Когда яхта причалила к пирсу Эшмора, Химико ещё спала. Всю дорогу её тянуло в тяжёлую, вязкую дремоту после перенапряжения, поэтому реальность возвращалась постепенно: сначала сквозь сон пробился шум воды у борта, потом голоса парней, стук сумок о палубу и довольное мурлыканье Чипы.

Она сонно разлепила глаза и поняла, что яхта уже остановилась. Элиас и Мэлл собирали вещи, вытаскивая из каюты пакеты с одеждой, сумки с лекарствами и Чепуху, который всё это время прятался у её ног.

— Кажется, у твоего кота морская болезнь, — сказал Мэлл, брезгливо морщась и неся Чепуху на вытянутых руках, будто тот был шипящей коброй. — Он всю нижнюю каюту заблевал.

Химико вскочила и судорожно начала осматриваться.

— Я уберу!

— Не надо, — отозвался Мэлл. — Элиас уже позаботился.

Элиас, заметно порозовевший после лечения и отдыха, выглядел бодрее, чем несколько часов назад. На лице держалась настоящая улыбка.

— Спасибо, — сказала Химико, всё ещё чувствуя неловкость.

— Без проблем.

Она быстро огляделась, только теперь вспомнив, что их вернулось трое, а Нинейт остался на материке.

— Он не связывался?

— Связывался, — сказал Мэлл. — Будет через пару часов. Представь, он там кучу людей поубивал и Сокола в плен захватил.

Химико округлила глаза.

— Амиллу?

Мэлл кивнул уже серьёзнее.

— Идём. Надо перетащить вещи, — сказал Элиас.

Мэлл понёс кота и одну сумку с лекарствами, Элиас взял пакеты с одеждой Химико и попытался перекинуть через плечо ещё мешок с медикаментами, но она быстро перехватила его.

— Я тоже могу тащить вещи, — строго сказала Химико. — Хватит нянчиться со мной.

Элиас поднял руки в притворной капитуляции.

— Ладно-ладно, бука.

Мэлл, шедший впереди с Чепухой, коротко засмеялся. До дома они дошли быстро. Вещи занесли в холл: пакеты с одеждой легли у лестницы, сумки с лекарствами Элиас отставил отдельно, чтобы позже разобрать их по медицинскому корпусу.

Химико донесла свой мешок и поставила его на пол. Элиас окинул её взглядом и чуть сморщил нос.

— Теперь пойди, пожалуйста, искупайся, — сказал он. — От тебя всё ещё разит этим химозным запахом.

Химико кивнула, забрала Чепуху у Мэлла подмышку и бегом направилась наверх. Парни остались внизу: Элиас взялся разбирать лекарства, а Мэлл потащил оставшиеся сумки к двери Химико.

Кота удалось искупать только ценой маленькой войны. Чепуха брыкался, выскальзывал из рук, цеплялся когтями за край ванны, её рукава, полотенце и всё, до чего мог дотянуться. Когда Химико наконец вымыла его и завернула в мягкую ткань, на руках и щеке уже тянулись тонкие красные царапины.

Она заметила странную особенность: громко Чепуха мяукал только тогда, когда пугался по-настоящему, а всё остальное время просто открывал пасть, изображая беззвучное возмущение, словно считал даже жалобы вслух ниже собственного достоинства.

Собственные волосы пришлось сушить наспех, а Чепуху — с новым боем. Фен он ненавидел ещё сильнее воды, поэтому всё закончилось тем, что Химико сидела на полу ванной, прижимала к себе тёплого влажного кота и уговаривала его потерпеть ещё немного, обещая вкусную еду с такой серьёзностью, словно заключала с ним дипломатическое соглашение.

Когда они наконец спустились вниз, Чепуха уже выглядел пушистым оскорблённым комком. Химико держала его в охапке и тихо успокаивала по дороге в зал. Элиас и Мэлл после душа развалились на диване, вытянув ноги и явно наслаждаясь короткой передышкой. Мэлл лениво повернул голову, заметил её первым и уже открыл рот:

— Нинейт близко. Нам надо подумать, что мы будем делать с Амиллой…

Он не успел договорить. Элиас привстал, всматриваясь в её лицо.

— Химико, что случилось?

После ванной следы маленькой войны с Чепухой стали заметнее: тонкая царапина пересекала щёку, у запястий и на предплечьях краснели полосы от когтей.

— Кота купала, — спокойно сказала она.

Мэлл приподнял голову.

— А на вид будто с медведем дралась.

