Все четверо позавтракали поспешно и молча, потому что после утреннего видения спокойствие в доме держалось только внешне: тарелки тихо звякали о стол, Мэлл ел на ходу, проверяя какие-то настройки на маленьком переносном устройстве, Элиас то и дело поглядывал на Химико, а Нинейт ел мало. Он стоял у окна с кружкой остывшего кофе, смотрел на серую линию берега и прислушивался к дому так внимательно, словно любое лишнее движение за стенами могло стать поводом поднять всех раньше времени. Химико пыталась есть, но горло всё ещё помнило дым, хотя Элиас вылечил ожог на ладони, а кожа уже выглядела нормально; внутри оставалось липкое ощущение задержавшегося жара, который тихо напоминал о себе при каждом вдохе.

Большая яхта отходила от берега тяжело и мягко, раздвигая тёмную воду широкими волнами. Материк впереди проступал через утреннюю дымку неровной серой полосой, и чем ближе они подходили, тем явственнее становились пустые улицы у пирса, застывшие автомобили, рваные рекламные полотна на фасадах и редкие фигуры заражённых, бродивших между домами без цели. Нинейт стоял у рулевой консоли и уверенно вёл судно, Мэлл сидел рядом с техникой, разложенной прямо на столике в каюте, а Элиас проверял оружие, время от времени следя за тем, как Химико пристёгивает к поясу кобуру.

Пока яхта шла вдоль берега, они высматривали другие суда. Мэлл поднимался на верхнюю палубу с биноклем, Нинейт менял курс, чтобы пройти чуть дальше от обычного маршрута, Элиас сосредоточенно следил за водой, но океан оставался пустым. Несколько дрейфующих лодок попадались вдалеке, одна перевёрнутая шлюпка медленно качалась у волнореза, на другом конце бухты виднелся старый рыбацкий катер, уже наполовину забравший в себя воду, но живых людей нигде не было. Даже чайки держались выше обычного, беспокойно кружа над причалом и не решаясь садиться ближе к опустевшему городу.

— Никого, — сказал Мэлл, опуская бинокль. — Если кто-то и проходил здесь, то давно. Следов свежей швартовки не вижу.

— Значит, пирс пока наш, — ответил Нинейт и плавно повёл яхту к месту, где бетонный причал был меньше всего завален мусором.

Химико стояла рядом с Элиасом и старалась не смотреть на воду слишком долго. После прошлого перемещения реальность казалась ненадёжной, и ей неприятно было думать, что в любой момент берег может исчезнуть, а вместо него перед глазами снова вспыхнут дым, огонь и знакомый рисунок паркета. Она сжала пальцы на ремне сумки и заставила себя сосредоточиться на обычных деталях: металлическом поручне под ладонью, запахе соли, звуке мотора, Мэлле, который уже нетерпеливо топтался у выхода, готовый первым сойти на пирс.

Причалили они быстро. Нинейт приказал не расходиться, пока он не осмотрит ближайшую линию зданий, и сам первым спрыгнул на бетон, держа винтовку так спокойно, словно ступал на знакомый двор после дождя. За ним вышел Элиас, затем Мэлл, а Химико немного задержалась у трапа, вслушиваясь в пустоту улицы. Где-то вдалеке глухо хлопнула дверь, сорванная ветром, и этот звук прокатился между зданиями слишком отчётливо.

Мэлл развернул на пирсе небольшой жёсткий кейс. Внутри лежали маленькие камеры, моток тонкого кабеля, несколько плоских аккумуляторов и устройство, похожее на самодельный планшет с закреплённым сбоку блоком управления. Он работал быстро и с явным удовольствием, наконец добравшись до задачи, в которой всё зависело только от него. Камеры оказались совсем маленькими, матово-чёрными, с гибкими креплениями; он ставил их под козырьками, на ржавых балках, в щелях бетонных ограждений, под обломанными вывесками и у входов в складские помещения, каждый раз выбирая место так, чтобы устройство невозможно было заметить с первого взгляда.

— Смотри, — сказал он Химико, когда закрепил очередную камеру под нижней частью фонаря. — Обычная система наблюдения теперь бесполезна, если нет нормальной сети, питания и центра управления. Но мне всё это не нужно, если я могу заставить железо слушаться напрямую.

