Внутри коттедж встретил их неподвижностью жилого дома, из которого жизнь ушла слишком быстро: в прихожей стояла открытая обувница, на крючке висела женская куртка, на полу лежали ключи с маленьким брелоком в виде жёлтого цветка. Дверь в гостиную была распахнута, за ней виднелся диван, накрытый пледом, низкий столик с засохшей чашкой и перевёрнутой книгой. На стене висели семейные фотографии, но Химико не стала смотреть на лица. Она уже знала, что в таких домах лучше не задерживаться на следах прежней жизни, иначе потом слишком трудно идти дальше.

Где-то на кухне раздалось шипение.

Элиас поднял руку, останавливая её. Они прошли по коридору медленно и беззвучно. Кухня находилась слева, свет из окна падал на белые шкафы, разбитую тарелку у стола и холодильник, немного отодвинутый от стены. Между ним и шкафом оставалась узкая щель, куда, судя по звуку, забилась кошка.

Перед холодильником стояла заражённая женщина.

На ней было домашнее платье с мелким цветочным рисунком, испачканное у подола и на груди. Волосы выбились из пучка, часть прядей прилипла к щеке, а кожа на руках стала сероватой, с тёмными прожилками у запястий. Она наклонилась к щели, тянула внутрь пальцы, царапая бок холодильника ногтями, и дышала прерывисто, хрипло, с влажным свистом. Кошка шипела из темноты, забившись так глубоко, что видны были только два круглых блестящих глаза.

Женщина обернулась.

Её взгляд зацепился за Элиаса, и всё в ней изменилось мгновенно: плечи дёрнулись, рот распахнулся, из горла вырвался сиплый звук. Она бросилась на него, ударившись бедром о стол, но не замедлившись. Химико вскинула пистолет, сердце ухнуло вниз, палец почти лёг на спуск, но Элиас уже двинулся навстречу.

Он перехватил заражённую за руку, развернул от себя и одним коротким движением заломил корпус так, что шея хрустнула в тишине кухни. Женщина обмякла, повалилась на бок, зацепив плечом ножку стула. Элиас удержал её, чтобы тело не ударилось слишком громко, затем опустил на пол и оглянулся на Химико.

Она стояла с поднятым пистолетом и широко раскрытыми глазами.

Всё произошло слишком быстро. Он увидел угрозу, сделал шаг и убрал её с такой точностью, словно это было обычным действием, давно встроенным в мышцы. Химико почувствовала, как к щекам поднимается жар. Ей стало стыдно за утренний страх, за то, что она усомнилась, что рядом с ним может быть достаточно безопасно, за своё дрожащее упрямство с пистолетом в машине.

Элиас заметил перемену в её лице и снова улыбнулся той самой доброй, чуть усталой улыбкой, от которой острые края происходящего становились мягче хотя бы ненадолго.

— Всё хорошо, — сказал он. — Теперь достанем твоего беглеца.

Он присел у холодильника, заглянул в щель и заговорил совсем другим голосом, тихим и ласковым, до нелепого мирным в этой заброшенной кухне.

— Ну давай, герой. Я знаю, ты очень страшный зверь. Никто не спорит.

Кошка зашипела. Элиас терпеливо протянул руку, потом отодвинул холодильник чуть дальше, стараясь не напугать животное грохотом. Полосатый комок метнулся было в сторону, но выхода не нашёл, и Элиас успел осторожно взять его за загривок, второй рукой поддерживая под живот. Кошка возмущённо взвыла, вытянула лапы, попыталась вывернуться, но вскоре оказалась у него на руках.

— Это мальчик, — сказал Элиас, осмотрев животное. — И очень сердитый мальчик.

Кот в руках Элиаса оказался совсем молодым, длинным, худым и злым от страха. Он прижимал уши, часто дышал, выворачивался всем телом и цеплялся когтями за рукав, пытаясь найти опору. На узкой мордочке резко выделялись круглые жёлто-зелёные глаза, тёмные подушечки лап мелькали у груди, а чёрный кончик хвоста нервно дёргался, пока Элиас аккуратно его удерживал.

Химико протянула руки.

— Дай мне.

— Он может оцарапать.

— Дай.

Элиас осторожно передал кота ей, поддерживая под живот, пока Химико прижимала его к себе. Он был легче, чем она ожидала; под пальцами чувствовались острые лопатки, быстрые толчки дыхания и напряжённые мышцы, готовые в любой момент снова рвануться прочь. Когти впились в ткань её кофты, но постепенно кот затих, уткнулся боком в её ладонь и только дышал часто-часто, горячим, испуганным комком прижимаясь к груди. Химико опустила подбородок к его макушке и почувствовала, как быстро стучит у него сердце — маленькое, упрямое, живое. Ей снова захотелось плакать, но теперь слёзы подступили тише, уже без прежней злости.

