Химико проснулась от вязкой качки, будто тело плавало где-то отдельно от сознания и не желало возвращаться в реальность. Голова наливалась тяжестью, веки слипались, а во рту держался неприятный привкус йода — организм всё ещё пытался справиться с таблетками, голодом и долгим истощением. Поначалу она вообще не понимала, где находится; перед глазами расплывались тёмные силуэты, потолок покачивался вместе с тусклым светом, пробивавшимся через небольшое окно, и только шум воды постепенно вытянул её из полусна. Волны били о корпус с равномерным глухим звуком, и каждый удар отзывался неприятной дрожью в животе.

Она поднялась, упираясь ладонью в диван, потому что руки ощутимо подрагивали от слабости, и, придерживаясь за стену, выбралась наружу. В лицо неожиданно ударил прохладный влажный воздух. Уже вечерело; океан вокруг казался чёрным, только местами вода отражала остатки бледного света, а над головой тянулись тяжёлые серые облака, сквозь которые пробивалась тусклая полоска заката. Яхта мягко покачивалась среди бесконечной воды. Химико невольно оглянулась по сторонам, пытаясь найти хотя бы тёмную линию берега, но вокруг была только вода.

На палубе сидел Нинейт. Он облокотился на борт и смотрел куда-то вперёд. Даже когда Химико вышла на палубу, он не обернулся; повернулся к ней лишь после нескольких неуверенных шагов.

— Наконец-то проснулась, — спокойно сказал он. — Что с тобой произошло? Почему тебя было невозможно разбудить?

Она открыла рот, собираясь ответить, но в голове стоял такой туман, что слова не складывались. В этот момент из каюты поднялся тот самый парень с растрёпанными тёмными волосами. В руках он держал серебристый блистер с таблетками.

— Она, видимо, приняла вот это, — сказал он, показывая упаковку Нинейту. — Седативное. Довольно сильное. Такие пьют при панике, бессоннице или сильном возбуждении, но не несколько штук подряд и точно не на пустой желудок. Вот тебя и размазало: сонливость, тошнота, слабость и ватная голова.

Нинейт мельком изучил упаковку, потом повернулся к Химико.

— Значит, сама себя отравила, — сказал он. — Умно.

— Когда ты ела в последний раз? — спросил парень с добрыми глазами.

— Не помню… — голос прозвучал хрипло. — Кажется, ещё до всего этого. Несколько дней назад.

Он тихо присвистнул и повернулся к люку.

— Мэлл, принеси ей что-нибудь перекусить.

Снизу донёсся голос:

— Она уже проснулась?

— Да.

Вскоре показался светловолосый парень. Он поднялся на палубу с упаковкой лапши быстрого приготовления в руках и лениво махнул ею в сторону Химико.

— Воду я уже поставил, подожди немного.

Он протянул ей стакан с сухой лапшой, и она едва удержалась, чтобы не начать есть прямо так. От запаха специй желудок болезненно сжался, напоминая, насколько давно в него попадало хоть что-то кроме сладкой воды и разжёванных до горечи жвачек.

— Меня зовут Элиас, — представился парень с растрёпанными тёмными волосами. — Это Мэлл.

Он кивнул в сторону блондина, потом указал на Нинейта.

— А его ты, наверное, помнишь. Как ты говорила, тебя зовут?

— Химико, — повторила она тише, вспоминая, что уже представлялась им в лифте.

Элиас слегка наклонил голову.

— Расскажи о своих видениях.

Она нахмурилась.

— Теперь вы мне верите?

— У нас появились некоторые подозрения, потому что ты не одна такая.

Химико вскинула голову.

— Вы тоже видите будущее?

— Нет, — Элиас усмехнулся уголком губ. — Но когда мы пытались пробраться в оружейный магазин, Мэлл сильно порезал руку. Я приложил ладони к ране… и она начала затягиваться.

Он поднял руки, словно показывая, как именно держал их тогда.

— Кажется, у нас появились способности. Возможно, эта зараза уже внутри нас, просто мы пока живы. Думаю, если умрём, воскреснем так же, как остальные. Эти способности… возможно, появились из-за какого-то вируса.

Химико почувствовала, как по спине прошёл холодок.

— Они чувствуют страх, — тихо сказала она. — Я выпила таблетки, чтобы притупить эмоции.

