Когда Элиас и Химико спустились вниз, завтрак уже стоял на столе. Мэлл сидел на своём месте, подпирая щёку рукой, а Нинейт ждал молча, с таким выражением лица, словно задержка завтрака была нарушением военного устава. На столе уже стояли овсяная каша с ягодами, горячие тосты, несколько банок джема, сливочное масло, йогурт, нарезанные фрукты и большая тарелка с обжаренными сосисками, от которых по столовой расходился тёплый пряный запах. Однако уют от этой картины померк, стоило Нинейту поднять глаза.

— Почему так долго? — недовольно рявкнул он.

Химико остановилась у входа, Элиас рядом с ней тоже невольно замедлил шаг, а Мэлл странно кивнул им обоим, давая понять, что сегодня лучше не спорить. Можно было решить, что Нинейт просто проснулся в плохом настроении, но причина оказалась куда логичнее: пока остальные спали, он всю ночь не отходил от островных систем, проверял подходы к берегу, ставил ловушки и просчитывал, как встретить людей Пастыря, если Амилла действительно сможет привести их к Эшмору.

— Садитесь, — сказал Нинейт уже тише, но не мягче. — Едим быстро. Потом у всех работа.

Химико послушно села рядом с Нинейтом и взяла чашку, стараясь лишний раз не попадаться ему на глаза. Он выглядел уставшим, однако бессонную ночь выдавали только тени под глазами и чуть более резкие черты; движения и голос оставались такими же собранными. Под глазами легли тени, волосы были собраны небрежнее обычного, но сам он оставался таким же собранным, словно тело уже требовало отдыха, а разум всё ещё продолжал выстраивать линии обороны по карте острова.

— Эти куры с утра орут так, будто мы им испортили апокалипсис, — пробормотал Мэлл, убирая руку с лица и недовольно щурясь. — Клянусь, одна из них специально ждёт, пока я начну засыпать, и начинает заново.

— Зато слабый телёнок уже нормально встаёт и сам пьёт, — спокойно ответил Элиас.

Мэлл первым потянулся к еде, но сделал это осторожно. Элиас подвинул Химико овсянку и почему-то джем, а она, заметив этот молчаливый жест, чуть улыбнулась. Есть хотелось сильно, но тревога застряла в груди плотнее голода: за одну ночь их безопасный остров перестал казаться недосягаемым убежищем и превратился в место, к которому мог прийти человек, способный направлять пустых криком.

Нинейт отложил вилку через несколько минут, хотя сам едва успел поесть.

— Мэлл, сегодня полностью поднимаешь наблюдение по периметру. Камеры, старые датчики движения, дроны, всё, что ещё можно подключить к общей системе. Мне нужен обзор на пирс, восточную полосу, ангар, скалы, лагуну, лесную дорогу и северные загоны.

Мэлл кивнул, весь подобравшись.

— Сделаю. Но если они пойдут без света и на малых лодках, камеры могут поймать их поздно.

— Поэтому будут смотровые точки, — сказал Нинейт. — Не постоянные посты. Скрытые. На вышках, на крыше ангара, на смотровой площадке и среди пальм у скал. Бинокли, рации, смена позиции каждые двадцать минут.

Химико подняла голову.

— Из-за Амиллы?

Нинейт коротко посмотрел на неё.

— Да. Если она действительно видит сверху так, как ты описала, стоять на одном месте нельзя.

— Они называли её Соколом, — быстро добавила Химико. — Кажется, именно из-за этого. Она как будто видит всё сверху и может выслеживать людей.

Нинейт задумался, прежде чем ответить:

— Тогда наблюдатели не стоят на одном месте. Она быстро вычислит маршрут и передаст остальным.

Мэлл постучал пальцами по столу.

— Значит, мне придётся сделать так, чтобы остров двигался даже тогда, когда никто не двигается.

— Именно, — сказал Нинейт. — Камеры должны давать картинку, дроны — проверять слепые зоны, датчики — предупреждать о движении в лесу, а рации — не молчать дольше пяти минут. Ты будешь центром обороны.

На лице Мэлла мелькнула напряжённая азартная улыбка. Химико заметила, как быстро в нём исчезает утренняя расслабленность: стоило задаче стать конкретной, он словно переключался в другой режим, где каждый провод, экран и механизм превращались в продолжение его рук.

