Провести лошадей на яхту оказалось легче, чем телят и кур. Мэлл снова опустил кормовую грузовую платформу, Нинейт проверил крепления трапа, а Элиас разложил резиновые маты поверх металла, чтобы копыта не скользили на подъёме. На этот раз парни спешились: вести лошадей в поводу было безопаснее, чем пытаться направлять их с седла. Животные нервничали, мотали головами и несколько раз упирались перед трапом, но под спокойным нажимом поводьев всё же пошли вперёд. Копыта глухо ударяли по настилу, одна из лошадей испуганно дёрнулась у самого борта, однако Нинейт удержал её коротким движением, и вскоре все оказались на палубе.

Когда яхта тронулась с места и берег начал медленно отдаляться, на несколько минут воцарилась странная тишина. После криков, выстрелов, топота пустых и яростного голоса Пастыря она казалась неестественной, будто мир внезапно оборвал звук, но не успел убрать напряжение из тел. Химико сидела неподвижно, чувствуя слабость после шока и тяжёлую усталость в мышцах, а перед глазами всё ещё мелькали обрывки коридора, обугленная рука и лицо Сайласа за секунду до исчезновения.

Первой тишину нарушила она.

— Простите, что вам пришлось рисковать из-за меня, — сказала Химико, не поднимая взгляда. — Но я очень благодарна.

— Да нам просто хотелось и дальше морить тебя голодом, — улыбнулся Мэлл.

Химико покраснела и опустила голову ещё ниже.

— Простите, — повторила она тише. — Мне пришлось наплести про вас, но я правда ненавижу лгать. Как только вы ушли, у меня снова случилось видение. Я увидела, как они прожгли дверь, как Пастырь приказал пристрелить меня. И этот Сайлас… он…

Она замолчала, не сумев продолжить. Элиас встревоженно посмотрел на неё, а Мэлл перестал улыбаться.

— Что он сделал, Химико? — спросил Мэлл.

Она сжала пальцы на ткани своей одежды.

— Он пытал меня, а потом убил. Я хотела вас предупредить, пыталась выбраться, но вы уже не слышали меня, и я не смогла оттуда уйти.

— Это моя вина, — сказал Нинейт.

Химико удивлённо подняла голову. Элиас и Мэлл тоже повернулись к нему.

Нинейт смотрел куда-то мимо неё, словно признание давалось проще, пока не приходилось встречаться с ней глазами.

— Я подумал: если не отдам тебе ключи, когда мы уйдём, ты не сделаешь глупостей, и нам потом не придётся тебя искать. Вышло наоборот. Я навредил.

Химико замялась, не зная, что ответить.

— И ты была права, — продолжил он после короткой паузы. — Там, у кирпичной стены, нас ждали. Мы расправились с ними.

Химико медленно выдохнула. Все эти дни её грызла мысль, что человека, благодаря которому она всё ещё жива, скоро убьют, и это знание сидело внутри тяжёлым, неподвижным грузом. Теперь хотя бы эта опасность осталась позади.

— Как же здорово, что вы не пострадали, — сказала она.

Нинейт посмотрел ей прямо в глаза, и на его лице на короткое мгновение появилось что-то непривычно мягкое, едва заботливое. Изменение было не сильно заметным и быстро исчезло, но Химико всё равно успела его уловить: после всего случившегося он относился к ней уже иначе.

Элиас и Мэлл переглянулись и заулыбались.

— Вспомнил, — засмеялся Элиас. — Ты сказала им, что у нас была взрывчатка?

Мэлл тут же подхватил смех.

— И что у вас нет никаких сил, — добавила Химико, невольно улыбаясь им в ответ.

Но уже в следующую секунду выражение её лица изменилось.

— Боже…

Она торопливо привстала, и Элиас тут же подался ближе, готовый удержать её, если слабость снова собьёт равновесие.

— Нам нельзя плыть к острову.

Парни одновременно насторожились.

— Эта Амилла, женщина, которая была со мной, — быстро заговорила Химико. — Она разведчик. У неё дар выслеживать людей. Это она предупредила Пастыря, что вы приближались. Именно поэтому я сказала, что у вас взрывчатка.

Она тараторила так быстро, будто Эшмор уже был перед ними, хотя до острова оставалось несколько часов пути.

— Химико, — строго сказал Нинейт. — Расскажи всё, что узнала о них.

