— План такой, — сказал Нинейт. — Нам нужно спрятать Химико. Мэлл сторожит её. Спрячетесь в том ангаре. Мэлл, твоя задача — проверить камеры и защищать Химико.

— Но я в порядке, — возразил Мэлл.

Нинейт внимательно посмотрел на него.

— Ты хочешь оставить её одну тут, пока мы сами пойдём разбираться со стрелками?

Мэлл виновато прикусил губу.

— Ты прав. Извини.

Химико дотронулась до плеча Нинейта, привлекая к себе внимание.

— Клянусь, я спрячусь, и если что, буду сразу стрелять, а если они будут далеко, я убегу. Или постараюсь использовать силу. Не надо меня охранять, пожалуйста, вам нужны все силы.

— Эмм, — сказал Элиас, — даже не будешь отговаривать нас не идти? Типа опасно и всё такое…

Химико обернулась к нему. Лицо Элиаса всё ещё было немного красным от слёз.

— Ещё неделю назад я бы вас умоляла. Просто теперь знаю, на что вы способны. Скорее всего, это Пастырь и его люди.

Нинейт ухмыльнулся.

— Быстро схватываешь, — сказал он, отчего Химико смущённо повернулась к нему. — Но одну мы тебя не оставим. Это опасно. Тебя легче уберечь, чем потом вытаскивать из беды.

Химико вздохнула.

— Спасибо, Нинейт, — сказала она, глядя прямо ему в глаза.

Он слегка опешил.

— За что?

— За то, что вы все бережёте меня. Спасибо.

Последнее прозвучало уже тише.

Элиас и Мэлл напряглись, ожидая от Нинейта чего-нибудь язвительного, и он себе не изменил. Нинейт приблизил к ней голову и, глядя прямо в глаза, глухо сказал:

— Никто не смеет трогать то, что по праву принадлежит мне.

У Химико сердце ушло в пятки. Элиас и Мэлл прыснули, пытаясь сдержать смех. Лицо Химико, которое секунду назад выражало благодарность, залилось краской; она отодвинулась и пискнула:

— Маньяк…

Элиас и Мэлл уже не сдерживали смех. Мэлл машинально схватился за место, куда его подстрелили: память о боли ещё не исчезла, хотя самой раны уже не было. Элиас выглядел смертельно уставшим, но всё ещё держался на ногах.

Нинейт перевёл внимание за окно машины и неожиданно изменил решение.

— Это плохой план, — сказал он. — Нам незачем туда идти. Останемся здесь на два часа, и всё. Элиас, тебе тоже надо отдохнуть. Мэлл, будешь следить за камерами. Я буду на верхних ярусах ангара, выцеливать из окон. Помните, что у них есть та женщина, Сокол. Она может меня найти. Так что, Мэлл, тебе придётся побыть приманкой. Химико, ты не видела, что на нас нападут?

Он посмотрел на неё, и Химико покачала головой.

— Я даже не почувствовала ничего, — виновато сказала она.

Нинейт кивнул.

— Скорее всего, потому что сейчас ты используешь силу более осознанно, и случайные видения больше не появляются.

— Я тоже так думаю, — тихо сказала Химико.

— Тогда надо задействовать её видения, — добавил Мэлл.

— Сначала в ангар, — отрезал Нинейт.

Они все вышли и направились в сторону ангара, забрав лекарства и одежду. Машину оставили у дороги, уже не стараясь скрыть её: в таком разбитом состоянии ценности она не представляла.

Когда они зашли внутрь, Химико невольно замедлила шаг.

Снаружи ангар казался просто огромной серой коробкой, но изнутри пространство оказалось ещё больше. Высоко над головой тянулись тёмные металлические балки, теряясь в полумраке под крышей, а серый дневной свет проникал только через длинные верхние окна, распахнутые створки дальних ворот и мутные стеклянные панели служебных помещений справа.