— Нинейт тебя убьёт, — сказал Элиас с улыбкой.

Химико вскинула голову.

— Он не любит кошек?

— Дело не в кошках.

— Тогда в чём?

— В том, что ты ничего не сказала и убежала от меня.

Она прижала кота чуть крепче и посмотрела в сторону коридора, словно Нинейт мог стоять там уже сейчас, молча, с этим своим серьёзным лицом.

— Ты всё ещё злишься? — спросила она.

— Я не злюсь, — ответил Элиас. — А вот Нинейт будет.

— А тебе обязательно рассказывать ему об этом?

Элиас посмотрел на неё с сожалением.

— Я никогда ему не лгу и ничего от него не скрываю. Прости, Химико.

Она тут же надулась, причём совершенно серьёзно.

— Я с тобой не разговариваю.

Элиас не удержался и тихо рассмеялся.

— О нет. Это так по-детски.

Химико развернулась и громко затопала к выходу, насколько это вообще было возможно с котом на руках и пистолетом у пояса. Элиас пошёл за ней, всё ещё улыбаясь, но держался достаточно близко, чтобы перехватить её, если она снова решит рвануть куда-нибудь без предупреждения. На улице было пусто, ветер шевелил сухие листья у бордюра, а в соседнем здании за грязными окнами на миг мелькнули силуэты пустых. Они не выбежали, только качнулись в полумраке комнат: запах живых, похоже, пока не достиг их.

Химико села в машину, устроила кота на коленях и уставилась в окно с таким видом, словно Элиас нанёс ей чудовищное предательство. Кот, кажется, тоже не спешил становиться его союзником: сидел напряжённо, но уже не вырывался, только косил на Элиаса недоверчивым жёлтым глазом.

Элиас закрыл дверь с её стороны, обошёл машину и сел за руль.

— Ты правда не разговариваешь?

Химико отвернулась сильнее.

— Понял, — сказал он, заводя двигатель. — Значит, я буду разговаривать с котом. Уважаемый кот, прошу передать вашей спасительнице, что она стреляла лучше, чем я ожидал, но выбегать из машины без проверки здания всё равно было ужасной идеей.

Кот молчал. Химико тоже.

Элиас выехал обратно на дорогу, бросил короткий взгляд на окна соседнего дома и прибавил скорость ровно настолько, чтобы не задерживаться рядом с пустыми. На его лице всё ещё держалась лёгкая улыбка, но пальцы на руле были напряжены. Химико заметила это краем глаза и опустила взгляд на кота. Сердце животного билось уже спокойнее. Её собственное тоже постепенно возвращалось к обычному ритму, хотя впереди их всё ещё ждали аптека, медицинский центр, обратная дорога и Нинейт, которому Элиас действительно собирался всё рассказать.

— Сколько нам их ещё ждать? — спросил Мэлл скучающим голосом.

Яхта отошла от пирса примерно на пятьдесят метров и лишь лениво покачивалась на слабой волне. Берег отсюда казался обманчиво спокойным: пустующий причал, машины, поставленные поперёк улиц, ржавые перила, серые складские стены и несколько тёмных камер, спрятанных так удачно, что Мэлл сам едва находил их взглядом, если смотрел обычными глазами. Они сидели на мягких сиденьях у борта, оставив оружие рядом, и наблюдали за берегом, где после недавнего шума снова стало тихо.

— Ещё рано, — сказал Нинейт. — Мы слишком быстро закончили.

Мэлл вытянул ноги, сцепил руки на животе и скосил взгляд на него.

— Что думаешь о силе Химико?

Нинейт продолжал смотреть на пирс, где одна из камер едва заметно шевельнулась под козырьком складского навеса, затем проследил за пустой улицей за баррикадой из машин. Мэлл уже решил, что ответа не будет, но Нинейт всё же заговорил.

— Если она научится владеть своей силой, то сможет исправлять наши будущие ошибки до того, как мы их сделаем. Это сильно облегчит нам жизнь.

— Значит, ты окончательно решил, что она останется с нами? — Мэлл улыбнулся краем губ.

— Решил.

Ответ прозвучал коротко и уверенно. Мэлл приподнялся на локтях, явно довольный такой прямотой.

— Быстро ты.

— Она неплохой человек, — сказал Нинейт, всё ещё глядя на берег. — Добрая. Её сила будет очень полезна, если перестанет срабатывать хаотично. Хотя она заноза и слабая физически.

Мэлл фыркнул и запрокинул голову на спинку сиденья.

— Значит, мы обязаны сделать её сильнее.

Нинейт повернулся к нему.

— А ты что думаешь о ней?

— О Химико? — уточнил Мэлл, хотя вопрос был очевиден. Он немного помолчал, разглядывая пустой пирс уже серьёзнее. — Она очень милая. И ты прав, добрая. У неё большое сердце, иногда даже слишком большое для этого места. Но она ужасно неуверенная в себе и какая-то хрупкая.

