Shinedown — MONSTERS

Chemicals — Cold Culture

Генри Сноу остался стоять на мокром асфальте. Он не стал вызывать такси. Медленным, обманчиво спокойным движением он застегнул верхнюю пуговицу пальто и поднял воротник.

Маттео Ломбарди совершил много тактических ошибок за этот вечер. А главная его глупость заключалась в том, что он посчитал Генри прагматиком. Британцем, который воюет исключительно цифрами.

Итальянец не знал, что под безупречно скроенным смокингом скрывается чудовище, выросшее на жестоких законах лондонской аристократии. Прагматизм Сноу заканчивался там, где начиналась безопасность его женщины. Никто в этом мире не имел права направлять ствол в грудь Люси Спринг и оставаться в живых после этого неосторожного поступка.

Генри перешел дорогу, дождался, пока из темноты покажется неприметный белый седан «Greenwheels» — местной каршеринговой службы — арендованный на подставное имя, и сел за руль. Мотор тихо заурчал, и машина взяла курс обратно в промышленную зону.

Офис Моретти в этот ночной час выглядел вымершим. Охрана разбежалась, а сам Маттео, судя по горящему окну на втором этаже, застрял в своем кабинете, заливая алкоголем поражение. Его спортивный автомобиль стоял прямо у входа. Ломбарди даже не потрудился загнать его на подземную парковку.

Генри бесшумно поднялся по металлической лестнице с черного входа. Дверь поддалась легко. Сноу знал этот объект лучше, чем его обнищавший хозяин.

Маттео сидел за массивным столом из темного дерева. Очки лежали рядом, пиджак был сброшен, а в руке покачивался стакан с виски. Пистолет по-прежнему лежал на полированной столешнице, но Ломбарди был слишком пьян и раздавлен, чтобы среагировать вовремя.

Щелк.

Маттео резко вскинул голову и наткнулся на дуло австрийского Глока, который Генри удерживал не дрожащей рукой.

— Сноу? — Ломбарди попытался дернуться к своему оружию, но Генри спустил курок на долю секунды раньше.

Глухой хлопок глушителя.

Пуля прошла в паре миллиметров от ладони Маттео, разнося в щепки древесину стола. Итальянец замер, побледнев.

— Руки за голову, Маттео. Медленно, — голос Генри прозвучал спокойно, будто он до сих пор очаровывал банкиров в ресторане. Он ударил кулаком по столешнице, отчего Ломбарди дернулся. — Мы уходим. Ты прокатишь меня на своей тачке, тут недалеко есть место, которое я хотел бы увидеть в эту поездку.

Спустя пять минут они уже катились по ночным улицам Роттердама.

За рулем сидел Маттео, но в его правое ребро упирался холодный металл пистолета Сноу.

Мост Эразма, тонул в тумане над рекой Маас. В три часа ночи здесь не было ни одной живой души. Только ветер и легкие волны внизу.

Генри заставил Маттео заглушить двигатель прямо посреди дорожного полотна и прижаться к отбойнику, надежно скрыв машину от камер за пилоном.

— Выходи, — скомандовал Сноу.

Когда Ломбарди оказался на пронизывающем ветру, его строптивость и молодое натренированное тело ничем не могли ему помочь. Перед ним стоял человек, который уже просчитал каждый шаг. Из кармана пальто Генри достал моток прочного швартовного каната, который успел подобрать на складе в офисе Ломбарди. Корабельный узел Сноу завязал профессионально.

— Сноу, послушай… Деньги в банке! Контракт у тебя! Порты твои! — Маттео хрипел, его зубы стучали то ли от холода, то ли от понимания неизбежного. — Зачем?!

Генри подошел вплотную. Он накинул петлю на шею итальянца. Маттео смотрел на него и, кажется, наконец понял, что торговаться больше не о чем.

— Деньги и порты — это бизнес, Маттео. А бизнес я веду законно, — Генри затянул узел на его горле, заставив итальянца задохнуться. — Но ты направил ствол на мою женщину. А за это, в моем мире вне бизнеса, предусмотрен только один тариф.