Элиас уже потянулся к её щеке, но Химико отпрянула.

— Да ладно тебе, это просто царапина.

— Твоё милое лицо не может быть осквернено этой царапиной, — с упрямством заявил Элиас.

Он всё-таки притянул её за плечи ближе, осторожно приложил ладонь к щеке, и повреждение исчезло за считанные секунды. Химико тут же поспешно стянула рукава белой блузки ниже, но Элиас заметил движение.

— Я вижу. Покажи руки.

— Нет, — заупрямилась Химико, отводя локти назад. — Ты и так истощён. Я Нинейту всё расскажу!

— Да куда ты денешься от меня, — довольно сказал Элиас.

Он поймал её руку через ткань рукава. Химико попыталась оттянуть её назад, но даже сквозь тонкую материю почувствовала знакомое глубокое тепло от его ладони. Вскоре Элиас отпустил её с победным выражением лица. Она быстро задрала рукав и не обнаружила ни одной царапины.

— Дурак, — сказала Химико.

Элиас тихо захихикал, явно довольный собой. Мэлл наблюдал за ними с мягкой улыбкой, не вмешиваясь, пока Чепуха не заворочался у Химико на руках и не ткнулся мокрым носом ей в рукав.

— Надо покормить кота, — сказала она.

— В морозилке есть мясо, — отозвался Мэлл. — Разморозь в микроволновке и дай ему.

Химико немного насторожилась.

— Тебе не жалко?

Мэлл пожал плечом.

— Все члены семьи едят одно и то же. Даже кот.

Химико улыбнулась так быстро и тепло, что Мэлл отвёл глаза, явно не ожидая такой реакции на обычную фразу. Она прижала Чепуху к себе крепче и поцеловала его в ухо. Кот, ещё не отошедший от шока банных процедур, недовольно уткнулся мордой в сгиб её локтя и тихо задышал, понемногу смиряясь с тем, что его жизнь теперь принадлежит странным людям, воде, фену и обещанному мясу.

— Приём. Я здесь, — раздалось из рации, лежавшей на столе.

Парни вскочили одновременно. Расслабленность мгновенно исчезла. Элиас первым схватил рацию.

— Уже выходим.

Химико стояла у микроволновки и смотрела, как мясо крутится за мутноватым стеклом под ровный гудящий звук. Чепуха сидел у её ног, пушистый после фена, но всё ещё обиженный на весь человеческий род, и время от времени беззвучно открывал пасть, напоминая, что обещанное мясо должно появиться немедленно.

Она старалась не думать об Амилле.

В кабинете Нинейта сейчас были все трое. Старшие разберутся. Химико тоже хотела играть по этим правилам. Пока она слушается, не мешается под ногами и делает то, что ей поручили, её несёт общий поток, и плыть в нём удивительно легко, если не пытаться развернуться против течения. Не нужно думать о работе, деньгах, завтрашней еде, о том, кому что доказывать и перед кем отчитываться.

В этом доме можно было ненадолго вернуться в детство — странное, чужое, позднее, выстроенное посреди конца света, но всё равно детство, где взрослые сами решают страшное, а тебе остаётся быть рядом и не делать глупостей.

Внутренний ребёнок Химико был громким, требовательным и плаксивым. Сейчас он хотел завернуться в одеяло, уткнуться лицом в чью-нибудь грудь, есть сладкое, гладить кота и делать вид, что в кабинете не сидит связанная женщина с материка, которая ещё недавно помогала Пастырю.

Звонкий сигнал микроволновки выдернул её из мыслей. Химико открыла дверцу, и тёплый запах сырого мяса пополз по кухне. Она ткнула пальцем в кусок, проверяя, остался ли он твёрдым. По краям мясо уже поддавалось, но в середине всё ещё держало холодную плотность.

Химико кивнула сама себе, решила, что можно доставать и нарезать, переложила кусок на доску и взяла нож.

Доска. Нож. Мясо.

Нож не для того, чтобы резать себя. Нож для мяса. Кот голоден.

Мысли нужно притупить.

Просто нарезать, положить в миску и дать Чипе поесть, пока за закрытой дверью кабинета взрослые разбираются с тем, что слишком большое для неё.

Руки задрожали. Сначала едва заметно, только в пальцах, потом дрожь поднялась выше, зацепила запястья, локти, плечи. Химико попыталась вдохнуть, но воздух застрял в груди, будто грудную клетку стянуло изнутри тонкой проволокой.