Он коснулся пальцами корпуса камеры, и Химико заметила, как под кожей у него на запястье на миг проступили тонкие напряжённые жилки. На экране устройства появилось изображение пирса, но Мэлл закрыл глаза и тихо усмехнулся.

— Я вижу её, — сказал он. — Не глазами, конечно. Скорее как дополнительный угол в голове. Представь, что ты смотришь вперёд, а где-то сбоку у тебя открывается ещё одно маленькое окно. Если камер много, окон тоже много, но я могу выбирать, какое вывести сильнее.

— И тебя не тошнит? — спросила Химико.

— Первые десять минут тошнило так, что я хотел выкинуть собственный мозг в море, — признался Мэлл. — Потом привык. Главное не пытаться смотреть всем сразу слишком долго.

Он щёлкнул пальцами, и камера повернулась на креплении, хотя никакого мотора слышно не было. Химико нахмурилась и невольно подалась ближе, а Мэлл, довольный её реакцией, повёл подбородком в сторону дальнего конца пирса.

— Теперь я вижу туда. Если кто-то выйдет из-за складов, я узнаю раньше, чем он дойдёт до нас.

Нинейт наблюдал за этим с явным одобрением. Он дождался, пока Мэлл закончит с ближайшей линией, потом повернулся к Элиасу и Химико.

— Через восемь кварталов есть район, который мы ещё не проверяли, — сказал он. — Там по карте показывает аптеку, небольшой медицинский центр и несколько магазинов. Разведайте местность, возьмите недостающие лекарства, если найдёте, и возвращайтесь без задержек.

Химико вскинула голову.

— Мы вдвоём?

Элиас посмотрел на неё, и выражение его лица едва заметно изменилось. До этого он выглядел спокойным и мягким, но теперь во взгляде появилась настороженность.

— Ты думаешь, я не смогу защитить тебя? — спросил он.

— Я не это имела в виду, — быстро сказала Химико, но голос предательски дрогнул. — Просто нас обычно четверо.

— Сейчас нам надо разделиться, — произнёс Нинейт, не дав спору разрастись. — Мэлл должен закончить с пирсом, я останусь прикрывать его. Вы проверите район, возьмёте лекарства и вернётесь без задержек. Химико, просто держись рядом с Элиасом. Если что-то покажется странным — говори ему сразу.

Химико всё равно насупилась. Ей не нравилось, что их разделяют именно сейчас, когда после видения весь город казался ещё менее предсказуемым, но спорить она не стала. Элиас подошёл ближе, проверил магазин её пистолета, как перед выходом проверял и своё оружие, потом аккуратно защёлкнул кобуру.

— Мы быстро, — сказал он уже мягче. — Туда, осмотр, лекарства, обратно. Никаких приключений.

— Ты так говоришь, будто приключения спрашивают разрешения, — пробормотала Химико.

Мэлл хмыкнул, не поднимая головы от очередной камеры.

— Если найдёте там склад с шоколадом, я требую долю, — сказал он. — За моральную поддержку на расстоянии.

Химико показала ему язык, но тревога всё равно не отпустила. Привычная шутка Мэлла немного успокоила её, однако мысль о том, что дальше им с Элиасом придётся ехать одним, снова неприятно сжала грудь. Машина, которую они заранее спрятали в укрытии неподалёку от пирса, стояла между двумя складскими блоками, прикрытая брезентом и мусорными контейнерами. Элиас снял ткань, быстро осмотрел колёса, стекла и салон, затем сел за руль. Химико устроилась рядом, положила сумку под ноги, пристегнулась и достала пистолет, удерживая его обеими руками с такой серьёзностью, словно уже получила невидимый приказ оборонять весь город.

Когда они выехали со склада и свернули на пустую улицу, Химико начала поднимать оружие, целясь в окна, витрины, дверные проёмы и тёмные промежутки между машинами. Она не нажимала на спуск, только мысленно отмечала цели: заражённый у подъезда, заражённый за автобусом, заражённый за выбитым окном, заражённый у мусорных баков. В её воображении каждый выстрел был точным, уверенным и почти красивым, хотя в пальцах всё равно ощущалась напряжённая осторожность.

Элиас некоторое время молчал, потом всё-таки рассмеялся.

— Ты мне совсем не доверяешь?

— Доверяю, — сказала Химико, не опуская пистолета. — Просто нас наполовину меньше обычного.

Элиас покосился на неё и усмехнулся.