Нинейт не перебил.

Мэлл пошевелил пальцами, словно хотел занять руки чем-то более привычным, чем разговор, затем неловко усмехнулся.

— Ты не знал, но я, наверное, должен сказать. У неё есть проблемы со здоровьем.

— О чём ты?

— Я плохо шарю в этом, — признался Мэлл. — У неё бывают очень тяжёлые депрессии. Она говорила о какой-то психической болезни, там название из букв, я не запомнил. Элиас объяснит лучше.

Нинейт нахмурился.

— Это серьёзно?

— Там что-то было про риск суицида, — сказал Мэлл тише. — Элиас рассказывал. Она ведь вообще попала сюда после того, как сбросилась со скалы.

— Это я помню.

Мэлл кивнул и перевёл глаза на воду у борта. На лице ещё держалась привычная лёгкость, но голос стал серьёзнее.

— Сейчас у неё включен режим выживания. Всё горит, всё рушится, надо бежать, стрелять, спасаться, держаться за нас. Но если случится что-то совсем плохое или если она вдруг почувствует, что никому не нужна, это может измениться.

Нинейт вздохнул. Ветер сдвинул тёмные пряди у его лица, яхта тихо скрипнула на волне, и некоторое время между ними оставался только плеск воды о борт.

Потом он поднялся.

— Я заварю лапшу. Будешь?

Мэлл оживился, словно разговор свернули в самый удобный момент.

— Да. И побольше специй, если найдёшь.

— Ты всё равно скажешь, что мало.

— Потому что ты кладёшь мало.

Нинейт ушёл в каюту, а Мэлл остался на сиденье и снова посмотрел на пирс. Одна из камер вывела ему в сознание узкий угол обзора: пустая дорога, тень от складской стены, неподвижная баррикада из машин. Пока всё было спокойно.

Химико и Элиас добрались до нужного района ближе к середине дня. Сначала улицы мало отличались от предыдущих, но чем ближе они подъезжали к медицинскому центру, тем чаще среди машин и у тротуаров появлялись фигуры пустых. Элиас сбросил скорость ещё за квартал, затем свернул за угол и остановился у края улицы, откуда здание уже было видно между домами.

Химико прижала кота к себе и выглянула через стекло.

Перед медицинским центром скопилось слишком много заражённых. Они бродили у главного входа, толкались у автоматических дверей, медленно расходились по парковке и снова возвращались к зданию, словно какое-то давнее движение всё ещё удерживало их поблизости. Среди них были бывшие врачи в белых халатах, теперь серых от грязи и крови, с бейджами, болтающимися на груди; несколько медсестёр в тёмно-синих костюмах стояли у машин неотложной помощи; пациенты в больничных пижамах, с перебинтованными руками и трубками капельниц, волочившимися по асфальту, двигались медленно и неровно. Один старик в распахнутом халате всё ещё тащил за собой стойку капельницы, и металлические колёсики тихо дребезжали по плитке у входа, когда он делал очередной шаг.

— Туда мы через главный вход не пройдём, — сказал Элиас.

Он проехал дальше, не приближаясь к центру, и остановил машину у соседнего здания — узкого административного корпуса с выбитыми окнами на втором этаже и пожарной лестницей сбоку.

— Придётся лезть через окна, — добавил он, оценивая расстояние между крышами. — Поднимемся вон туда. Посмотрим, получится ли перебраться к ближайшему окну центра. Если повезёт, выйдем на крышу и спустимся изнутри.

Химико хранила молчание. Она всё ещё обижалась. Обнимала кота, отвернувшись к окну, и делала вид, что внимательно следит за улицей, хотя Элиас уже несколько раз пытался поймать её взгляд. Кот устроился у неё на коленях, мяукал редко, только тихо сопел и иногда шевелил ушами, когда снаружи доносился далёкий хрип пустых.

Элиас долго молчал, потом тяжело выдохнул, словно сам себе проиграл этот спор.

— Ла-а-адно. Не буду я сейчас говорить Нинейту.

Химико так быстро повернула голову, что кот недовольно дёрнул хвостом.

— Но знай: из-за тебя мне придётся солгать ему.

— Тебе вообще ничего не надо ему говорить, — огрызнулась она.

Элиас посмотрел на неё с таким выражением, словно она предложила ему спрятать гранату под подушку Нинейта и назвать это мелкой шалостью.

— Промолчать — всё равно что солгать. Разницы никакой.

— Есть разница.

— Для тебя, может, и есть. Для Нинейта — нет. Он учил меня никогда ему не лгать и ничего не скрывать. Если узнает, что я умолчал, он мне голову оторвёт. И это ещё не худшее.

Химико нахмурилась слабее.