— Умно, — ответил Элиас. — Я бы сделал так же. Мы держались ровнее, поэтому и не заметили этой закономерности.

Мэлл прислонился плечом к стенке каюты и внимательно посмотрел на неё.

— Тебе очень повезло, что ты вообще жива. За эти дни я видел столько смертей, что был уверен — ты давно мертва.

— Вы бросили меня, — вырвалось у Химико раньше, чем она успела подумать.

— Бросили, потому что рядом с собой мы не держим слабых, даже когда мир был нормальным.

Нинейт вмешался жёстко и без предупреждения. Его ровный голос пугал Химико сильнее открытого раздражения. Она чувствовала на себе его холодное внимание; казалось, он уже решал, сколько пользы она ещё может принести.

— Если твой дар настоящий, какое-то время ты останешься с нами. Но рисковать ради тебя никто не станет. Если умрёт один из нас, остальные двое добровольно последуют за ним. Поэтому не подставляй нас. Если окажешься слабой или бесполезной — мы избавимся от тебя. Даже твоя милая мордашка тебя не спасёт.

Это прозвучало грубо, жестоко, однако спорить Химико не могла. За последние дни мир слишком быстро объяснил, насколько мало стоит человеческая жизнь. Если она действительно собиралась выжить, ей придётся перестать быть той испуганной девушкой, которая пряталась в магазине игрушек и пыталась заглушить ужас таблетками.

— Чайник вскипел, — сообщил Мэлл и снова исчез внизу.

Химико уже не слушала дальнейший разговор — всё её внимание было приковано к лапше в руках. Запах становился всё сильнее, желудок сводило так, что начинало подташнивать. Когда лапша наконец заварилась, она схватила стакан и начала есть слишком быстро, обжигая язык и едва чувствуя вкус. Горячий бульон казался лучшим, что она пробовала за всю жизнь.

— Медленнее, — сказал Элиас и чуть нахмурился. — Тебя сейчас снова вывернет.

Химико замерла с вилкой у губ, потом нехотя уставилась в стакан. Желудок сводило от голода так сильно, что хотелось проглотить всё сразу, вместе с картоном, паром и собственными пальцами, но после таблеток и нескольких дней без еды тело могло не выдержать даже такую роскошь.

Она заставила себя есть медленнее. Маленькими глотками. Короткими паузами. Бульон обжигал горло, тепло расползалось по груди, и от этого становилось одновременно легче и хуже: организм будто только сейчас вспомнил, насколько давно его морили голодом.

Элиас коротко улыбнулся.

— Мэлл, завари ещё одну. Только пусть не вдыхает её как пылесос.

— Уже понял, — донеслось снизу.

Блондин усмехнулся и снова спустился вниз.

— Вам не жалко еды? — спросила Химико, не отрываясь от лапши.

— Мы не жадные, — спокойно ответил Нинейт. — И добыть еду для нас не проблема.

Она удивлённо подняла голову.

За три дня в центре города ей не попалось даже несчастного батончика, а они говорили об этом так, будто поход за продуктами был обычной прогулкой. Нинейт слегка вскинул бровь, заметив её реакцию, но ничего объяснять не стал.

— Куда мы плывём? — спросила Химико после паузы.

— Неподалёку есть остров, — ответил Элиас. — Мы купили его ещё в прошлом году.

— Купили?..

— До всего этого мы были очень успешны, — пояснил он. — Здание, где мы встретились тогда, тоже принадлежит нам. Принадлежало.

Она оглядела их по очереди.

— Значит, вы богачи.

Элиас тихо усмехнулся.

— Теперь это уже не имеет значения. Деньги остались в банках и больше ничего не стоят. А вот знания и навыки пока ещё полезны.

— Именно поэтому я вас и искала, — ляпнула Химико и тут же прикусила язык.

— Ты следила за нами? — улыбнулся он.

— Да за вами вообще невозможно угнаться, — буркнула она, уставившись в лапшу.

— Прости, что тогда бросили тебя.

Извинение прозвучало вежливо, но Химико не услышала в нём сожаления. Впрочем, странным образом это даже успокоило; фальшивая жалость сейчас раздражала бы куда сильнее. Они не сожалели, что бросили её, так же, как не жалели, что взяли её с собой в этот раз.