Она заставила себя вдохнуть глубже и пересказала всё, что произошло с момента, когда её увели. Информации о чужих силах оказалось мало, но она назвала Амиллу и Сайласа, рассказала о видении, приказе убить её и о том, как Сайлас прожёг ей руку. В конце Химико замялась и провела глазами по уже восстановленной коже.

— А потом он исчез, — сказала она тише. — Я думаю, это сделала я. Не знаю как, но из-за меня он исчез, будто его телепортировало куда-то.

Элиас нахмурился.

— Подожди. Помнишь, ты говорила, что внезапно оказалась в этом мире, когда спрыгнула с обрыва?

Химико неуверенно кивнула, сперва не понимая, к чему он клонит, а затем замерла, когда смысл его слов наконец сложился в цельную картину.

— Я… переместилась сюда с помощью своих сил?

Элиас подтвердил это коротким кивком.

— Похоже на то.

— Это хотя бы немного объясняет, как ты здесь оказалась, — сказал Нинейт.

Мэлл промолчал, но по выражению его лица было ясно, что он пришёл к тому же выводу.

Химико некоторое время сидела молча, пытаясь уложить новую мысль в голове.

— Тогда получается… — она запнулась. — Получается, я переместила Сайласа куда-то.

— Именно, — сказал Элиас.

Нинейт посмотрел на неё внимательнее.

— Ты говоришь, эта женщина может выследить наш остров?

— Да, — ответила Химико.

Нинейт спокойно перевёл внимание на тёмную линию воды перед яхтой.

— Что ж. Тогда мы их встретим, если они явятся к нам. На своей территории.

Мэлл явно остался недоволен этой перспективой.

— Ты хочешь разрушить наш рай?

— Почему разрушить? — с холодной иронией сказал Нинейт. — Наоборот, приукрасим ворота их головами.

Элиас и Мэлл одновременно скривились.

— Фу, Нинейт, — сказал Элиас.

— В мире теперь и так полно трупов, — заметил Мэлл.

— Нам не о чем беспокоиться, — твёрдо сказал Нинейт. — Если понадобится, я сам их всех убью.

Элиас и Мэлл не стали спорить: в способности Нинейта выполнить эту угрозу они не сомневались, а после сегодняшнего дня теперь в этом не сомневалась и Химико.

Ближе к полуночи яхта наконец подошла к Эшмору. Дом на берегу светился редкими тёплыми окнами, дорожки у пирса уходили в темноту мягкими золотистыми линиями, а океан за кормой ещё долго шумел так ровно, будто последние часы не вместили в себя ни крови, ни погони, ни чужого крика, обещавшего найти их где угодно.

После дороги Химико едва хватало сил даже на разговоры. Парни быстро разобрались с лошадьми и тем, что нужно было убрать в первую очередь, а Химико больше стояла рядом, чем помогала, чувствуя, как усталость просачивается в тело тяжёлой водой. Нинейт не торопил её и не бросал привычных резких замечаний; лишь однажды внимательно оценил её состояние и после короткой паузы велел идти в дом.

Ужин Элиас и Мэлл готовили вдвоём, без прежней ленивой перепалки, но всё равно не удерживаясь от мелких подколок. Элиас занялся плитой, быстро проверяя, что можно разогреть без долгой возни, а Мэлл резал мясо и овощи так уверенно, будто это тоже было частью боевой подготовки. Иногда они сталкивались у острова плечами, спорили, кто мешает больше, и оба делали вид, что страшно раздражены, хотя Химико слишком ясно видела: после всего пережитого им просто нужно было снова оказаться рядом за обычным делом.

— Если Нинейт спросит, я проверял, не отравлено ли, — сказал Мэлл, отправляя мясо в рот.

— Герой, — отозвался Элиас. — Рискуешь жизнью ради семьи и своего желудка.

— Ради семьи — да. Ради желудка — тем более.

Химико, сидевшая за столом в чужой одежде и всё ещё немного бледная после пережитого, невольно улыбнулась. Ей поставили тарелку одной из первых, и на этот раз никто не стал спрашивать, любит ли она то, что дали. Элиас просто подвинул ближе хлебцы, Мэлл добавил ей ещё мяса, а Нинейт, заняв своё место, коротко кивнул, разрешая всем начать.

Она ела медленнее, чем хотелось. После шока желудок принимал пищу осторожно, но голод всё равно оказался сильнее; горячая похлёбка, солёное мясо и мягкие хлебцы возвращали телу ощущение настоящего веса, словно за день её несколько раз не вытаскивали из рук смерти, и теперь наконец позволили снова стать живой.