— А ты? — спросил Элиас, глядя на Нинейта. — Что будешь делать ты, кроме того, что уже не спал всю ночь?

— Спать, — ответил Нинейт.

Мэлл едва не поперхнулся чаем.

— Прости, что?

— Я закончил свои задачи ночью. Основные подходы подготовлены, часть ловушек уже стоит, громкоговорители подключены к нескольким линиям, запасные маршруты отмечены. Если Пастырь решит использовать голос, я отвечу тем же, но через систему колонок. Пусть попробует понять, где я нахожусь.

Химико представила голос Нинейта, раздающийся сразу с разных сторон острова: из деревьев, с крыши ангара, с вышек и дорожек. От одной этой мысли по спине прошёл холод. Даже без понимания, зачем ему нужна целая сеть колонок, сама идея звучала тревожно: человек мог стоять в одном месте, а его голос — появляться повсюду, сбивая с толку любого, кто попытается найти источник.

— Элиас, — продолжил Нинейт. — Ты помогаешь Мэллу с техникой, где нужны руки, прикрываешь позиции и следишь, чтобы никто не сорвался. У нас будет много работы и мало сна, а после вчерашнего никто не в лучшем состоянии.

Элиас кивнул.

— Понял.

Нинейт перевёл внимание на Химико, и она невольно выпрямилась.

— Ты идёшь с ними.

Она удивлённо моргнула.

— Я?

— Слушаешь Элиаса и Мэлла. Что скажут — выполняешь сразу. Не споришь, не геройствуешь, не отходишь одна. Если велят стоять — стоишь. Если велят бежать — бежишь. Если велят молчать — молчишь.

Химико ждала привычного уточнения о том, что она будет мешать, но его не последовало. Нинейт уже говорил о ней как о части общего порядка, а не о временной проблеме, которую терпят до первого удобного случая. От этого чувство внутри начало растекаться приятным теплом. Приказы должны были раздражать, но сейчас звучали именно как признание: если ей указывали, что делать рядом с ними, значит, оставлять её за дверью больше не собирались.

— Поняла, — сказала она тише обычного.

— Надеюсь, — ответил Нинейт и посмотрел на Мэлла. — Следи, чтобы она не полезла туда, куда не надо.

— То есть следить за Химико и техникой одновременно? — уточнил Мэлл. — Я польщён доверием.

— Ты справишься.

— А если нет?

— Тогда Элиас будет лечить тебя первым.

Элиас тихо усмехнулся, а Химико опустила голову, скрывая улыбку.

Нинейт повёл их в дальнюю часть первого этажа, где Химико раньше бывала редко. За широкой дверью оказался зал с дорогими картинами, стеклянными витринами, коллекционными вещами, статуэтками, старинными часами и несколькими тяжёлыми шкафами из тёмного дерева. Всё здесь выглядело как остаток прежнего мира, в котором люди могли спорить о цене редкой вещи, оттенке лака или происхождении старой гравюры, пока за окнами не существовало ни пустых, ни чужих сил, ни людей, готовых прийти за ними через море.

Нинейт подошёл к одной из панелей, приложил ладонь к скрытому сканеру, затем ввёл код. Часть стены с тихим механическим щелчком отошла внутрь, открывая тяжёлую металлическую дверь. Химико остановилась перед ней, разглядывая неожиданно открывшийся проход.

За дверью находился не просто сейф, а целая комната с толстыми стенами, вентиляцией и массивной внутренней дверью. Внутри ещё лежали закрытые ящики, бархатные футляры, несколько картин в защитных чехлах и полки с тем, что раньше, наверное, стоило целое состояние. Теперь всё это выглядело нелепо: золото, коллекционные вещи и дорогие полотна оставались здесь как память о мире, где люди боялись потерять имущество, а не жизнь.

— Сегодня перенесёте сюда воду, еду, аптечки, батареи, рации, фонари, запасное оружие и патроны, — сказал Нинейт. — Одеяла тоже. Всё, что понадобится, если придётся сидеть здесь долго.

Химико перевела глаза с сейфа на него.

— Это для чего?

— Для тебя, — ответил он без паузы.