Мэлл вернулся со второй лапшой и поставил её перед ней. Химико снова взялась за еду с жадностью, но теперь хотя бы пыталась не давиться каждым глотком. Каждая горячая солёная ложка казалась чем-то невероятным. Ещё неделю назад она бы брезгливо сморщилась от подобного ужина, но теперь лапша быстрого приготовления ощущалась настоящей роскошью посреди мёртвого, захлебнувшегося в крови мира.

Она доела вторую лапшу до последней капли бульона и только тогда почувствовала, что дрожь в руках понемногу стихает. Тепло наконец растеклось по телу, голова стала яснее, хотя слабость всё ещё неприятно тянула мышцы, будто она несколько суток провела без сна. Волны лениво покачивали яхту, вечер окончательно вступал в свои права, и над океаном уже начинала сгущаться синеватая темнота.

— Связь вообще ещё работает? — спросила Химико, обнимая ладонями горячий стакан. — Интернет, телефоны… хоть что-то?

— Иногда, — ответил Элиас. — Но нестабильно. В городах многое уже легло.

Она помедлила.

— Ваши родные… не беспокоятся?

Повисла странная тишина. Потом Мэлл коротко усмехнулся.

— Наша семья уже здесь.

Он кивнул сначала на себя, потом на Элиаса и Нинейта.

— Только мы трое.

Химико нахмурилась, ожидая продолжения.

— Нинейт нас вырастил, — спокойно пояснил Элиас. — Родителей мы не помним.

— Хотя разница между нами всего пять лет, — добавил Мэлл. — Ему тридцать два, нам по двадцать семь.

Она с удивлением оглядела Нинейта. Он выглядел максимум лет на двадцать пять, не больше. Тот заметил выражение её лица и чуть прищурился.

— Что?

— Ничего… вы просто выглядите моложе.

— А тебе сколько? — спросил Мэлл.

— Двадцать два.

Теперь уже переглянулись они.

— Серьёзно? — Мэлл вскинул брови. — Я думал, тебе лет семнадцать.

— Ну знаете, вы сами выглядите как подростки, — фыркнула Химико.

Элиас тихо засмеялся, а Нинейт коротко кивнул, отворачиваясь к океану.

— Тебе удалось связаться с семьёй? — вдруг спросил Мэлл.

Химико помрачнела.

— Нет. Я вообще не понимаю, как оказалась в этой стране… и что это за страна.

Парни одновременно нахмурились.

— В смысле? — не понял Элиас. — Ты в Вероне.

— В Вероне?.. — переспросила Химико. — Я никогда не слышала про такую страну.

Парни молчали, пока у Мэлла не дрогнули губы.

— Ты серьёзно?

— Как можно не знать самую богатую страну в мире? — усмехнулся Элиас.

Теперь уже Химико уставилась на них как на сумасшедших.

— Пока не попала сюда, я жила в России.

— В чём? — одновременно переспросили Мэлл и Элиас.

Даже Нинейт перестал смотреть на воду и повернулся к ней.

— В России, — повторила Химико, отчётливо выговаривая каждое слово. — Самая большая страна в мире. Семнадцать миллионов квадратных километров, огромная часть северной Евразии.

Мэлл нахмурился.

— Самая большая страна — Канада.

— Около десяти миллионов квадратных километров, — спокойно добавил Элиас.

Химико расхохоталась, решив, что они просто издеваются, но улыбки на их лицах не появилось.

— Подождите… — Химико перестала улыбаться. — Тогда что у вас находится на месте России?

Элиас достал телефон и открыл карту.

Она придвинулась ближе и застыла. Мир выглядел знакомым только очертаниями материков, но государства были другими. Верона оказалась совсем небольшой страной у западного побережья Европы, с несколькими островами и столицей Аурелией; её территория выглядела крошечной рядом с Канадой, Китайской федерацией и огромными северными землями. Зато место, где должна была быть Россия, оказалось расколото на несколько стран: Североазиатскую конфедерацию, Уральскую республику, Сибирский союз и Дальневосточные территории. Ни одного названия, которое хотя бы отдалённо напоминало её дом.

У Химико похолодели руки.

— Быть того не может… Здесь должна быть Россия. Одна большая страна. Не это всё.

Элиас посмотрел на карту, потом на неё.