Ей вдруг показалось, что дверь нужно закрыть.

Срочно. Прямо сейчас.

Если не закрыть, пустые ворвутся и разорвут её на полу этой красивой кухни, среди светлых шкафов, чистой посуды и размороженного мяса.

Но почему?

Пустых не могло быть на острове. Между Эшмором и материком была вода. На острове были камеры, оружие, Нинейт, Элиас и Мэлл.

Только мысль об Амилле, сидящей где-то совсем рядом, в кабинете Нинейта, упорно пробивала защиту дома, словно вместе с ней сюда занесли кусок материка, где безопасность всегда оказывалась временной.

Нож соскользнул. Лезвие упало вниз и вошло в ногу чуть выше промежутка между большим и соседним пальцем. На коже сначала появилась белая, ровная и аккуратная прорезь, а потом из неё начала проступать кровь.

Химико некоторое время смотрела на рану без боли и понимания, после чего ноги подогнулись, и она опустилась на пол.

Трясущимися пальцами она выдернула нож.

Боли всё ещё не было.

То, что находилось внутри груди, оказалось больше боли — огромное, тёмное, всепоглощающее, похожее на чёрную дыру, которая вот-вот оторвёт и втянет в себя все внутренности. Дыхание перехватило окончательно.

Химико отползла под стол, закрыла лицо руками и попыталась дышать ровно, но вместо вдохов получались только прерывистые всхлипы, быстро срывающиеся в рыдания.

Потом всё вдруг стало спокойно. Слишком спокойно.

Она опустила щёку на пол и закрыла глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. Странная эйфория потекла по венам медленно и густо, заставляя глаза закатываться, пока тело не отяжелело и не начало клонить в сон. Пол под щекой казался прохладным и далёким, а кухня — огромной и пустой, словно она лежала уже не под столом, а на дне океана.

Голоса пришли откуда-то сверху. Сначала глухие, размытые, будто сквозь толщу воды. Мэлл и Элиас одновременно звали её по имени, но Химико не сразу поняла, что это происходит по-настоящему.

Ей казалось, что над ней плавают пёстрые рыбки — маленькие, юркие, яркие пятна в мутной воде, которые мелькают слишком быстро, чтобы за ними уследить.

Потом на ноге появилось тепло.

Элиас что-то говорил, и под гул его голоса сознание начало проясняться. Тёплая волна расходилась от его ладоней, вытягивая её выше, ближе к поверхности.

Вернулись запах мяса, холод пола, тяжёлое дыхание Мэлла рядом и Чепуха, спрятавшийся где-то у кухонного острова.

— Химико… — говорил Мэлл. — Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Она открыла глаза и потянулась наверх, едва не ударившись головой о край стола, но Мэлл успел подставить ладонь между её макушкой и твёрдой поверхностью.

— Тише, — выдохнул он. — Не дёргайся.

Когда Химико окончательно пришла в себя, волосы прилипли к лицу от слёз, горло болело после рыданий, а Элиас всё ещё держал руки на её ноге, хотя рана уже закрылась. Голова у него была опущена, плечи напряжены.

Через несколько мгновений он схватился за грудную клетку, словно сам задыхался так же, как она пару минут назад. Сделал громкий судорожный вдох, поднял глаза, и слёзы хлынули по его лицу сами собой.

— Химико… — сказал Элиас.

Она растерянно смотрела на него, не понимая, почему плачет именно он.

— Всё хорошо, — произнёс Элиас, и голос дрогнул. — Я чувствую. Всё хорошо. Ты не одна. Ничего страшного сейчас не случилось. Мы рядом.

До Химико постепенно дошло: Элиас зацепил её внутреннюю боль вместе с раной, почувствовал тот чёрный провал внутри груди и теперь проговаривал её страхи своим голосом, возвращая им форму, которую можно было выдержать.

Он смотрел на неё с такой нежностью и болью, что Химико только выдохнула и рухнула в плечо Мэлла, который всё ещё придерживал её за спину. Мэлл обнял её крепче, ничего не спрашивая. Ладонь на спине двигалась медленно и ровно, помогая удержаться в этом свете, в этой кухне, в этом доме, где за дверью кабинета всё ещё оставалась Амилла, но под столом рядом с Химико были Элиас и Мэлл.

Чепуха осторожно выглянул из-за острова, посмотрел на них круглыми недовольными глазами и беззвучно открыл пасть, будто хотел напомнить, что человеческие трагедии — это, конечно, важно, но мясо всё ещё лежит на доске.