Химико замешкалась с ответом, а Нинейт уже продолжал:

— Если они доберутся до острова, ты будешь здесь. Дверь закрывается изнутри и снаружи. Без кода её не открыть. Связь проведём, запас питания тоже. Ты сидишь внутри, не выходишь на шум, не открываешь на крики и не пытаешься никого спасать. Открываешь только после условного сигнала. Его сегодня отдельно запомнишь.

Химико почувствовала, как холодеют пальцы.

— А вы?

— А мы будем снаружи, — сказал Нинейт. — Делать то, что умеем.

Элиас отвёл глаза, Мэлл слишком внимательно изучал пустые полки, словно уже прикидывал, сколько ящиков сюда поместится. Химико сжала пальцы на рукаве и заставила себя пока промолчать, хотя сама мысль, что её снова запрут за дверью, ударила больно.

Нинейт назвал код.

— Запоминайте все. Химико, повтори.

Она повторила с первого раза, но голос прозвучал неуверенно.

— Ещё раз.

Химико назвала цифры снова.

— Если за два дня никто не пришёл и условного сигнала не было, — продолжил Нинейт, глядя прямо на неё, — значит, мы мертвы или уже не можем вернуться. Тогда ты берёшь всё необходимое, открываешь аварийный выход по схеме, которую тебе покажет Мэлл, и выбираешься сама. Если услышишь наши голоса без сигнала — не открываешь. Если кто-то будет просить, угрожать или ломиться в дверь — не открываешь. Не ждёшь. Не зовёшь. Не ищешь нас по острову. Поняла?

Химико вскинула голову.

— Не надо так говорить.

— Надо, — спокойно ответил Нинейт. — Если я не скажу это сейчас, потом у тебя может не быть времени думать.

В комнате стало тихо. Элиас стоял рядом с ней, но не вмешивался; Мэлл тоже молчал, и именно отсутствие возражений давило сильнее любых слов. Химико смотрела на Нинейта и ненавидела то, как спокойно он произносил худший вариант, потому что понимала: он не пугал её и не пытался быть жестоким. Он просто оставлял ей инструкцию на случай, если сам уже не сможет ничего приказать.

— Я не хочу выбираться одна, — сказала она тихо.

— Значит, сделай всё, чтобы нам не пришлось на тебя отвлекаться, — ответил Нинейт. — Слушайся Элиаса и Мэлла. Что скажут — выполняешь сразу. Без споров.

Химико смиренно кивнула.

Нинейт ещё немного посмотрел на неё, потом обратился к Мэллу и Элиасу:

— До вечера это место должно быть готово. Вода, еда, медикаменты, связь, запасной свет, оружие. Мэлл, схема выхода и камеры. Элиас, аптечки и всё, что понадобится. Оружие ей показать сегодня.

— Есть, командир, — сказал Мэлл с преувеличенной серьёзностью.

Под взглядом Нинейта Мэлл сделал вид, будто вообще никогда не шутил.

— Я спать, — сказал Нинейт. — Если проснусь от ваших криков без причины, закопаю всех троих на пляже.

— Угроза принята, — пробормотал Элиас.

Нинейт развернулся и вышел, оставив их среди дорогих картин и полупустого пространства, которое до вечера должно было превратиться в убежище.

— Ну что, надзор временно отключён. Пора творить хаос, — сказал Мэлл, скривившись.

— Пора работать, — поправил Элиас.

— Я так и сказал, просто красивее.

День начался с техники. Мэлл разложил на длинном столе в кабинете планшеты, кабели, старые блоки камер, переносные аккумуляторы и несколько маленьких дронов, с виду больше похожих на игрушки, пока не оказалось, что каждый из них способен держать картинку, летать над скалами и передавать координаты на общий экран. Химико сидела рядом, подавала инструменты, подписывала маркером аккумуляторы и старалась не мешать, но же через полчаса наблюдала за работой Мэлла с откровенным восхищением.

Он действовал быстро, уверенно и раздражающе красиво в своей точности. Там, где Химико видела только провода, разъёмы и платы, Мэлл видел систему. Он подключал камеры, менял настройки, ругался на старые прошивки, заставлял экраны оживать один за другим, и остров постепенно превращался в карту, где каждая дорожка, каждый поворот у скал и каждая тёмная полоса леса получали свой глаз.

— Ты правда чувствуешь технику? — спросила Химико, наблюдая, как он без инструкции оживляет панель наблюдения.

— Ага.

— Как?

Мэлл задумался, не отрываясь от экрана.