— Если считать честно, нас не половина. Нас одна треть нормальной боевой группы и маленькая чихуахуа.

Химико повернула к нему голову.

— Это ты сейчас про меня?

— Ты можешь максимум загавкать человека до смерти, — сказал он с таким серьёзным видом, словно действительно проводил боевой расчёт.

Химико оскорблённо прищурилась.

— Я вооружённая чихуахуа.

— Вот именно, — улыбнулся Элиас, снова глядя на дорогу. — Поэтому я и нервничаю.

Больше он не стал её поддевать. Вёл машину аккуратно, объезжая брошенные автомобили, мусор, тела у тротуаров и места, где асфальт был покрыт тёмными пятнами, давно высохшими на солнце. Химико старалась смотреть поверх них. Иногда колёса подпрыгивали на неровностях, и тогда сердце сжималось от неприятной мысли, что под машиной может оказаться не камень и не обломок бордюра. Она отворачивалась к окну, сильнее прижимала пистолет к груди и заставляла себя дышать ровнее.

На пирсе Мэлл тем временем закончил с последней камерой и проверил все углы обзора. Нинейт стоял рядом, прислушиваясь к улице. Несколько заражённых брели вдоль дальнего ряда складов, но пока не приближались. Мэлл убрал устройство в сумку, оглядел улицы, ведущие к причалу, и нахмурился.

— Камеры — хорошо, но если сюда кто-то пригонит машину, будет неприятно, — сказал он. — И если заражённых станет больше, они тоже могут продавить проход. Нужно перекрыть дороги.

— Чем? — спросил Нинейт.

Мэлл посмотрел на ряд брошенных автомобилей у обочины, и в его улыбке появилось хищное довольство.

— Тем, что город любезно оставил нам под рукой.

Нинейт коротко кивнул.

— Делай. Я прикрою.

Мэлл вышел на середину улицы, поднял руки и сосредоточился, прислушиваясь уже не к звукам вокруг, а к металлу. Ближайший фургон дёрнулся, с протяжным скрипом сдвинулся с места, хотя двигатель молчал. Его передние колёса повернулись сами, корпус медленно выехал с обочины и встал поперёк дороги. Следом за ним двинулась легковушка с выбитым задним стеклом, затем старый внедорожник, потом ещё одна машина, застрявшая наполовину на тротуаре. Металл стонал, шины тащились по асфальту, стекло сыпалось из рам мелкой крошкой, а Мэлл стоял посреди этой тяжёлой, неестественной перестановки с напряжённым лицом и сжатыми зубами.

Шум быстро привлёк заражённых. Сначала из боковой улицы выбежал один, худой и длинный, в порванной куртке, затем за ним показались ещё трое. Они двигались быстрее обычных бродячих, срываясь на неровный бег: один спотыкался на каждом шаге, другой волочил повреждённую ногу, третий шёл рывками, вскидывая голову на шум металла, словно грохот машин наконец вытянул их из оцепенения.

— Справа, — сказал Мэлл, не оборачиваясь.

Нинейт уже видел их. Он поднял винтовку, сделал один выстрел, и первый заражённый рухнул лицом в асфальт, не добежав до середины улицы. Второй бросился через капот брошенной машины, цепко хватаясь за металл, но Нинейт шагнул ему навстречу, выстрелил в колено, сбил с движения и добил вторым выстрелом в голову. Третий оказался слишком близко: он вылетел из-за фургона, хрипло рванулся к Мэллу, и Нинейт не стал тратить время на прицеливание. Он перехватил винтовку как древко, ударил прикладом под челюсть так, что голова заражённого запрокинулась, затем развернул корпус и с короткой, точной силой вогнал нож ему под основание черепа.

Четвёртый успел прыгнуть сбоку. Нинейт выдернул нож, ушёл на полшага, позволив пальцам заражённого проскользнуть мимо рукава, и выстрелил почти в упор. Грохот отразился от стен, заражённый осел на колени, а Нинейт уже перевёл ствол дальше, проверяя окна и проулки.

Мэлл не сбился. Последняя машина встала поперёк улицы, упершись бампером в бетонный блок, а затем рядом с ней сдвинулась ещё одна, закрывая нижний просвет. Дорога к пирсу превратилась в грубую баррикаду из корпусов, смятого металла и сплетённых бамперов. По такому завалу мог перелезть человек, но заражённые, особенно толпой, должны были застрять, пока их не снимут с безопасной позиции.