Парни усадили её на стул. Химико подчинилась без сопротивления: тело опустело после приступа, словно из него вынули все кости и оставили одну оболочку, которая ещё держалась вертикально только благодаря чужим рукам.

— Ты нас дико напугала, — первым сказал Мэлл.

Элиас поднялся, подобрал нож с пола, тщательно вымыл его под краном и вернулся к доске. Мясо уже успело остыть, но Чепуха всё ещё сидел рядом, задрав морду вверх, и терпеливо ждал.

— Я же привязан к камерам в доме, — продолжил Мэлл, не сводя глаз с Химико. — Увидел, как ты уронила нож, а потом полезла под стол. У меня чуть сердце в пятки не ушло.

Химико медленно моргнула. Слова доходили с задержкой, словно между ними и её сознанием оставалась тонкая водяная плёнка.

— Это была паническая атака, — тихо сказал Элиас, глядя на нож. — Снова. Как тогда.

Мэлл коротко посмотрел на него, и вопроса в этом взгляде не было. Он, похоже, уже знал о той небольшой оплошности на вылазке за лекарствами, о которой Химико предпочла бы забыть навсегда.

— Я не знаю, что со мной происходит, — сказала она.

Глаза оставались стеклянными. Она смотрела куда-то сквозь кухню, словно часть её всё ещё сидела под столом и никак не могла выбраться обратно. Элиас заметил её состояние и сжал нож чуть крепче, но голос оставил ровным.

— Мэлл, отведи её наверх. Пусть ляжет. Я сам накормлю этого оборванца.

Он бросил взгляд на полосатого Чепуху, который в ответ снова беззвучно открыл пасть и потянулся к краю стола, явно не оскорбившись настолько, чтобы отказаться от еды.

Мэлл кивнул и осторожно взял Химико за локоть. Она поднялась послушно, не глядя ни на него, ни на Элиаса, и Мэлл чуть крепче сжал её руку.

— Мэлл, — крикнул Элиас им вслед.

Тот обернулся уже у выхода из кухни.

— В её полке у кровати я оставил лекарства, которые ей сегодня надо выпить. Проследи, чтобы не пропустила. Попробуем начать лечение…

Последние слова он произнёс тише, скорее себе, чем Мэллу, и вернулся к мясу. Нож пошёл по доске ровно и аккуратно, а Чепуха наконец перестал возмущаться и сел прямо у его ног.

Мэлл отвёл Химико наверх. В комнате было душно. Летняя жара успела разгуляться, воздух за панорамными окнами дрожал мягким золотистым маревом, и даже море внизу выглядело слишком светлым, слепящим и неподвижным.

Мэлл первым делом включил кондиционер, потом обернулся к ней.

— Давай сначала отмоем ногу. Кровь ещё осталась.

Химико слабо улыбнулась и кивнула. В ванную она пошла сама, только держалась за стену чуть дольше обычного. Мэлл остался в комнате, открыл полку у кровати и действительно нашёл там лекарства, о которых говорил Элиас.

Таблетница была аккуратная, с отделениями по дням недели. Внутри лежали разноцветные капсулы и маленькие круглые бусины, некоторые по две или три штуки сразу, разложенные по своим ячейкам.

— Среда, — вслух сказал Мэлл, найдя нужное отделение.

— Что? — отозвалась Химико из ванной.

— Ничего. Ты уже закончила?

— Почти.

Через пару минут она вышла без следов крови на ступне, но всё ещё слишком бледная. Волосы прилипали к вискам, глаза оставались рассеянными. Мэлл протянул ей таблетки и маленькую бутылку воды, стоявшую на полке рядом. Химико забрала всё без вопросов и выпила залпом почти половину бутылки, даже не поморщившись.

— Какие же вы заботливые, — сказала она с тихой, усталой иронией. — Всё предусмотрели.

Мэлл фыркнул.

— А то. Я давно привык к заботе Элиаса. Он мне почти мать заменил, хотя мы с ним одного возраста.

Химико улыбнулась шире, но улыбка быстро стала слабее. Она опустила глаза на бутылку в руках, потом посмотрела на него.

— Прости, что доставляю столько проблем.

Мэлл положил ладонь ей на макушку и заглянул в глаза.

— Ты правда доставляешь много беспокойства, — сказал он. — Но радости тоже много. С момента, как ты появилась в этом доме, здесь стало теплее.

Химико снова улыбнулась уголками губ.

