послушание неожиданно разозлило ее еще сильнее. Люси сорвала с рук перчатки и бросила их на бочку, сама не понимая, чего хочет: чтобы он оправдывался, спорил, снова включил свое невозможное британское высокомерие или хотя бы перестал смотреть на нее так осторожно.

— Я вообще ничего сегодня не знаю, — сказала она наконец. — Не знаю, должна ли злиться на тебя или бояться. Не знаю, почему я до сих пор здесь. И совершенно точно не понимаю, почему вместо того, чтобы снять это чертово кольцо и улететь домой первым рейсом, я с восьми утра драю твой наркопритон.

Она подняла руку, и бриллиант сверкнул между ними. Генри посмотрел сначала на кольцо, потом на нее и с совершенно серьезным лицом заметил:

— Технически это не мой наркопритон.

Люси подняла бровь.

— Серьезно?

— Неудачный момент.

— Потрясающе неудачный, Сноу.

Она схватила использованную перчатку и швырнула в него. Генри поймал ее одной рукой, с некоторым сомнением посмотрел на грязный комок нитрила и аккуратно положил на соседнюю бочку, после чего сказал уже серьезнее:

— Я не знаю, что вы хотите от меня услышать, Люси.

— А я не знаю, что хочу услышать. В этом и проблема.

— Тогда мы наконец оказались в одинаковом положении.

Эта фраза заставила ее замолчать. Генри вынул руки из карманов пальто, но расстояние между ними не сократил. Он не собирался просить прощения за Ломбарди и, судя по выражению лица, прекрасно понимал, что именно это Люси хотелось бы услышать меньше всего. Еще меньше ей хотелось лжи о том, что подобного больше никогда не повторится.

— Если вы спрашиваете, поступил бы я иначе, окажись мы снова в том кабинете, ответ — нет. Я закрыл бы вас собой снова. Если вы спрашиваете о том, что произошло после… — Генри на секунду замолчал. — Я не стану убеждать вас, что это было правильно. Но и говорить, что жалею, тоже не буду.

Вот теперь было больно. Наверное, потому, что Люси верила каждому слову.

— Он уже не держал пистолет, Генри.

— Я знаю.

— Он вообще больше не был рядом со мной.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Генри посмотрел на нее так, словно ответ был очевиден, но впервые за все время не попытался навязать ей эту очевидность.

— Потому что я не мог допустить, чтобы он попробовал еще раз.

Люси прикрыла глаза. Именно этого она и боялась. Не какого-нибудь красивого признания о мести, ярости или потере контроля. Генри не потерял контроль. Он все прекрасно рассчитал, принял решение и сделал то, что считал необходимым. В его мире Маттео Ломбарди превратился в угрозу, а угрозы следовало устранять. В мире Люси за это полагались наручники, суд и очень длинный разговор с детективом Маклареном.

— Ты понимаешь, насколько это ненормально?

— Да.

— И все равно сделал.

— Да.

Люси тихо выругалась и отвернулась. Спорить с человеком, который не пытался оправдываться, оказалось неожиданно трудно. Она могла бы справиться с ложью, с красивой легендой, даже с его привычным высокомерием. Но Генри оставлял ей самую неприятную часть — необходимость самостоятельно решить, что делать с этой правдой.

Он дал ей несколько секунд, прежде чем заговорить снова.

— Если вы хотите вернуться в Нью-Йорк одна, я распоряжусь, чтобы самолет подготовили к утру. Блэйз вас проводит. Я попрошу его остаться, пока вы не доберетесь домой.

— Какая роскошь. Персональная доставка брошенной невесты.

На его лице ничего не дрогнуло.

— Контракт будет расторгнут. Разумеется, без каких-либо обязательств с вашей стороны. Все выплаты останутся за вами.

Вот ведь британская сволочь. Даже исчезновение из ее жизни умудрился оформить как расторжение договора по соглашению сторон.

— Что-нибудь еще? — спросила она. — Компенсация за моральный ущерб? Выходное пособие? Рекомендательное письмо следующему мужчине?

— Люси.

— Нет, мне правда интересно. Раз уж мы перешли к финансовой части.