Из-за этого бетонный пол казался неровно залитым холодными пятнами света, между которыми лежали широкие полосы тени.

Слева в несколько рядов стояли катера и яхты — белые, гладкие, поднятые на опоры, будто замершие посреди ремонта. У дальней стены виднелись огромные створки ворот, и в просвет между ними пробивалась полоска воды снаружи.

Справа шли несколько ярусов служебных помещений с большими окнами. За стеклом стояли столы, стулья, какие-то шкафы, мониторы, коробки и инструменты; вдоль этажей тянулись металлические галереи с жёлтыми перилами, а к верхним уровням вела крутая лестница.

Всё выглядело не заброшенным. На полу стояли аккуратные тележки с оборудованием, рядом лежали ящики, шланги, канистры, у стен темнели рабочие шкафы, и в этом порядке чувствовалась чужая недавняя жизнь, которой обещали вернуться завтра.

Они направились в кабинет, на двери которого было написано: «Администратор».

Внутри оказался уютный и нетронутый кабинет. Он слишком резко отличался от сырого пирса и серого ангара: мягкий диван, стол, несколько кресел, монитор компьютера, закрытые шкафчики, полки с папками и мелочами.

По нескольким несоответствиям — лишней коробке патронов, сумке в углу, аптечке, засунутой не на место, паре бутылок воды и свёрнутому пледу — Химико поняла, что парни уже давно сделали из этого кабинета тайник для припасов и оружия.

Её усадили в кресло. Нинейт присел перед ней и сказал:

— Сделай вдох, а потом выдох. Ищи в своём подсознании вопрос будущего. Будь осторожна: ты не должна перемещаться. Ты должна увидеть, что произойдёт. Это будет сложнее, чем переместиться, потому что я даже не знаю, что тебе подсказать. Просто поищи в себе события сегодняшнего вечера. Не спонтанные события, а то, что будет здесь, на пирсе. Может, увидишь чужие лица…

Химико кивнула и постаралась сосредоточиться. Она откинулась на спинку дивана. Элиас и Мэлл замерли у стола.

Химико равномерно дышала, удерживая перед внутренним взглядом всё, что успела увидеть снаружи.

Широкий бетонный пирс тянулся вдоль тёмной воды. Дождь пригладил пыль и грязь, оставив на мокрой поверхности серый блеск. Прямо по центру возвышался огромный ангар с отметкой A1 — светлый, массивный, с длинными полосами окон под крышей и тяжёлыми воротами.

По обе стороны от него шли две дороги, и обе были перекрыты машинами. Автомобили стояли поперёк полос плотной неровной цепью: седаны, внедорожники, фургоны, сдвинутые Мэллом бампер к бамперу, так что проехать там было уже невозможно.

У кромки причала тянулись металлические ограждения, лестницы к воде, толстые швартовые тумбы, свисали тросы и покрышки. Вдоль здания и у выездов висели камеры наблюдения — маленькие тёмные глаза под козырьками и на углах стен.

Чуть дальше покачивались у причала несколько катеров, а один полузатопленный корпус лежал в воде, завалившись набок. За ангаром поднимался силуэт города — плотный, холодный, серый, с мокрыми высотками под низким небом.

Всё вокруг было открытым, простреливаемым, слишком хорошо обозримым, и именно поэтому пирс казался опасным: спрятаться там было негде, зато наблюдать за каждым шагом — очень легко.

Химико удерживала этот образ, перебирая в памяти ключевые точки: открытые подходы, машины в баррикадах, камеры под козырьками, серую воду у причала.

Но ничего не происходило.

Она ничего не увидела ни через час, ни через два.

За стенами ангара всё оставалось подозрительно тихим. Вода глухо билась о причал, а между машинами-баррикадами иногда проходили только заражённые, слишком далеко и слишком медленно, чтобы представлять настоящую угрозу.