— Смотри, — снова сказал Мэлл, кивая на её тарелку. — Уже не жалуется, что мы морим её голодом.

Химико смущённо уставилась в еду.

— Я больше никогда не буду это говорить.

— Поздно, — с довольной улыбкой сказал Элиас. — Теперь это часть семейной истории.

— Завтра забудете, — буркнула Химико, но без настоящего недовольства.

Нинейт ненадолго задержал на ней внимание. Обычно после подобной фразы он мог бы отрезать что-нибудь холодное, чтобы обозначить границы, но сейчас промолчал и вернулся к еде. В его реакции не было прежнего раздражения, и Химико заметила эту перемену слишком хорошо, чтобы внутри осторожно не потеплело. Он всё ещё оставался Нинейтом — жёстким, опасным, собранным до неприятной точности, — но теперь рядом с ним не хотелось каждый раз ждать удара.

После ужина Элиас забрал у неё пустую тарелку раньше, чем она успела подняться.

— Сегодня ты ничего не моешь, — сказал он.

— Я могу помочь.

— Можешь спать, — вмешался Мэлл. — Это тоже будет помощь. Ты хотя бы перестанешь выглядеть так, будто сейчас сложишься пополам и умрёшь из принципа.

— Спасибо за заботу, очень нежно.

— Я старался.

Элиас тихо рассмеялся, а потом чуть мягче коснулся её плеча.

— Иди. Душ, сон. Утром разберёмся со всем остальным.

Химико посмотрела на них троих. Они весь день совершали подвиги, а отдыхать отправляли её. Нинейт уже отодвинул тарелку и потянул к себе планшет, Мэлл сел ближе к нему, а Элиас, несмотря на усталость и следы крови под носом, остался рядом с ними и заметно посерьёзнел. Они собирались обсуждать Пастыря, Амиллу, возможный путь к острову и всё то, о чём Химико сейчас едва могла думать.

Её не выгоняли грубо и не давали понять, что она мешает, но оставаться за столом тоже не предлагали. На этот раз это даже не задело: после такого дня ей действительно требовались тишина и сон.

— Спокойной ночи, — сказала она тихо.

— Спокойной, — ответил Элиас.

— Не кради ночью еду, — добавил Мэлл. — Хотя если украдёшь мясо, я пойму.

— Мэлл, — устало сказал Нинейт.

— Всё, молчу.

Химико улыбнулась уже на лестнице и поднялась наверх, чувствуя, как звуки их голосов остаются внизу, приглушённые расстоянием. В комнате было темно и прохладно. За окнами шумел океан, и этот ровный звук снова казался невероятным после помещений, где пахло гарью и чужим страхом.

Она пошла в ванную, включила воду и какое-то время просто стояла перед зеркалом, не раздеваясь. Из отражения на неё смотрела девушка с белыми волосами, усталым лицом и глазами, в которых за один день будто прибавилось несколько лет. Кожа казалась слишком светлой, губы всё ещё хранили слабую синеву после шока, а на руке, где совсем недавно была обугленная плоть, теперь оставались только бледные следы на гладкой коже, и поверить, что несколько часов назад рука была обуглена, оказалось трудно.

Химико медленно провела пальцами по восстановленной коже. Боли не было, но память о ней сидела глубже тела, поэтому она провела по коже осторожно и недоверчиво. Она долго смотрела на себя, пытаясь понять, где заканчивается она прежняя и начинается та, которая переместила человека неизвестно куда одним всплеском ярости, однако никакого ясного ответа найти не смогла. В зеркале оставалось всё то же лицо, к которому она ещё привыкала, и взгляд, уже слишком хорошо знавший, как быстро человек может перестать быть человеком.

Поначалу горячая вода не помогала. Тело словно не понимало, что опасность закончилась: мышцы продолжали держаться напряжёнными, плечи не опускались, дыхание то и дело сбивалось. Только спустя некоторое время тепло начало делать своё дело, смывая пыль, пот, запах дороги и остаточное ощущение чужих рук на коже. Химико закрыла глаза и долго стояла под струями, пока пальцы не начали слабеть от усталости, а мысли — расползаться в сторону сна.

Когда она вышла, одежда, в которой провела день, казалась совершенно невозможной. Химико посмотрела на неё, потом на дверь, прислушалась к дому и, сама не до конца понимая, почему делает это именно тайком, осторожно выбралась в коридор.