Сноу действовал быстро, без капли жалости. Он перебросил канат через высокое стальное ограждение моста. Закрепил конец за фаркоп купе Ломбарди. Маттео отчаянно цеплялся пальцами за перила, его очки слетели и разбились об асфальт.

— Пошел, — тихо произнес Генри и с силой толкнул итальянца в темноту, за пределы моста.

Короткий, глухой треск синтетики. Тело Ломбарди дернулось несколько раз и замерло, покачиваясь над Маасом.

Генри вернулся к машине Маттео. Смахнул невидимые пылинки с приборной панели. На пассажирском сиденье он оставил пустую бутылку из-под виски и распечатанные банковские выписки, подтверждающие банкротство Моретти. Все отпечатки пальцев были тщательно стерты, кроме отпечатков самого Маттео.

Идеальная картина для утренних новостей.

Сноу бросил последний взгляд на реку, развернулся и пешком пошел в сторону набережной, где его уже ждал новый арендованный автомобиль. Ему нужно было успеть принять душ и сменить сорочку до того, как Люси проснется в их люксе.

Седан остался на подземной парковке отеля. Генри поднимался в лифте, глядя на собственное отражение. Смокинг сидел безупречно, но в зеркале он видел другого человека.

Он расстегнул верхнюю пуговицу сорочки. Перед глазами снова возник ствол, направленный на Люси.

Нет. Он не жалел.

Стоило ему приложить карту-ключ к замку, как дверь открылась изнутри.

Блэйз Тини коротко кивнул боссу. Его профессиональный взгляд скользнул по Генри. Верный телохранитель все понял без слов.

— Все тихо, шеф. Никаких визитов, — доложил Блэйз и прикрыл за собой дверь.

Генри прошел вглубь погруженной в полумрак спальни. Люси не спала. Она уже успела избавиться от тяжелого платья, которое весь вечер служило ей броней, и теперь сидела на краю огромной постели в нежной розовой шелковой пижаме. Но эта домашняя мягкость лишь подчеркивала, насколько сильно разбилась ее хваленая выдержка. Она обхватила колени руками, и ее плечи крупно, беззвучно дрожали.

Светский раут был окончен. Люси осталась одна со своими мыслями. Паника душила ее, не давая сделать даже полноценный вдох. В этой розовой ткани, без идеальной укладки и каблуков, она выглядела пугающе беззащитной.

Генри остановился в дверях спальни.

Люси.

Она вскинула голову и сразу заметила, в каком он состоянии. Генри стоял слишком напряженно, а в потемневших зеленых глазах было что-то новое для нее. Что-то жесткое.

Они оба были на пределе. Целый день на грани жизни и смерти, смертельный покер в кабинете, фальшивый лоск перед банкирами — эти безумные качели наконец сорвались с петель. Логика, правила — все это полетело к черту. Пружина лопнула.

Первый шаг сделала Люси.

Она резко поднялась с постели и буквально бросилась в его объятия. Ей физически необходимо было почувствовать, что он здесь, что они оба живы.

Генри поймал ее на лету. Сильные руки властно сомкнулись на талии, прижимая к себе так крепко, что у Люси перехватило дыхани. Он зарылся лицом в ее светлые, пахнущие лавандой волосы.

Он втянул ее запах.

— Люси… — хрипло выдохнул он.

Их поцелуй начался как взрыв — требовательный, почти злой. Это была ярость двух выживших, которые отчаянно цеплялись друг за друга. Генри целовал ее так, словно хотел выжечь из ее памяти чужой голос и холод пистолетного дула. Сноу вел себя как безумец. Его ладони яростно сжимали ее бедра сквозь розовый шелк пижамных брюк, а Люси в ответ быстро, почти вслепую помогала ему избавиться от смокинга. Дорогой пиджак Савил-Роу полетел на пол, бабочка — следом. Несколько пуговиц свежей сорочки отлетели куда-то в темноту.

— Это была новая сорочка, — выдохнул Генри.

Люси посмотрела на оторванную пуговицу у себя в руке.

— Выставишь счет.

Уголок его рта дрогнул.

— Непременно.