Мэлл, как и планировалось, устроился у входа в ангар так, чтобы при первой стрельбе успеть броситься за бетонный блок, перекрывавший въезд машинам. Он вытащил из кабинета стул, поставил его чуть в стороне от ворот, сел, откинул голову назад и сделал вид, что скучает до смерти.

Со стороны всё выглядело убедительно, но время от времени его рука сама ложилась на место, куда недавно вошла пуля. Дырка на одежде всё ещё была видна, а тёмное пятно вокруг неё проступало даже сквозь болотный цвет ткани.

Нинейт поднялся на верхний ярус ангара и занял позицию у окна, откуда просматривалась большая часть пирса, обе перекрытые машинами улицы и дальний подход со стороны складов.

Из стойки он достал чёрную полуавтоматическую винтовку с телескопическим прикладом — ту самую, которую они забрали из оружейного магазина в первые дни. Лёгкая, точная, с магазином на тридцать патронов, она удобно легла в руки, и дальше всё свелось к холодной, монотонной работе: найти движение, проверить силуэт, дождаться ясного угла.

Каждый раз целью оказывался заражённый.

Химико и Элиас ждали в кабинете администратора.

На столе перед ними стоял портативный монитор, подключённый к аккумуляторному блоку, а рядом лежала раскрытая сумка Мэлла с проводами, переходниками и небольшой панелью управления.

Света в ангаре давно не было, но камеры всё равно ожили одна за другой: Мэлл каким-то образом заставил их работать от принесённого питания и теперь видел пирс, машины, подходы к ангару, дальнюю дорогу и воду у причала.

Перед тем как уйти ко входу, Мэлл успел проверить каждую камеру. На последней он отсоединил питание, собираясь переставить аккумуляторный блок, но изображение почему-то не исчезло.

Пустая дорога у дальнего выезда ещё несколько секунд оставалась на экране.

Мэлл нахмурился, проверил провод и только тогда увидел, как картинка погасла.

— Остаточный заряд, наверное, — пробормотал он и подключил питание обратно.

Время от времени Мэлл переговаривался с ними по рации, Нинейт отвечал коротко и редко.

Химико сидела на диване, сжимая пальцы на рукаве, и опять пыталась вызвать видение так же, как тогда, рядом с Пастырем. Она выравнивала дыхание, удерживала в голове вопрос, цеплялась за образ сегодняшнего вечера, но будущее оставалось глухим и неподвижным.

Чепуха дремал рядом, уткнувшись мордочкой в лапы и крепко закрыв глаза.

— Не дави на себя, — тихо сказал Элиас.

— А если я должна увидеть и не вижу? — так же тихо спросила она.

Он помолчал. На экране одна из камер показала пустую дорогу между машинами, затем угол бетонного блока и кусок воды, по которому прошла рябь.

— Тогда будем работать с тем, что есть.

Химико опустила глаза, но тут же по рации подал голос Мэлл:

— У нас гостья.

Элиас повернулся к монитору.

На дальнем изображении между машинами появилась женская фигура. Она двигалась осторожно, короткими перебежками, стараясь держаться за корпусами автомобилей и не выходить на открытое место раньше времени. В руке был пистолет.

Нинейт заметил её.

— Вижу, — сухо отозвался он.

Женщина приблизилась к линии, откуда уже могла разглядеть Мэлла. Выглядела совсем молодой, лет двадцати пяти: каштановые волосы были стянуты в тугой хвост, на маленьком симметричном лице резко выделялись тонкие губы, накрашенные чёрной помадой, и карие глаза, обведённые размазанными тёмными тенями.

Она подняла пистолет и пошла к нему быстрым шагом.

— Руки! — приказала она.

Мэлл послушно поднял ладони и сделал такое испуганное лицо, что Химико даже через зернистую картинку камеры поняла, насколько плохо он притворяется.

— Пожалуйста, не стреляй, — сказал он. — Я ранен.

Женщина остановилась примерно в десяти метрах от него, всё ещё держа на прицеле.