В комнате Элиаса и Мэлла, где Элиас раньше дал ей вещи, в гардеробной всё лежало так аккуратно, брать оттуда что-то без спроса было неловко. Она выбрала ещё одну мягкую кофту и штаны, слишком большие для неё, но чистые и тёплые, затем быстро вернулась к себе, будто совершила преступление.

Свои вещи она закинула стираться, долго разбираясь с кнопками на машине и несколько раз ошибаясь с режимом, пока наконец та тихо загудела. Новая кофта пахла чистой тканью и едва уловимо Элиасом — лекарствами, мылом и чем-то тёплым, домашним. Химико покраснела от этой мысли, сердито натянула рукава до самых ладоней и вернулась в спальню.

Внизу всё ещё горел свет, а мужские голоса доносились глухо, отдельными фразами, без смеха. Теперь они говорили тихо и серьёзно, и Химико понимала, что там, в зале, решается то, что может коснуться их всех уже завтра. Она могла бы спуститься и попытаться доказать, что тоже должна знать план, но после всего пережитого усталость оказалась сильнее упрямства.

Ближе к двум ночи Химико легла в кровать без сил. Одеяло оказалось тяжёлым и мягким, подушка пахла чистым бельём, а за панорамными окнами темнел океан. Последним, что она услышала перед сном, был далёкий приглушённый голос Мэлла снизу и спокойный ответ Нинейта, после которого дом снова погрузился в ровный ночной шум.

На этот раз она уснула быстро.

Химико потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что так настойчиво выдёргивает её из сна, но, открыв глаза, она обнаружила на своём плече руку Элиаса. Он сидел рядом на краю кровати, чуть склонившись к ней, и смотрел с той осторожной улыбкой, с которой обычно будили не человека, а кого-то совсем маленького и упрямо сонного.

— Вставай, соня. Завтракать пора.

Химико ужасно хотелось закрыть глаза снова и провалиться обратно в тёплую темноту, где не было ни Пастыря, ни пустых, ни боли, ни чужих рук на коже, но мысль о том, что лишние часы она потратит не на сон, а на своих новых близких, слишком дорогих ей людей, взбодрила быстрее любого крепкого кофе. Она села так быстро, что Элиас отпрянул от неожиданности, широко раскрыв глаза.

— Я напугал тебя? — спросил он, и в голосе тут же прозвучало беспокойство.

На его точёном лице появилось такое искреннее чувство вины, будто он действительно успел решить, что сделал что-то не так. Химико поспешно покачала головой и мягко улыбнулась.

— Нет, что ты. Я рада, что ты меня разбудил.

Элиас постепенно расслабился и тоже улыбнулся.

— Ты выглядишь намного лучше, чем вчера.

Химико слегка наклонила голову, принимая этот странный комплимент с видом человека, который не до конца понимает, как на такое отвечать. И только потом сообразила, что сидит перед ним в его одежде.

Смущение моментально заставило её подобраться и натянуть рукава ещё ниже, хотя кофта и без того висела на ней огромным мешком. Элиас непонимающе моргнул, явно не понимая причины такой реакции.

— Прости, — сказала Химико, опуская взгляд. — Я вчера украла у тебя ещё одну кофту и штаны.

Она произнесла это так серьёзно, будто признавалась не в том, что взяла чистую одежду после душа, а в крупном хищении из семейного сейфа. Элиас сперва удивлённо замер, а затем рассмеялся, откинув голову назад.

— Да ладно тебе. Правильно сделала.

Он снова посмотрел на неё, и улыбка стала мягче.

— Сегодня мы остаёмся на острове, но завтра, скорее всего, поедем обратно на континент. Разведаем логово тех уродов и заодно ограбим магазин с женской одеждой специально для тебя.

Химико просияла, не успев скрыть детскую радость. Собственная одежда, подобранная по размеру, вдруг показалась не мелочью, а подтверждением того, что ей действительно собираются оставить место рядом с ними.

Но радость тут же дрогнула, когда до неё дошла вторая часть сказанного. Химико притихла, и Элиас заметил перемену: его лицо стало спокойнее, а голос — мягче.

— Не бойся, Химико. Больше мы тебя одну не оставим.

Он выдержал короткую паузу и добавил тише, но так твёрдо, что эти слова прозвучали обещанием:

— Никогда.