— Как зуд под кожей, только не в коже. Я чувствую, где контакт слабый, где питание идёт, где сигнал рвётся. Машины громче, камеры тоньше, дроны вообще нервные мелкие твари.

— Ты говоришь о них как о живых.

— После вчерашнего я вообще не уверен, что понимаю, кто тут живой, а кто нет.

Элиас, проверявший рации у окна, поднял одну руку.

— Я живой. Очень красивый. Не путать с техникой.

— Тебя невозможно спутать с техникой, — сказал Мэлл. — Техника полезнее и меньше разговаривает.

Химико рассмеялась, сама удивившись, насколько легко вышел этот звук после вчерашнего. Элиас сделал оскорблённое лицо, но вскоре тоже улыбнулся.

До обеда они успели проверить часть камер, расставить аккумуляторы по группам и поднять первый дрон над западными скалами. Мэлл вывел картинку на экран, и Химико увидела сверху остров: зелёные пятна деревьев, светлую линию дорожек, крышу ангара, блеск воды у пирса, острые камни у лагуны. Где-то там могла появиться Амилла, могла увидеть их, могла привести Пастыря, но сейчас остров был их территорией, и впервые после слов Нинейта Химико почувствовала не только страх, но и странную уверенность.

После обеда они перешли к смотровым точкам. Элиас нёс рации и бинокли, Мэлл — крепления и небольшие камеры, Химико — блокнот с пометками, который ей доверили вести. Сначала они поднялись на одну из вышек. Лестница скрипела под ногами, ветер трепал волосы, а сверху открывался такой широкий вид на океан, что Химико невольно задержала дыхание. Вода тянулась до горизонта, спокойная и равнодушная, и от этого было трудно поверить, что за ней остался материк с пустыми и разрушенными городами.

— Сюда нельзя приходить два раза подряд, — сказал Мэлл, закрепляя маленькую камеру под козырьком. — Если Сокол наблюдает сверху, она заметит привычку. Сегодня вышка, потом скалы, потом ангар, потом вообще ложная точка с включённой рацией.

— Ложная точка? — переспросила Химико.

— Поставим рацию, дадим шум, пусть думают, что там человек. Если полезут туда, Нинейт будет счастлив.

— Это пугает.

— Нинейт часто пугает. Потом привыкаешь.

Элиас посмотрел на Химико и улыбнулся.

— Не верь. Не привыкаешь.

Химико снова рассмеялась, а потом аккуратно записала в блокнот: «Вышка — не повторять маршрут. Камера под козырьком. Рация только на короткую связь». Ей нравилось, что её записи кому-то нужны. Нравилось идти рядом с ними как человек, которому доверили часть общего дела.

К вечеру настала очередь оружия.

Это оказалось совсем не похоже на игры и не похоже на сцены из фильмов, где героине достаточно взять пистолет, чтобы стать опасной. Пистолет, который Нинейт выбрал для неё заранее и оставил на столе в оружейной, показался Химико слишком тяжёлым. Рукоять легла в ладонь неловко, палец боялся даже приблизиться к спуску, а металлический холод заставил сердце биться быстрее. Элиас стоял рядом и говорил спокойно, но по его лицу было видно, что сам он тоже напряжён.

— Сначала не стреляем, — начал Элиас. — Просто держишь. Не направляешь на нас, не кладёшь палец на спуск, пока не собираешься стрелять. Вот предохранитель. Покажи.

С первого раза она замешкалась.

— Ещё раз, — мягко попросил он.

Химико повторила движение.

— Хорошо. Теперь магазин. Проверяешь. Не веришь никому на слово, даже мне.

— Даже тебе?

— Особенно мне. Я красивый, мне легко поверить.

Химико нервно улыбнулась, но руки всё равно дрожали. В закрытом помещении оружейной воздух казался плотнее, чем снаружи. Мэлл в это время молча таскал вниз ящики с едой, водой и техникой, проходил мимо, складывал их у стены и уходил обратно. Он шутил непривычно мало, и Химико понимала: если он остановится, придётся думать о том, зачем всё это складывают ближе к сейфу.

Первый выстрел оказался оглушительным. Даже с защитой на ушах звук ударил в грудь, рука дёрнулась, плечо неприятно отозвалось, и Химико едва не выронила пистолет. Элиас накрыл её ладонь своей, не отнимая оружие грубо, а просто помогая удержать.