— Где остальные?..

Договорить она не успела.

Голова дёрнулась назад, тело осело на мокрый бетон, и звук выстрела дошёл до кабинета уже после падения.

В рации щёлкнуло.

— Око за око, — сказал Нинейт.

Мэлл медленно опустил руки и посмотрел в сторону верхних окон ангара.

— А если ты их сейчас напугал?

— Тогда нам не стоит о них беспокоиться.

Не прошло и пяти минут, как с того же направления появился мужчина. По одежде, выправке и осторожной манере держаться он был похож на юриста или чиновника. В руке у него была белая тряпка, поднятая над головой.

— Этот уже хочет поговорить, — сказал Мэлл в рацию, ухмыляясь.

Мужчина шёл уверенно, с вызовом, словно белая ткань могла защитить его лучше бронежилета.

Он ещё не успел дойти до зоны, где Мэлл мог нормально разглядеть лицо, когда пуля вошла точно в лоб. Тело рухнуло, а белая тряпка выскользнула из пальцев и легла на мокрый бетон отдельно от него.

Мэлл огорчённо подпрыгнул на стуле.

— Ну почему-у-у? — протянул он в рацию. — Я хотел с ним поговорить.

Ответ Нинейта прозвучал без малейшей паузы:

— А я не хочу с ними говорить. Я хочу их всех убить.

Мэлл посмотрел на два тела у дальнего подхода, потом на пустую дорогу за ними.

— Ну теперь сюда точно никто не придёт.

В рации некоторое время стояла тишина.

Потом Нинейт коротко произнёс:

— Значит, подождём.

Прошёл ещё час. На пирсе больше никто не появился.

Камеры показывали баррикады из машин, дальний край дороги, входы в ангар и два тела, оставшиеся лежать у подхода, где их настигли выстрелы Нинейта. Заражённые время от времени поворачивали головы в ту сторону, но не спешили приближаться.

Вода за воротами ангара тихо ударялась о причал, снаружи скрипел плохо закреплённый металлический лист, и эта размеренная тишина постепенно начала раздражать сильнее шума.

Нинейт спустился с верхнего яруса без предупреждения. Сначала на металлической лестнице послышались шаги, потом в дверях кабинета появился он сам — собранный, холодный, с винтовкой в руке и таким выражением лица, при котором спорить хотелось только тем, кто заранее устал жить.

— Я пойду сам, — сказал он. — Найду Сокола, устраню. Если получится, доберусь и до Пастыря.

Мэлл поднялся со стула.

— Я с тобой.

— Нет.

Ответ прозвучал так быстро, что Мэлл даже не успел сделать второй шаг.

— Нинейт…

— Ты плывёшь на Эшмор, — перебил он. — Все плывёте. Оставите мне катер с яхты. Если вернусь, доберусь сам.

Элиас, сидевший рядом с Химико, устало провёл ладонью по лицу. После исцеления Мэлла он всё ещё выглядел слишком бледным, но глаза оставались ясными.

Мэлл стоял напряжённо, сжав пальцы на ремне автомата, и некоторое время смотрел на Нинейта, словно всё ещё подбирал возражение. Но ни он, ни Элиас ничего не сказали, и Химико поняла: решение уже принято.

— Нас, значит, не зовут на весёлую вечеринку, — сказал Элиас, пытаясь улыбнуться.

Мэлл не улыбнулся. Его лицо стало непривычно серьёзным.

— Ты один идёшь на людей Пастыря.

— Сейчас я единственный из нас, кто не ранен, не истощён и способен работать на дистанции, — спокойно ответил Нинейт. — Ты будешь только отвлекать меня заботой о тебе. Элиасу нужен отдых. Химико нельзя оставлять рядом с открытой перестрелкой.

Химико хотела возразить, но слова застряли в горле. Он говорил сухо и жёстко, однако после всего, что произошло, в этих словах было слишком много правды.