Поцелуй стал глубже, но Генри вдруг замедлил темп. Бережно подхватив Люси на руки, он опустил ее на простыни и навис сверху. Пальцы, чуть подрагивавшие от остаточного адреналина, осторожно раздвинули края тонкого шелка. Сноу касался ее кожи, будто боялся разбить драгоценный фарфор, и больше никуда не спешил.

— Генри.

Он остановился.

— Что?

— Я в порядке.

— Не говорите мне этого сегодня, лав.

Его горячие ладони скользнули вверх по ее ребрам, очерчивая изящные изгибы тела, заставляя Люси выгибаться навстречу его прикосновениям. Он опустился ниже, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее, а затем медленно, дразняще повел дорожку из жгучих поцелуев вниз — к ключицам, в ложбинку на груди, заставляя ее тихо и рвано вздыхать.

Люси впивалась ногтями в его обнаженные, мускулистые плечи, оставляя на бледной коже красные отметины.

Его ладони скользнули ниже, избавляя ее от шелковых брюк, и его пальцы принялись ласкать внутреннюю сторону ее бедер — медленно, сводя с ума, доводя Люси до критического предела, где паника окончательно отступала.

— Дай мне дотронуться до тебя. Почувствовать, что ты настоящая. Моя. — Его колени раздвинули ее бедра, а ладони легли по обе стороны от ее головы.

— Ты боишься, — тихо сказала она.

— Да.

Настолько простого ответа от него Люси не ожидала.

— Я тоже.

Он наклонился и коснулся губами ее шеи.

— Тогда сегодня нас двое.

Его рука скользнула вниз по ее животу, останавливаясь на резинке трусиков. Он целовал ее грудь — сначала одну, потом другую, уделяя каждой достаточно времени, чтобы она забыла, как дышать.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — его голос был низким и хриплым, а дыхание горячим. — Я дам тебе все, что попросишь. Но сначала я хочу услышать это от тебя.

— Ты мне нужен, Генри.

Генри замер на мгновение.

Он медленно выдохнул, его пальцы сжались на ее бедре — достаточно сильно, чтобы оставить след, но не настолько, чтобы причинить боль.

— Что же ты делаешь со мной, Люси Спринг, — прошептал он, опускаясь ниже.

— Кажется, это называется тотальным аудитом инфраструктуры.

Его губы скользнули по ее животу, оставляя дорожку из поцелуев, пока он не оказался между бедер.

— Господи, женщина. — Он поднял взгляд, встречаясь с ее глазами, и в его зрачках плясало пламя.

— Позволь мне показать, как сильно я хочу тебя. — Он наклонился, и его язык коснулся ее — медленно, дразняще, пробуя на вкус. Его руки легли на ее бедра, притягивая ближе, и он углубил ласку, наслаждаясь каждым звуком, который она издавала. Он не спешил, смакуя ее реакцию, подстраиваясь под ее дыхание, пока она не начала выгибаться ему навстречу.

Генри почувствовал, как ее тело напряглось под его ладонями, как ее пальцы вцепились в его волосы, и это стало для него лучшей наградой. Он не замедлился, продолжая ласкать ее языком, доводя до пика, пока она не выгнулась дугой, выкрикивая его имя.

Он поднялся выше, целуя ее живот, грудь, шею, пока не оказался лицом к лицу с ней. Его губы были влажными, в глазах горел торжествующий огонь, а дыхание сбилось — но не от усталости, а от того, как сильно он хотел ее.

Он прижался к ней бедрами, давая почувствовать, насколько он возбужден, и его голос стал ниже, интимнее:

— Теперь моя очередь, любовь моя.

Даже теряя голову от страсти, Генри на секунду отстранился, дотягиваясь до ящика прикроватной тумбочки. В тишине спальни щелкнула пластиковая упаковка защиты. Сноу тут же вернулся к ней, не давая Люси времени опомниться или отступить назад.

Когда он вошел в нее — уверенно, глубоко, — Люси прерывисто выдохнула, намертво сплетая пальцы с его. Первые движения заставили ее напрячься, но совсем не от страха. Она сильнее сжала его руки, притягивая ближе.

Ритм быстро стал бешеным. Шелковые простыни сбились под ними, дыхание Люси снова начало срываться. Генри несколько раз произнес ее имя — тихо, почти ей в губы.