— Дыши, — сказал он. — Всё нормально. Ещё раз не будем, пока не успокоишься.

Нинейт бесшумно появился в дверях, хотя должен был спать. Волосы у него были слегка растрёпаны, лицо всё ещё усталое, но всё внимание сосредоточилось на пистолете в руках Химико.

— Предохранитель, — сказал он.

Она вздрогнула, но показала правильно.

— Палец.

Химико убрала палец со спуска.

— Куда направлен ствол?

Она опустила оружие ниже, в безопасную сторону. Нинейт проследил за её движениями и коротко кивнул.

— Продолжайте.

— По его меркам это было ласково, — сказал Элиас, когда Нинейт ушёл.

— Я слышу, — донеслось из коридора.

Мэлл, проходивший мимо с очередным ящиком, не выдержал и тихо засмеялся. Химико тоже улыбнулась, и второй раз держать пистолет оказалось уже немного легче.

К ночи они были грязные, уставшие и удивительно довольные. Камеры давали картинку на главный экран, рации лежали по подписанным точкам, дроны заряжались, часть припасов была перенесена ближе к сейфу, а Химико уже могла показать предохранитель, проверить магазин и сделать выстрел, не закрывая глаза заранее. Ноги болели, плечи ныли, голова гудела от количества новых слов и инструкций, но внутри было странное тихое счастье: весь день она работала рядом с ними, смеялась, путалась, училась и видела, какими невероятными они становятся, когда дело касается защиты семьи.

Когда они вернулись в дом, из кухни пахло так вкусно, что Мэлл остановился прямо в холле.

— Нет, — сказал он подозрительно. — Не может быть.

Элиас поднял голову, втягивая запах.

— Он готовил.

Химико удивлённо посмотрела на них.

— Нинейт?

Мэлл пошёл к кухне первым с нарочитой торжественностью, словно боялся спугнуть редкое явление. На столе уже стоял ужин: горячее мясо в густом соусе, запечённые овощи, свежеиспечённый хлеб, несколько маленьких тарелок с закусками и большой чайник. Нинейт стоял у плиты, спокойный, уже выспавшийся и заметно менее мрачный, чем утром.

— Руки мыть, — сказал он, даже не оборачиваясь. — И за стол.

Элиас и Мэлл переглянулись с таким восторгом, словно им подарили праздник посреди осады.

— Вот теперь я точно готов защищать остров, — сказал Мэлл.

— Ради еды? — спросила Химико.

— Ради такого замечательного Нинейта.

Нинейт сузил глаза и недоверчиво посмотрел на Мэлла, на что тот мило улыбнулся и наклонил голову, надеясь таким образом его задобрить.

Элиас рассмеялся и подтолкнул Химико к раковине.

— Привыкай. Когда Нинейт готовит, спорить с ним нельзя вообще. Даже если он скажет, что завтра мы строим крепость из ложек.

Химико улыбнулась, глядя на стол, на парней, на Нинейта у плиты и на тёплый свет кухни, в котором усталость вдруг перестала быть тяжёлой. В этом доме, после целого дня подготовки, тревоги и смеха, она впервые ясно почувствовала: они не просто ждут врагов. Они готовятся встретить их вместе.

После ужина Элиас ушёл проверить животных, а Мэлл и Химико остались на кухне. Посуду они мыли вдвоём: Мэлл лениво передавал ей тарелки, иногда нарочно брызгал водой на рукав, за что получал недовольный взгляд, а Химико, уставшая после длинного дня, всё равно не могла сдержать улыбку.

Примерно через двадцать минут Элиас вернулся с таким бодрым лицом, словно нашёл в загонах среди ночи что-то по-настоящему хорошее.

— Наш слабый телёнок окреп, — сказал он, проходя к раковине. — Это радует.

Мэлл поднял голову.

— Там всё в порядке?

Элиас кивнул и впервые за вечер выдохнул совсем спокойно.

— Всё хорошо. Лошади нервничают, но это ожидаемо. Куры живы, телята стоят крепче.

Химико опустила мокрую тарелку на полотенце и невольно улыбнулась. После всего, что случилось за последние сутки, новость о том, что хотя бы одно слабое живое существо стало крепче, казалась сейчас очень важной.