Мэлл отвёл глаза первым.

— Если не вернёшься, я тебя убью, — сказал он глухо.

— Попробуешь, когда сможешь бегать без того, чтобы держаться за бок.

Мэлл фыркнул, но радости в этом звуке не было.

Они отчалили через двадцать минут.

Химико стояла на палубе рядом с Элиасом и смотрела, как Нинейт остаётся на пирсе один. Он забрал припасы, автомат, винтовку, запасные магазины, рацию, нож и небольшой рюкзак. Катер с большой яхты оставили у края причала, как он приказал.

Разбитая машина, на которой они приехали, стояла неподалёку от ангара, с вмятинами, выбитым стеклом и пятнами крови на сиденьях.

Нинейт даже не посмотрел им вслед, когда яхта начала отходить. Он уже двигался к телам.

Химико отвернулась только тогда, когда расстояние стало слишком большим и фигура Нинейта превратилась в тёмную точку на светлом бетоне.

Нинейт работал быстро. Он перетащил оба тела к машине, закрепил их на передней части так, чтобы они были заметны издалека, и проверил крепления. Этого должно было хватить, чтобы те, кто наблюдал за улицей, поняли намёк.

Он не собирался искать их по всему району вслепую. Лучше было заставить выдать себя первыми.

Машина завелась не сразу. Двигатель кашлянул, захлебнулся, потом всё же ожил неровным рыком. Нинейт сел за руль, положил автомат рядом, винтовку устроил так, чтобы достать её одним движением, и выехал в сторону квартала, откуда по ним стреляли.

Дорога выглядела слишком открытой. Вдоль неё стояли брошенные машины, мокрые после недавнего дождя, у тротуара валялись рекламные щиты, дальше тянулись фасады магазинов и офисных зданий. В некоторых окнах темнели провалы разбитого стекла.

Несколько заражённых повернули головы на звук двигателя, но не успели приблизиться: машина прошла мимо, оставив их позади.

Первый выстрел ударил в капот, когда Нинейт пересёк перекрёсток.

Второй разбил остатки бокового стекла.

Потом огонь посыпался сразу с трёх сторон — из верхних окон здания напротив, из тёмного проёма между магазинами и откуда-то справа, с балкона над аптекой.

Стреляли из разного оружия: короткими очередями, одиночными, неровно, с паникой в темпе. Нинейт пригнулся на переднем сиденье, чувствуя, как осколки стекла сыплются на плечо, и свободной рукой потянулся к громкоговорителю.

— Не стрелять! — крикнул он во всю силу голоса.

Команда вылетела хрипло, грубо, с такой плотной волной давления, что даже внутри машины воздух будто дрогнул.

Выстрелы оборвались разом.

Сначала замолчало окно напротив, потом балкон, последним стих проход справа.

Этого хватило.

Нинейт выскользнул из машины, ушёл за капот, выхватил винтовку и первым выстрелом снял силуэт в верхнем окне. Человек дёрнулся назад и исчез из проёма.

Второй стрелок успел очнуться быстрее остальных: из прохода между магазинами мелькнул ствол, но Нинейт уже сместился к ближайшему фургону. Пуля ударила в металл над его плечом. Он опустился ниже, прошёл вдоль кузова, дождался движения и выстрелил, когда мужчина высунулся вновь.

Тело ударилось о стену и сползло вниз, оставив на светлой плитке тёмную полосу.

Сверху кто-то закричал:

— Закройте уши! Это его сила!

Нинейт поднял голову.

Голос шёл из здания с разбитой вывеской, второго или третьего этажа. Он быстро оценил фасад, балконы, пожарную лестницу сбоку и вход, частично перекрытый перевёрнутым столом.

Внутри могли быть ещё люди, и теперь они уже знали, что его нельзя слушать.

Это усложняло задачу, но не меняло её.