— Что хуже?

— Он перестанет мне доверять.

Она опустила глаза на кота. Гнев быстро сдулся, оставив после себя неловкость и вину. Кот лежал у неё на руках напряжённо, но уже не пытался сбежать, только моргал своими серьёзными жёлто-зелёными глазами и шевелил усами.

— Я не хотела, чтобы у тебя были проблемы, — сказала она тихо.

Элиас закатил глаза, хотя голос стал мягче.

— И хватит уже этих щенячьих глаз. Это нечестный приём.

Химико закрыла лицо свободной рукой, опуская уголки губ так трагично, что Элиас не выдержал и улыбнулся.

— Какой же ты всё-таки ребёнок, — сказал он. — Как ты до своих лет дожила?

— Из яслей прямиком во взрослую жизнь, — ответила она срывающимся голосом.

Улыбка исчезла с его лица. Элиас протянул руку и осторожно погладил её по голове.

— Всё, успокойся. Прости.

Химико сглотнула, пытаясь удержать новые слёзы, но они всё равно выступили на глазах. Элиас больше не спорил. Он молча гладил её по волосам, потом большим пальцем вытер влажную дорожку на щеке, когда она безуспешно попыталась сделать это рукавом. Кот вдруг громко замурлыкал у неё на руках, словно решил уснуть прямо посреди их ссоры, и этот звук получился таким неожиданно домашним, что Химико тихо всхлипнула.

Они просидели так около минуты. За стеклом пустые медленно бродили у клиники, ветер гонял по дороге бумажный стаканчик, а в машине было тесно, тепло и странно спокойно.

— Как назовёшь кота? — тихо спросил Элиас.

Химико посмотрела на пушистого зверька, потом на него.

— Не знаю.

Элиас задумчиво прищурился.

— Давай назовём его Скумбрия.

Химико уставилась на него с таким глупым выражением лица, словно он только что предложил назвать кота Стулом.

— Чепуха какая-то. Сам ты скумбрия.

Элиас прыснул и отвернулся, прикрыв рот ладонью.

— Чепуха, значит?

— Чепуха, — уверенно повторила она.

Кот пошевелил ухом, будто отозвался на звук. Химико посмотрела на него внимательнее, провела пальцами по полосатой голове и тихо сказала уже себе под нос:

— Буду звать тебя Чепуха. Чипа.

Элиас улыбнулся.

— Чепуха — это скорее ты.

— Сам такой.

Он снова тихо рассмеялся, но на этот раз Химико уже не отвернулась. Обида не исчезла полностью, однако стала легче, словно у неё отломился самый острый край.

Машину они спрятали за клиникой, где пустых было меньше. Элиас выбрал место между хозяйственной пристройкой и высоким контейнером для медицинских отходов; от главной парковки их закрывала стена, а от улицы — ряд густых кустов, давно разросшихся без ухода. Несколько заражённых двигались у дальнего угла здания, но пока не замечали машину.

Химико посмотрела на Чипу и напряглась.

— Я волнуюсь за него. Я раньше видела, как пустые пытались достать собаку из машины.

Элиас проверил улицу через боковое зеркало, затем повернулся к ней.

— Я заметил, что твой кот почти не мяукает. Значит, будет тихим. Собаки лают, бьются о стекло, привлекают внимание. Он сейчас устал, напуган и хочет спрятаться. Скорее всего, просто забьётся под сиденье и будет молчать.

Химико посмотрела на кота. Чипа действительно выглядел слишком уставшим для побега: лежал на её коленях горячим полосатым комком, с полуприкрытыми глазами, но стоило снаружи хрустнуть стеклу под ногой одного из пустых, как уши настороженно вскинулись.

— Это звучит неубедительно, — сказала она.

— Другого безопасного варианта нет. Внутрь мы его не понесём. Если он вырвется в клинике, мы его уже не найдём.

Химико сжала губы. Спорить хотелось, но он был прав. Она осторожно опустила Чепуху на заднее сиденье, положила рядом свою кофту, чтобы он мог забиться в мягкую ткань, и проверила, приоткрыто ли окно совсем чуть-чуть, так, чтобы проходил воздух, но снаружи нельзя было просунуть руку. Кот тут же юркнул вниз, исчезнув между сиденьем и сумкой, только кончик хвоста мелькнул и пропал.

— Мы быстро, — сказал Элиас.

— Ты уже говорил это сегодня.

— И продолжаю надеяться, что однажды мир начнёт меня слушаться.

Химико бросила на него пустой взгляд, но вышла из машины осторожно, без лишнего шума. Элиас закрыл дверь, проверил замок, затем жестом велел ей держаться ближе. Впереди их ждали здание, окна второго этажа и медицинский центр, вокруг которого всё ещё бродило слишком много бывших врачей и пациентов, когда-то пришедших туда за помощью.