— Ещё две улицы, — выдохнул Мэлл.

Они прошли по периметру, и Мэлл повторил то же самое там, где проезды оставались открытыми. Машины двигались, скребли днищами по бордюрам, разворачивались боком, врезались друг в друга под нужным углом, а Нинейт снимал заражённых, которые выходили на шум, не давая им приблизиться к Мэллу ближе чем на несколько метров. Когда последняя баррикада встала на место, Мэлл проверил обзор камер, прикинул радиус и довольно кивнул.

— В радиусе двухсот метров к пирсу теперь не пройти нормально. Если кто-то полезет, камеры увидят, а машины его задержат.

— Запчасти, — напомнил Нинейт.

Мэлл усмехнулся, подошёл к ближайшему автомобилю и положил ладонь на капот. Под ним что-то щёлкнуло, хрустнуло, затем из-под машины одна за другой посыпались детали, словно внутренности послушно отделялись от корпуса. Он работал методично: вынимал важное из двигателей, снимал аккумуляторы, забирал проводку, вытаскивал блоки, без которых машины уже не могли уехать, даже если кто-то нашёл бы ключи. Бензин сливали в канистры и переносили на яхту, в грузовой отсек, где пластик глухо стукался о переборки, а под ногами влажно поскрипывали доски после недавней швартовки.

— Теперь пусть попробуют, — сказал Мэлл, вытирая руки о тряпку.

Нинейт ничего не ответил, только посмотрел в сторону города, туда, куда уехали Элиас и Химико.

Восемь кварталов оказались длиннее, чем Химико представляла. Город менялся постепенно: ближе к пирсу было больше складов, технических зданий и грузовых въездов, дальше начинались магазины, жилые дома, маленькие офисы с разбитыми стеклянными дверями и узкие дворики, где всё ещё висели высохшие цветы в горшках.

На одной из улиц Элиас вдруг сбросил скорость. Справа, между аптечным киоском и маленьким салоном связи, виднелся магазин одежды с широкими стеклянными дверями. Одна створка была распахнута настежь и медленно ходила туда-сюда от ветра, жалобно поскрипывая. Внутрь уже нанесло сухих листьев, обрывков чеков и мелкого мусора; они перекатывались по светлому полу, цеплялись за стойки с одеждой и шуршали у порога.

— Посидишь здесь, — сказал Элиас, остановив машину у обочины и быстро осмотрев витрины. — Я сам проверю.

Химико повернулась к нему.

— Нет. Мне нужна одежда, я сама быстрее пойму, что брать.

— Химико.

— Пожалуйста, — перебила она, стараясь говорить тише, но в голосе всё равно прорезалось упрямство. — Я не хочу потом опять ходить в чём попало. Я быстро. Просто зайду, соберу всё, что примерно моего размера, и мы уйдём.

Элиас посмотрел на неё так, словно уже заранее знал, что этот спор проиграет не из-за слабости аргументов, а из-за её лица. Немного помолчав, он выдохнул, снял пистолет с предохранителя и кивнул.

— Держишься за мной. Не отходишь дальше трёх шагов. Если я говорю выйти — выходишь в ту же секунду.

— Хорошо.

Они вошли осторожно. В магазине оказалось тихо. Слишком тихо для места с открытыми дверями и разбросанными вещами, но ни шороха шагов, ни хриплого дыхания из глубины не доносилось. Элиас первым прошёл между стойками, проверил примерочные, кассу и служебную дверь за прилавком, затем вернулся к входу и закрыл стеклянные створки, чтобы ветер больше не раскачивал их с этим противным скрипом. Внутри стало глуше, и шелест листьев по полу стих.

— Чисто, — сказал он. — Быстро выбирай.

Химико кивнула и бегом направилась в женский отдел. Полки были набиты джинсами, футболками, бельём, кофтами, лёгкими куртками и спортивными штанами; часть вещей валялась на полу, несколько вешалок были вывернуты, словно кто-то уже пытался что-то схватить и бросил на полпути.

Она не стала придирчиво рассматривать цвета и фасоны. Просто вытаскивала всё, что выглядело примерно подходящим по размеру: несколько пар джинсов, удобные белые штаны, футболки, бельё в закрытых упаковках, носки, плотную кофту, лёгкую куртку и две мягкие рубашки, которые можно было надеть поверх.