Он поднял автомат, дал короткую очередь по балкону, заставляя стрелка отшатнуться, и рывком пересёк улицу.

У входа в здание пахло мокрой пылью. На полу лежал заражённый с пробитой головой, рядом валялась разбитая стеклянная бутылка.

Нинейт переступил через тело, вошёл внутрь и сместился влево, чтобы не остаться напротив лестничного пролёта.

Первый человек Пастыря ждал за стойкой бывшей приёмной. Нинейт заметил край куртки раньше, чем тот успел поднять оружие. Выстрел прозвучал глухо в тесном помещении, и мужчина рухнул боком, уронив пистолет под стул.

Второй бросился сверху, с лестницы, слишком быстро и слишком громко.

Нинейт отступил на шаг, пропустил первую очередь по стене, затем выстрелил дважды — в грудь и выше, когда тот начал падать.

Третий оказался умнее.

Он не стрелял сразу.

Нинейт услышал едва заметный скрип пола за дверью справа и посмотрел на ручку. Та не двигалась. За тонкой перегородкой кто-то задерживал дыхание.

— Выходи, — сказал Нинейт.

Ответа не было.

Он не стал повторять обычным голосом. Чуть сместился в сторону от проёма, прижал приклад к плечу и произнёс уже иначе — ниже, жёстче, с той странной тяжестью в тоне, от которой приказ будто вдавливался в чужое тело раньше, чем человек успевал решить, подчиняться или нет:

— Выйди.

За дверью что-то глухо стукнуло. Потом раздался короткий сбившийся вдох, шорох одежды и медленный скрип подошвы по полу.

Нинейт держал ствол на уровне груди, не отводя глаз от дверного проёма.

Дверь приоткрылась, и человек вышел сам — бледный, перекошенный от ужаса, с автоматом в руках, но пальцы на оружии уже не слушались как следует.

Он успел только поднять глаза на Нинейта, как эхо выстрела гулко разлетелось по зданию. Человек дёрнулся, ударился плечом о косяк и рухнул на пол, выпустив автомат из ослабевших рук.

Нинейт подошёл ближе и добил его коротким выстрелом.

Дальше здание стало тихим.

Он поднялся на второй этаж, затем на третий, проверяя кабинеты один за другим.

В конце коридора мелькнула фигура в тёмной джинсовой куртке, и Нинейт узнал Пастыря по манере двигаться: слишком спокойно для человека, который только что лишился нескольких своих людей.

Между ними оставалось меньше двадцати метров, когда из бокового проёма ударила очередь.

Нинейт успел отшатнуться. Пули разорвали дверной косяк, одна прошла так близко, что он почувствовал горячий скол дерева у щеки.

В коридор вышла женщина с пистолетом в обеих руках.

Нинейт не видел её раньше, но описание совпадало слишком точно: резкие черты лица, впалые щёки, тёмные круги под глазами и седина в волосах, собранных низко на затылке. На рукаве куртки темнела чужая кровь, дуло пистолета дрожало совсем немного, хотя хватка оставалась крепкой.

Амилла.

Или, как называли её люди Пастыря, Сокол.

Пастырь воспользовался этой секундой и исчез за дальним поворотом.

Нинейт перевёл внимание на Амиллу.

— Отойди.

— Из-за вас они умерли, — сказала она.

Голос сорвался, но пистолет остался поднятым.

— Большинство людей в торговом центре. Моя внучка. Все они…

— Пастырь призвал заражённых, — сказал Нинейт. — Не мы.

Он смотрел на неё поверх прицела.

Перед ним стоял не обычный человек Пастыря: те чаще держались ровнее, с пустой упрямой готовностью умереть за чужой приказ. Амилла была другой. Пистолет она удерживала крепко, но костяшки пальцев побелели, дыхание сбивалось, а после слов о Пастыре внимание на долю секунды ушло в сторону, словно она не могла решить, во что снова целиться — в него или в услышанное.