Генри выдержал ее взгляд.

— Я просто хочу, чтобы у вас не осталось причин беспокоиться о практических вещах.

— Поверьте, Сноу, практические вещи сейчас беспокоят меня меньше всего. А кольцо?

Взгляд Генри опустился к ее руке.

— Оставьте.

— Три карата?

— Три целых две десятых.

Люси невольно фыркнула.

— Конечно, две десятых. Это принципиально.

— Ваша бабушка была весьма конкретна в требованиях.

Она чуть не рассмеялась и тут же разозлилась на него за то, что вообще захотелось. Но напряжение уже треснуло, и сквозь него полезло что-то гораздо более страшное, чем злость. Генри действительно отпускал ее. Не проверял, не торговался, не решал за нее, не объяснял, что будет безопаснее. Просто открывал дверь и оставлял выбор ей. И Люси совершенно не хотелось в эту дверь выходить.

— А если я не хочу лететь одна?

На этот раз она увидела его реакцию. Совсем небольшую: Генри чуть медленнее вдохнул, взгляд задержался на ее лице, а привычный ответ явно пришлось искать.

— Тогда полетим вместе.

— И все?

— А что еще вы хотите, Люси?

Она раздраженно развела руками.

— Не знаю! Я не знаю, кто мы теперь. Вчера утром я была твоей фиктивной невестой, потом в меня целились из пистолета, ночью мы… — Люси запнулась и махнула рукой. — В общем, контракт определенно не предусматривал того, что мы делали. А сегодня я узнаю, что мужчина, с которым я спала, между делом повесил человека под мостом. У меня нет для этого подходящего пункта в приложении!

— Думаю, приложение в целом утратило юридическую силу.

— Спасибо, Генри. Очень помог.

Он улыбнулся, но Люси уже не хотелось бросать в него вторую перчатку. Три метра между ними вдруг начали действовать ей на нервы, и это раздражало почти так же сильно, как собственное нежелание уйти.

— Я пока не снимаю кольцо, — сказала она наконец. — Но это не значит, что все нормально. И не значит, что я простила тебе Маттео. Я вообще понятия не имею, что теперь между нами.

Генри некоторое время смотрел на нее, а потом предложил пока никак это не называть. Никаких новых пунктов, приложений и определений. Люси подумала и решила, что впервые за последние недели предложение Сноу не требует консультации юриста.

— Ладно. Но можешь уже перестать стоять там как наказанный школьник. Это нервирует.

— Это разрешение приблизиться?

— Это разрешение не бесить меня с расстояния трех метров.

Генри подошел медленно, оставляя ей достаточно времени, чтобы передумать. Остановился рядом и все равно не прикоснулся. Люси посмотрела Генри в глаза, перевела взгляд на его открытую ладонь и сама сделала шаг, вкладывая пальцы в его руку. На секунду вернулось неприятное знание о том, на что способны эти пальцы, но следом пришло другое воспоминание — как вчера эта же рука оттолкнула ее за спину, закрывая от пистолета. Оба были правдой, и выбирать между ними Люси пока не собиралась.

Пальцы Генри осторожно сомкнулись вокруг ее ладони.

— У вас холодные руки.

— Четыре часа в воде.

— Я мог бы найти более квалифицированного подрядчика.

Люси подняла голову.

— Попробуйте.

— Даже не подумаю.

Они просто стояли посреди бывшей нарколаборатории, держась за руки в окружении бочек, химикатов и тухлой рыбы. Для первого почти настоящего разговора об отношениях место было настолько отвратительным, что даже подходило им идеально.

Люси уже собиралась сообщить Генри именно это, когда дверь ангара распахнулась и внутрь быстрым шагом вошел Блэйз. Телефон он держал в руке, а выражение его лица не обещало ничего хорошего. Люси хватило одного взгляда, чтобы понять: нормального завершения разговора им сегодня не выдадут.

— Шеф, у нас проблема.

Люси тяжело вздохнула, отпустила руку Генри и потянулась за респиратором.

— Конечно. А я уже испугалась, что у нас начался нормальный день.