— Ложись спать, — добавил Мэлл мягче. — Мы всё решим с этой женщиной.

Она замерла.

— Вы убьёте её?

Мэлл задумался, ненадолго переведя внимание к окну, за которым яркое лето никак не вязалось с разговором о пленнице в кабинете Нинейта.

— Пока не знаю, — сказал он наконец. — Разумнее было бы убить. Но решает Нинейт.

Химико кивнула. Ответ не успокоил, но спорить сейчас не было сил. Когда она легла, Мэлл укутал её в одеяло так тщательно, словно за окнами стояла зима.

— Кондиционер, — пояснил он, хотя Химико ничего не спрашивала.

Она не возразила. Только подтянула край одеяла ближе к подбородку и закрыла глаза, слушая, как кондиционер начинает ровно шуметь над дверью.

Когда Мэлл и Элиас вернулись в кабинет, Амилла захлёбывалась кровью.

Она сидела на стуле всё так же прямо, насколько позволяли связанные руки, но подбородок, губы и ворот куртки уже были залиты тёмной слюной. Голова чуть опущена, плечи напряжены, дыхание рваное и мокрое. При этом глаза оставались поднятыми: из-под нахмуренных бровей она сверлила Нинейта с таким упрямством, словно именно оно было последним, что ещё удерживало её на месте.

Нинейт стоял перед ней. В руках ничего не было. На костяшках оставались только старые ссадины, никаких свежих следов удара.

Мэлл первым остановился у порога.

— Что здесь…

Он не договорил.

Перед уходом Амилла говорила. Неохотно, с паузами, иногда через зубы, но всё же отвечала: о людях, которые выживали с ней в торговом центре, о тех, кто держал склады, лечил раненых, следил за детьми, дежурил у дверей, таскал воду и погибал во время вылазок. Она назвала мёртвых друзей, вспомнила тех, кого уже некому было искать, рассказала о чужих ошибках, страхах и попытках удержать порядок.

Обо всех — кроме Пастыря.

Его имя она обходила настолько тщательно, что паузы вокруг него становились заметнее любых слов.

— Она откусила себе язык, — сказал Нинейт.

Элиас шумно выдохнул сквозь зубы.

— Я попытался разговорить её силой, — продолжил Нинейт. — Как только она начала поддаваться, сделала это.

Амилла не издала ни звука. Только смотрела исподлобья, с кровью на губах и таким лицом, словно сама боль уже потеряла значение. Грудь ходила неровно, но подбородок она не опускала ниже, чем вынуждало состояние.

— Тогда дубль два, — тихо сказал Элиас.

Он подошёл к ней. Амилла поняла, что сейчас произойдёт: глаза метнулись к его рукам, плечи напряглись, дыхание стало чаще. Она попыталась отвернуться, замычала глухо и зло, с полным ртом крови, но Элиас не стал её уговаривать.

Обычно его руки лечили мягко. Сейчас в движениях появилась жёсткость. Он схватил Амиллу за волосы у затылка, удерживая голову на месте, а второй ладонью накрыл ей рот. Она дёрнулась, стул скрипнул по полу, связанные руки напряглись так сильно, что побелели пальцы, но Элиас крепче зафиксировал её и наклонился ближе.

— Не дёргайся, — коротко сказал он. — Я не собираюсь дать тебе умереть на этом стуле.

Тепло вспыхнуло под его ладонью. Амилла зажмурилась. Мычание сорвалось в хриплый вдох, затем в короткий сдавленный звук, когда отсутствующая плоть начала срастаться заново. Кровь всё ещё текла по подбородку, но уже медленнее; дыхание выравнивалось рывками, тело не успевало приспособиться к тому, что повреждение закрывается быстрее, чем отступает боль.

Мэлл подошёл ближе, не глядя под ноги, и вдруг наступил на мягкий кусок плоти, валявшийся на полу.

Он остановился, поднял ногу, посмотрел на подошву и скривился всем лицом.

— Фу.

После этого с явным отвращением попытался оттереть подошву о край ковра.

Нинейт перевёл на него недовольный взгляд.

— Ты сам будешь это убирать.

Мэлл насупился и рухнул в кресло, подтянув ногу, словно теперь не доверял полу в принципе.

Элиас убрал ладонь от лица Амиллы только тогда, когда кровь перестала идти. Она судорожно вдохнула, сглотнула, поморщилась и сжала зубы. Говорить не стала.

Нинейт сделал шаг ближе.

— А теперь, — сказал он тихо, — продолжим.