Амилла качнула головой, и пистолет в её руках дрогнул сильнее.

— Нет.

— Он сделал это.

— Нет, — повторила она уже тише, но злее. — Он бы не стал, это вы впустили их.

— Целую сотню? — уточнил Нинейт. — Когда бы мы успели? Ты знала, что ваш Пастырь мог управлять заражёнными. И всё равно веришь, что это не он?

Нинейт чуть сузил глаза.

Теперь он понял, почему она всё ещё стоит перед ним вместо того, чтобы стрелять.

Дело было не только во внучке и не только в погибших людях торгового центра. Амилла не могла позволить этой мысли стать правдой. Если Пастырь действительно призвал заражённых, значит, человек, за которым она пошла, человек, которому верила, сам привёл смерть туда, где находилась её внучка.

— Вы привели хаос, — выдавила она.

— Мы не убивали мирных. Это не наши правила.

После этих слов её лицо едва заметно изменилось. Она слышала его, даже если тут же пыталась задавить услышанное злостью.

Пальцы сильнее сжались на рукояти. Нинейт видел, как она пытается удержать линию прицела, но ствол всё равно уходил на пару сантиметров в сторону и возвращался обратно. Казалось, она вот-вот нажмёт на спуск, но сама рука не могла принять окончательное решение.

— Положи пистолет, — приказал он.

Команда ударила точно.

Амилла побледнела. Её руки медленно опустились, словно движение происходило без её согласия. Пистолет начал уходить вниз.

На лице проступил ужас — чистый, резкий, по-детски беспомощный, когда человек внезапно понимает, что собственное тело больше не слушается до конца.

Металл стукнул о пол.

Нинейт уже решил, что всё закончено, но Амилла дёрнулась, вырвавшись из невидимой хватки. Она схватила пистолет раньше, чем он успел сделать шаг, и выстрелила.

Нинейт ушёл за дверь. Пуля ударила в стену рядом с его плечом, задевая куртку. Вторая прошла выше, выбивая куски штукатурки.

Амилла бросилась следом.

Он ждал её сбоку от проёма. Как только она влетела внутрь, Нинейт ударил её по запястью, выбивая пистолет, затем перехватил за плечо и коротким точным движением приложил затылком о стену — достаточно сильно, чтобы лишить сознания.

Она осела на пол, хрипло вдохнув, и больше не поднялась.

Нинейт некоторое время смотрел на неё.

Другого он убил бы без колебаний. Любого, кто стоял между ним и целью, стрелял в его людей и мог снова поднять оружие.

Но Амилла лежала перед ним бледная, с перекошенным от боли лицом, и в ней не было той злобы, которую он привык встречать у людей Пастыря.

Боль утраты делала её опасной, но не превращала в преданную псину.

Она пришла не за идеей.

Она пришла за мёртвой девочкой, которую уже нельзя вернуть.

Это не оправдывало выстрелы и не снимало с неё вины, но убивать её сейчас Нинейт не стал.

Снизу донёсся шум.

Не человеческие шаги.

Много неровных ударов подошв, скрежет, глухое столкновение тел о стены.

Заражённые входили в здание, привлечённые стрельбой.

Нинейт выругался сквозь зубы, вытащил из сумки пластиковые стяжки, быстро связал Амилле руки за спиной, потом ноги. После этого подхватил её под мышки и перетащил в ближайший кабинет, подальше от коридора.

Пастырь уходил, и каждая секунда работала против него.

Нинейт бросился к окну в конце коридора.

С улицы открывался вид на соседний двор и узкую дорогу между зданиями.

Там, среди заражённых, двигалась знакомая тёмная фигура. Пастырь бежал не быстро, но уверенно, и пустые вокруг словно сами становились живой стеной. Они тянулись к звукам, сталкивались друг с другом, закрывали линии прострела, и каждый раз, когда Нинейт выводил прицел на Пастыря, перед стволом оказывалась новая фигура.