Он целовал ее лицо, еще влажное от слез, потом губы, шею. Иногда замедлялся, словно вспоминал о том, что случилось несколько часов назад, и тогда Люси сама тянула его обратно к себе.

Ни мафии, ни бизнеса, ни чертового контракта сейчас не существовало.

Только они двое.

Первое, что почувствовала Люси, когда открыла глаза, — едва уловимый мятный аромат его парфюма на соседней подушке. Розовая пижамная рубашка была небрежно наброшена на плечи, а пуговицы так и остались расстегнутыми, напоминая о прошедшей ночи.

Люси присела на постели, поправляя растрепанные волосы. Из-за приоткрытой двери спальни доносились мерный шорох бумаги и тихий стук фарфора о стекло.

Она поднялась, застегнула рубашку и босиком ступила на холодный паркет гостиной.

Генри уже был на ногах. Он сидел в глубоком кожаном кресле у панорамного окна. В номер пробивался бледный серый свет голландского утра. На нем были отутюженные темно-серые брюки и тонкий черный кашемировый джемпер с привычно закатанными до предплечий рукавами. На кофейном столике дымилась чашка английского чая, а в руках Генри была свежая утренняя газета — роттердамский таблоид с крупным черным заголовком на первой полосе.

Услышав ее шаги, Сноу поднял голову. Того опасного блеска, с которым он вернулся ночью, в его глазах уже не было. Он выглядел совершенно спокойным.

— Доброе утро, лав, — произнес он. — Чай на столе. Я позаботился о том, чтобы он оставался горячим.

Люси не ответила.

Костяшки пальцев на правой руке Генри были чуть покрасневшими. А газета в его руках открыта на криминальной хронике.

Она подошла ближе, опустилась на край дивана напротив него и, не притрагиваясь к чаю, протянула руку:

— Дай мне газету, Генри.

Сноу приподнял бровь, но спорить не стал. Передал ей разворот.

Люси пробежала глазами по тексту:

«Трагедия на мосту Эразма: Маттео Ломбарди, молодой наследник логистической империи Моретти, покончил с собой. Ночью полиция обнаружила его спортивный автомобиль прямо на месте происшествия. Тело покойного было найдено подвешенным на канате за ограждением моста. В салоне автомобиля обнаружена пустая бутылка из-под алкоголя и финансовые документы, подтверждающие полное банкротство бизнеса. Официальная версия следствия — самоубийство на почве тяжелого психологического кризиса».

Люси медленно опустила газету на колени и подняла глаза на Генри.

Его внезапный уход из машины. Чуть влажные волосы, когда он вернулся. Его состояние той ночью.

Теперь все складывалось.

Дело было не только в пережитом ужине. Генри вернулся к ней после того, как забрал чужую жизнь.

— «Самоубийство», — тихо повторила она, глядя ему в глаза. — Канат. Машина на мосту. Какая аккуратная, кинематографичная картинка для утренних новостей, мистер Сноу.

Генри не отвел взгляда. Протянул руку, взял чашку и сделал небольшой глоток. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Голландская полиция очень ленива, Люси, — ровно произнес он, аккуратно возвращая фарфор на блюдце. — Если улики говорят, что человек не справился с давлением и шагнул за перила, значит, так оно и было. Угроза ликвидирована. Через несколько часов пройдет аудит помещения и порты наши. Пришло твое время поработать.

Люси смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает странная, смешанная волна — из леденящего осознания того, насколько безжалостен сидящий перед ней человек, и возбуждающего, четкого понимания, почему он это сделал. Маттео Ломбарди умер не из-за портов, контрактов или дерзости.

Он умер, потому что направил ствол пистолета в ее грудь.

— Ты псих, Генри Сноу, — выдохнула она, чувствуя, как внутри нее окончательно выжигаются последние остатки фиктивных границ их союза.

Генри плавно поднялся с кресла, обошел столик и опустился на колено прямо перед ней, накрывая ее дрожащие ладони своими — теплыми, сильными и надежными.

— Я просто умею защищать свои инвестиции, любовь моя, — прошептал он, обжигая дыханием ее губы, и в его голосе снова прорезалась нежность. — Я обещал тебе. Я держу свое слово.