Элиас всё это время стоял рядом, но следил не за одеждой, а за проходами между рядами и тёмной дверью в подсобку. Одной рукой он держал пистолет, второй принимал у неё вещи и складывал в большие бумажные пакеты с логотипом магазина. Когда Химико сунула ему очередную охапку, он только чуть приподнял брови.

— Ты решила забрать весь отдел?

— Я слишком долго ходила как беженка из мусорного контейнера, — буркнула она, запихивая в пакет ещё одну упаковку носков. — И я не знаю, когда у меня снова будет шанс взять нормальные вещи.

— Справедливо.

Она нашла кроссовки своего размера, быстро проверила подошву, потом добавила к ним ещё одну пару — грубее, плотнее, с высоким голенищем. Взяла ремень, резинки для волос, несколько базовых маек и тонкую ветровку, после чего наконец остановилась, тяжело дыша, словно не одежду собирала, а вытаскивала из этого магазина куски прежней нормальности.

— Всё? — тихо спросил Элиас.

Химико оглянулась на ряды, где ещё оставались платья, красивые блузки, светлые юбки и вещи, которые в другой жизни она могла бы долго рассматривать просто ради удовольствия. Сейчас они казались ненужными, слишком мирными для города, где за стеклянными дверями ходили пустые.

— Всё.

Элиас перекинул пакеты в одну руку, второй крепче перехватил пистолет и первым пошёл к выходу. Перед тем как открыть дверь, он прислушался к улице и только потом кивнул Химико. Они быстро вернулись к машине, уложили пакеты на заднее сиденье, и лишь когда двери закрылись, она позволила себе выдохнуть.

— Теперь ты хотя бы не будешь утопать в моих джинсах, — сказал Элиас, заводя машину.

— Твои джинсы были ужасны, — честно ответила Химико.

— Они были великолепны. Просто ты слишком маленькая для великолепия.

Она фыркнула, но улыбнулась краешком губ. Машина снова тронулась. Элиас вывел её на следующую улицу, медленно объезжая брошенные автомобили и мусор у обочин.

Потом он свернул на улицу с двумя рядами клёнов, и в эту секунду Химико заметила движение впереди.

По тротуару неслась кошка.

Она была небольшая, худая, с тёмной тигровой шерстью и чёрными полосами, сбегающими по бокам, лапам и длинному напряжённому хвосту. Большие уши торчали вверх, жёлто-зелёные глаза испуганно блестели на узкой мордочке, а вся она двигалась низко и быстро, стелясь над асфальтом. Кошка несколько раз оглянулась, метнулась в сторону припаркованных машин и снова бросилась вперёд, выбирая между десятком одинаково плохих укрытий.

За ней двигался заражённый.

Это был молодой мужчина лет тридцати, в когда-то дорогом тёмном костюме, который теперь висел на нём грязными, разорванными лоскутами. Белая рубашка под пиджаком пропиталась кровью у ворота и груди, на шее темнел рваный укус, а ниже живота ткань расползлась, открывая липкие багровые петли внутренностей, частично прижатые ремнём и складками рубашки. Одной руки у него не было почти до локтя; обрывок рукава пропитался кровью и лип к разорванной ткани пиджака. Он двигался рывками, неловко заваливаясь на бок, каждый раз упирался уцелевшей ладонью в асфальт и снова подтягивал тело вперёд. Рот раскрывался неровно, из горла вырывалось влажное сипение, а глаза оставались прикованы к кошке.

Кошка метнулась под припаркованную машину и забилась глубже, в тёмный просвет между колёсами. Заражённый быстро добрался до неё: ударился бедром о крыло, неловко опустился ниже и потянулся единственной рукой под днище, скребя пальцами по асфальту. Из-под машины донеслось испуганное шипение, тонкое и злое, и Химико вцепилась пальцами в край сиденья.

— Останови, — сказала она.

Элиас не понял, что она имеет в виду, и проехал ещё несколько метров.

— Химико…

— Останови, пожалуйста, — голос сорвался, стал выше. — Она там под машиной.

— Мы не можем спасать всех животных, которых увидим, — сказал Элиас, замедляя ход, но пока не останавливаясь. — Сейчас миллионы животных сами по себе. Мы не вытащим каждого кота, каждую собаку, каждую птицу из клетки.