Он выстрелил трижды.

Один заражённый рухнул, второй завалился на бок, третий дёрнулся и пошатнулся, но Пастырь уже скрылся за углом.

Нинейт ударил ладонью по раме.

Он мог рискнуть, спуститься вниз, пройти через заражённых и продолжить преследование, но за спиной в здании лежала связанная женщина, которую через несколько минут просто разорвут, если оставить её здесь.

Внизу становилось шумнее.

Заражённые уже добрались до лестницы.

Пастырь ушёл.

Нинейт ещё раз посмотрел в сторону, где тот исчез, запомнил направление, затем развернулся и пошёл за Амиллой.

Она была без сознания, но дышала ровно. Он перекинул её через плечо, забрал пистолет, проверил коридор и пошёл вниз другим путём, через служебную лестницу.

На втором этаже ему пришлось стрелять.

Двое заражённых поднялись навстречу, один почти дотянулся до его ноги, когда он спускался с Амиллой на плече. Нинейт ударил его ботинком в грудь, сбил с пролёта и выстрелил второму в голову почти в упор. Грохот в тесной лестничной клетке резанул по ушам, но он не замедлился.

У выхода заражённых было больше. Они толпились у разбитой двери, реагируя на движение и звуки.

Нинейт не стал командовать: в тесной лестничной клетке голос мог сработать слабее, чем нужно, а с Амиллой на плече ему хватило бы одной сорванной секунды, чтобы оказаться в чужих руках.

Он бросил в сторону пустого коридора металлический огнетушитель.

Тот с грохотом прокатился по полу, ударился о стену, и несколько заражённых повернули головы на звук. Этого хватило, чтобы выйти через боковой проём.

До машины он добрался быстро.

Посадить Амиллу внутрь оказалось сложнее: она начала приходить в себя, дёрнулась, глухо застонала и попыталась выгнуться, но стяжки держали крепко. Нинейт уложил её на заднее сиденье, пристегнул ремнём поверх связанных рук и захлопнул дверь.

Машина завелась со второй попытки.

Заражённые уже выходили из здания, неровно ускоряясь, когда он вывернул руль и ударил по газу. Передняя часть машины, к которой всё ещё были прикреплены тела, скользнула мимо ближайшей фигуры, бампер задел заражённого по бедру и сбил с ног.

Нинейт не обернулся.

К пирсу он вернулся кружным путём, избегая прямых улиц и открытых перекрёстков. После перестрелки он уже не мог знать, остался ли у Пастыря кто-то поблизости, поэтому несколько раз останавливался, слушал, проверял зеркала, крыши, верхние окна и тёмные проёмы между зданиями.

Район постепенно менялся: там, где недавно били выстрелы, теперь слышались неровные шаги, скрежет тел о машины и редкие удары по стеклу.

Шум боя поднял пустых, и они стекались к зданиям, где ещё недавно прятались вооружённые люди.

У причала катер ждал там, где его оставили.

Нинейт перенёс Амиллу на борт, закрепил её у сиденья дополнительной верёвкой, забрал рюкзак, винтовку и автомат.

Она окончательно пришла в себя уже на воде. Дёрнулась, попыталась поднять голову, увидела его и замерла.

— Куда ты меня везёшь? — хрипло спросила она.

Какое-то время Нинейт молчал. Он вывел катер из серой воды у пирса, оставляя за спиной бетон.

— Туда, где тебя не съедят, пока я решаю, что с тобой делать.

Амилла некоторое время смотрела на него, затем отвернулась к воде. Лицо оставалось бледным, губы дрожали, но она больше не пыталась вырваться.

Дорога до Эшмора заняла дольше, чем хотелось. Волны били в борт, катер прыгал на воде, а Нинейт всё время держал одну руку рядом с оружием.

Только когда впереди показался остров — тёмная линия деревьев, огни дорожек и знакомый пирс, — напряжение в его плечах немного ослабло.