— У нас северная Евразия никогда не была единой страной. Там всегда было несколько крупных государств и спорных территорий.

— Подождите, — Химико нахмурилась, глядя на карту. — А мировые войны у вас вообще были?

Мэлл чуть прищурился.

— Мировые? Ты про Объединительные?

— Про что?..

— Первая объединительная и Вторая объединительная, — пояснил Элиас. — У нас их так называют.

— А про Третью не спрашиваешь? — невозмутимо добавил Мэлл.

Химико замерла. Элиас первым не выдержал и усмехнулся. Следом коротко рассмеялся Мэлл, а Нинейт только отвернулся к воде и не улыбнулся.

— Очень смешно, — раздражённо сказала Химико, хотя уголок губ всё равно дрогнул. — А Рейх? — добавила она. — У вас был Рейх?

Парни переглянулись.

— Чистый Рейх, — ответил Нинейт. — Был. И есть до сих пор.

Химико медленно подняла взгляд.

— Есть?..

— Закрытая страна, — сказал Элиас. — Границы почти не открывают, чужих не любят, своих кормят сказками о величии. Они давно уже не лезут наружу так, как раньше, но внутри там всё ещё мерзость в белых перчатках.

— А кто ими правил во время войны?

— Эрих Фалькенрат, — сказал Мэлл. — Главный безумец. Он хотел собрать Европу под одним флагом и называл это очищением. Чистая кровь, чистый язык, чистый порядок. Ну, обычная людоедская поэзия для тех, кто любит маршировать по костям.

Химико молчала.

Имя было чужим. История — нет.

— И чем всё закончилось? — спросила она. — Его победили?

— Он умер, — ответил Нинейт.

— Просто умер?

— Внезапно. В самый разгар войны. Одни говорят — сердце, другие — яд, третьи — что свои же убрали. Правды уже никто не знает.

Элиас кивнул.

— После него Рейх стал мягче. Не хорошим, нет. Просто трусливее. Фалькенрат хотел жечь материк до последнего дома, а те, кто пришёл после него, хотели сохранить власть, заводы и собственные шкуры. Захваченные земли начали отпадать. Союзники давили с моря. Внутри пошли бунты. В итоге Рейх отступил к старым границам и закрылся.

— То есть его не разбили окончательно? — тихо спросила Химико.

— Нет, — сказал Мэлл. — Его загнали обратно в клетку. А клетку он потом сам обнёс стенами.

Химико снова посмотрела на карту.

— В моём мире было иначе.

Элиас заинтересованно наклонил голову.

— Как?

— У нас была Германия. Потом Третий рейх. И был Гитлер. Похоже, ваш Фалькенрат — это его отражение. Только у нас он не умер в разгар войны.

На палубе стало тише.

Химико провела пальцем по месту, где в её мире должна была быть Россия.

— И у нас на востоке была огромная страна. Советский Союз. Они приняли на себя страшный удар. Миллионы людей. Города, голод, блокада, фронт до самого горизонта. Рейх не просто выдохся. Его перемололи. А потом дошли до Берлина.

— Берлин? — переспросил Мэлл.

— Столица Германии в моём мире.

Нинейт долго смотрел на карту.

— У нас столица Чистого Рейха — Вейсбург.

Химико слабо усмехнулась, но смешно не было.

— Значит, даже города другие.

— И люди, — сказал Элиас.

Химико посмотрела на него.

— Люди всё равно умирают одинаково.

Она продолжала всматриваться в карту, пока не вспомнила о другом.

— Но вы говорите со мной на русском.

Парни снова переглянулись.

— Мы говорим на веронском, — с улыбкой сказал Элиас.

Она вскинула голову.

— Что?..

— На веронском, — повторил Мэлл. — Ты чего?

— Да у тебя даже телефон на русском! А ты говоришь — веронский!

Химико судорожно вытащила из кармана телефон, который забрала у трупа в аптеке, и вдруг вспомнила, что он заблокирован. Но ведь на экране блокировки были чужие слова. Она точно их видела.

Экран загорелся. Все надписи были на русском.

Химико замерла.

Ещё утром эти буквы казались чужими. В аптеке она смотрела на упаковки, на экран, на значки и ничего не понимала. Слова не складывались в смысл, как бы долго она ни всматривалась. А сейчас они стояли перед глазами обычными русскими строками.