Химико посмотрела на него, и лицо у неё дрогнуло так беспомощно, что он осёкся. Слёзы выступили крупные, злые, горячие; она прижала пистолет к груди и отвернулась к окну, но плечи всё равно выдали её раньше слов.

— Она маленькая, — прошептала Химико. — Он её достанет.

Элиас сжал руль. Машина прокатилась вперёд ещё немного, затем остановилась, сдала назад и аккуратно встала рядом с той, под которую забилась кошка. Элиас некоторое время сидел неподвижно, принимая решение, потом выдохнул и открыл дверь.

— Не выходи, — сказал он. — Я сам.

Заражённый всё ещё возился у машины. Он просунул единственную руку глубже под днище, неловко заваливаясь плечом к крылу, и тянулся к узкой темноте между колёсами. Кошка зашипела так тонко и отчаянно, что Химико сжала зубы. Элиас обошёл машину с пистолетом в руке, поднял оружие и прицелился в голову заражённого.

Выстрел прозвучал раньше.

Пуля ударила заражённому в плечо, развернув его корпус. Второй выстрел пришёлся в грудь, и мужчина в костюме завалился на бок, ударившись виском о край бордюра. Элиас обернулся.

Химико сидела в машине с открытым окном, зарёванная, бледная, с сердитым лицом и пистолетом, всё ещё направленным в сторону заражённого. Руки у неё дрожали, но ствол держался достаточно ровно, чтобы Элиас решил не говорить ничего лишнего. Он опустил свой пистолет и посмотрел на неё с явным удивлением.

— Хорошо, — сказал он осторожно. — Я понял.

Заражённый ещё шевелился. Элиас сделал шаг ближе и коротким выстрелом закончил дело, затем присел рядом с машиной и заглянул под днище.

— Иди сюда, маленький, — тихо позвал он.

Кошка ответила злобным шипением. Элиас протянул руку ниже, стараясь не делать резких движений, но животное рвануло в сторону, выскочило из-под машины серой тенью и метнулось к ближайшему дому. Дверь двухэтажного коттеджа была приоткрыта, и кошка исчезла внутри прежде, чем Элиас успел её перехватить.

Химико выскочила из машины.

— Химико! — крикнул Элиас.

Она уже бежала к дому. Несколько шагов по дорожке, мимо заросших кустов, мимо перевёрнутого детского велосипеда у крыльца, к тёмному проёму двери, за которым кошка могла снова оказаться в ловушке. Элиас догнал её через несколько шагов, схватил за кофту и дёрнул назад с такой силой, что она пошатнулась и едва не ударилась плечом о него.

— Ты что делаешь?! — крикнул он.

Химико остановилась.

Она впервые увидела Элиаса таким злым. Однако за злостью проступил испуг, слишком сильный и живой, чтобы скрыться за обычной мягкостью; пальцы всё ещё держали ткань её кофты, а голос прозвучал громче, чем она когда-либо от него слышала.

— Ты хоть подумала, что там могут быть заражённые, дура?! — сорвался он.

Слова ударили больнее, чем рывок. Химико опустила голову, и слёзы, только немного утихшие, снова покатились по щекам. Весь её порыв, вся ярость и отчаянная решимость рассыпались, оставив после себя только стыд. Она не попыталась вырваться, не стала спорить, не сказала ничего резкого, хотя обычно наверняка бы сказала.

— Прости, — выдохнула она.

Элиас тут же осёкся. Гнев исчез с лица, оставив только испуг, теперь уже обращённый к ней. Он отпустил ткань, осторожно коснулся её плеча и притянул к себе. Химико стояла неподвижно, уткнувшись взглядом в его грудь, а он обнял её крепко и бережно.

— Прости, — сказал он тише. — Я испугался. Я не хотел кричать на тебя.

Она молчала.

Элиас провёл ладонью по её волосам, задержался на затылке, потом чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Пойдём за кошкой.

Химико подняла на него глаза.

Они были ясные, голубые, покрасневшие от слёз, с влажным блеском, из-за которого длинные ресницы казались темнее обычного. На щеках остались мокрые дорожки, губы приоткрылись, словно она хотела переспросить, правда ли он разрешает, но боялась спугнуть это решение. Элиас немного задержал на ней взгляд, потом взял за руку и повёл к дому.

— Держись за мной, — сказал он уже спокойно. — Пистолет вниз, палец убери со спускового крючка, пока я не скажу.