Нет. Так не должно было быть.

— Нет… нет, этого не может быть…

Мэлл заглянул через её плечо.

— Там веронский.

— Что?.. Да нет же, тут русский! Я слышала чужую речь в городе и не понимала её. Я видела эти надписи и не могла их прочитать!

Нинейт посмотрел на неё внимательнее.

— Она ещё не отошла от таблеток?

Элиас пожал плечами, но улыбка у него стала уже не такой уверенной.

— Вроде должна была.

Химико опустила телефон, окончательно перестав понимать, что происходит с её восприятием. Мир не просто отличался от её мира. Он будто менялся прямо у неё на глазах — или менялось что-то в ней самой.

Химико окончательно прорвало.

— Да подождите вы! Сейчас я перечислю страны, которые знаю!

Она начала загибать пальцы.

— Россия. США. Великобритания. Германия. Франция. Япония. Италия… Канада.

Мэлл сначала нахмурился, потом не выдержал и коротко фыркнул.

— Канада есть, — сказал он. — А вот всё остальное звучит так, будто ты карту ногами рисовала.

Элиас тоже улыбнулся, но улыбка быстро стала сдержаннее.

— США — это что, острова? Союз? Республика?

— Страна! — раздражённо сказала Химико. — Огромная страна. Америка.

— Америка — это два материка, — заметил Мэлл и уже откровенно рассмеялся. — Ты точно не из учебника географии сбежала?

— Да у вас самих география сломанная!

— Ты явно не с этой планеты, — сказал Мэлл.

— Или из другого мира, — с интересом добавил Элиас.

Химико раздражённо выдохнула.

— Да знаю я, о чём вы. Параллельные миры, мультивселенные, вся эта теория про то, что реальность может ветвиться на разные варианты. В одном случае человек выживает, в другом умирает. В одном мире есть Россия, в другом её никогда не было.

Мэлл перестал улыбаться.

— У вас тоже есть такая теория?

— У нас это объясняли через кошку Шрёдингера, — сказала Химико. — Ну, мысленный эксперимент. Кошку закрывают в ящике с механизмом, и пока ящик не открыли, она как будто одновременно и жива, и мертва. А потом люди начали привязывать это к идее, что оба варианта могут существовать в разных ветках мира. И я не физик, если что.

Элиас чуть наклонил голову.

— Ты хотела сказать, кот Эддисона?

— Кошка! — огрызнулась Химико.

— А у нас кот. Выкуси, — передразнил Элиас и широко улыбнулся, будто выиграл в многолетнем споре.

Химико выдохнула и замолчала.

На палубе стало тихо. Они явно говорили об одном и том же — о той же странной идее, только в их мире её придумал другой человек, под другим именем. Совпадение с научной теорией тревожило Химико сильнее карты. Карта могла быть ошибкой, шуткой, бредом после таблеток. Но когда даже научные теории совпадали криво, будто кто-то взял знакомый мир и переставил в нём имена, страны и судьбы, спорить становилось всё труднее.

— Эддисона? — переспросила она, не сразу поверив услышанному.

— Филип Эддисон, — ответил Элиас. — Физик. Он придумал пример с котом в закрытом ящике.

Химико посмотрела сначала на него, потом на Мэлла.

— У нас его звали Шрёдингер. И вместо кота была кошка.

Мэлл тихо выдохнул.

— Вот это уже дико.

— Да, — сказала Химико. — Вот теперь мне тоже не смешно.

— Подождите… Кока-кола у вас есть?

Парни непонимающе переглянулись.

— Что ещё за «кола»? — спросил Мэлл.

— Ну… чёрная сладкая газировка.

— А-а, ты про Персин? — вдруг понял Элиас. — Обожаю его.

— В красной бутылке?..

Парни синхронно кивнули. Нинейт поднял глаза от кружки.

— А вот это уже интересно.

Химико сглотнула и, сама не замечая, начала рассказывать всё подряд: лес, обрыв, таблетки, попытку прыгнуть вниз, темноту, а потом парк, листья, чужой город и первые трупы. Пока она говорила, улыбки постепенно исчезли с их лиц. Даже Мэлл перестал шутить.

— То есть после падения ты просто оказалась в парке? — уточнил он.

— Да, — тихо ответила Химико. — Просто открыла глаза уже здесь.