— Я понимаю ваш гнев, — сказал Пастырь, медленно переводя взгляд с Нинейта на Мэлла и Элиаса. — Мы забрали то, что принадлежало вам. Но вы ведь должны понимать: мир изменился. Теперь кто нашёл, тот и забирает. Всё, что человек положил и оставил на время, уже не его.

Он говорил спокойно и рассудительно, словно не оправдывался, а объяснял очевидный закон, с которым остальные просто ещё не успели смириться. На лице держалась мягкая, неприятно терпеливая улыбка.

— Но я готов идти на компромисс, — продолжил он. — Забирайте свои лекарства. Всё равно мы обчистили все аптеки в округе, эти нам уже ни к чему. Забирайте и уходите. Иначе я буду вести с вами совсем другой разговор.

Нинейт оскалился.

— Ты думаешь, мы сюда пришли из-за лекарств?

Пастырь чуть склонил голову.

— Девчонка наша, — сказал Нинейт. — И за каждую царапину на ней ты ответишь.

Пастырь усмехнулся. В этом звуке не было ни удивления, ни тревоги, только грязное удовольствие человека, который нашёл место, куда можно надавить.

— Как интересно. Вы заботитесь о ней? А она говорила, что вы её голодом морите.

Элиас и Мэлл недоумённо переглянулись. Мэлл нахмурился, а Элиас явно пытался понять, каким образом Химико сумела привести чужаков именно к такому выводу.

— Девочку я вам не отдам, — сказал Пастырь уже суше. — Она полезна. И мы знаем, что вы пришли со взрывчаткой.

Он указал на сумку Мэлла.

— Используете её — умрём не только мы, но и вы.

На этот раз Элиас и Мэлл просто молчали. Пастырь принял их реакцию за растерянность.

— Да, — самодовольно продолжил он. — Она нам сказала. И я точно знаю, кто умрёт, если случится взрыв.

У Элиаса дрогнули губы, но он удержался от смеха. Мэлл опустил голову, уставившись в собственные ботинки, и только напряжение в плечах выдавало, чего ему это стоит.

Нинейт оставался серьёзным.

Он не знал, что именно Химико наплела Пастырю, но чужая ошибка явно работала им на пользу.

— Если хоть что-то здесь случится плохое, — продолжил Пастырь, — я уже приказал одной из своих убить её. Неважно, кто из нас тут умрёт, а кто выживет после взрыва, но Химико умрёт несомненно.

— Ты что, идиот? — сказал Нинейт. — С чего ты взял, что мы используем эту взрывчатку? Нам и своих сил будет достаточно, чтобы всех вас тут перебить.

Пастырь замер.

— Но Химико умрёт, — сказал он, цепляясь за последнее преимущество. — Она нам солгала, что у вас нет сил, и за это я её накажу.

Он осёкся.

Самодовольство медленно исчезло с лица. Взгляд стал жёстче, губы сжались.

— Кажется, она у вас вовсе не в плену, — произнёс он.

Парни молчали.

Пастырь тоже замолчал, и с каждой секундой в его лице проступало всё больше злости.

— Тогда получается, она солгала и насчёт взрывчатки?

Осознание ударило окончательно.

— Ах ты, сука… — хрипло сказал он. — Я давно мог снять вас издалека, но побоялся, что взрыв привлечёт мёртвых к моей базе.

Мэлл засмеялся.

— Снять нас? Твои криворукие друзья даже впритык не смогли оставить на нас царапины, а ты надеялся снять нас издалека?

Смех стал громче. Элиас хмыкнул, и Пастырь зло повернулся к нему.

— Меня начинает утомлять этот разговор, — сказал Нинейт.

Голос оставался ровным.

— У тебя пять секунд, чтобы отдать приказ привести её. Вон той шестёрке.

Он указал на Сайласа.

— Мы заберём девчонку и лекарства. Никаких компромиссов не будет. Ты остановил бой, потому что проигрывал. Мы сильнее и опытнее. Тебе просто не победить. Поэтому, если не хочешь, чтобы твои люди умерли, ты отдашь её.

Пастырь зло и хрипло засмеялся.

— Ты кем себя возомнил…

Он не успел договорить.

Нинейт выстрелил Немому в голову.

Тело осело на пол, и звук падения прошёл по холлу глухо и тяжело.

— Ах ты… — начал Пастырь.

Следующий выстрел достался Бесу.

Тот дёрнулся и рухнул рядом.

Пастырь замолчал.

Тишина в холле стала плотной. Его лицо побледнело от злости, но прежняя уверенность исчезла, стоило Нинейту направить оружие на Сайласа.

Пастырь поднял руку.

— Стой.

Он долго смотрел на Нинейта, потом повернулся к Сайласу.

— Приведи её.

— Так не пойдёт, — сказал Нинейт. — Сначала ты спустись. Я обменяю тебя на неё.

Пастырь начал спускаться, не сводя с него глаз. Злость кипела уже открыто, без прежней маски, но он всё же подчинился. Каждый шаг приходилось делать на глазах у собственных людей.

Сайлас, держась за бок, заковылял в сторону парковки и скрылся за углом.

В холле воцарилось напряжённое ожидание. Где-то за стенами слышался далёкий шум, но внутри никто не двигался.

Пастырь заговорил первым:

— Где вы, мальчики, служили?

Мэлл и Элиас одновременно скривились.

— Фу. От тебя это звучит особенно мерзко, — сказал Элиас.

Мэлл сдержал улыбку.

— Это тебя не касается.

Пастырь проигнорировал насмешку.

— Вы хорошо стреляете и так слаженно работаете. Мы могли бы объединиться. Мне нужны талантливые люди.

Нинейт засмеялся зло и дерзко.

— С чего ты, рухлядь, взял, что ты нам нужен?

Пастырь нахмурился.

— У меня вообще-то тоже есть силы.

— Какие? — ответил Мэлл. — Швырять гранаты и всё, что под руку попадётся?

Элиас и Мэлл нагло улыбались, глядя на него, и Пастырь заметно напрягся.

— Приструни своих шестёрок, — сказал он, обращаясь к Нинейту.

Нинейт ударил его прикладом автомата по лицу.

Пастырь пошатнулся и упал, кровь хлынула из носа, потекла по губам и подбородку.

— Это у тебя шестёрки, — сказал Нинейт, глядя на него сверху вниз. — А у меня семья.

Сайлас появился у входа на парковку, держась неровно, но всё равно шёл быстро. Люди толпились внутри помещения, сбившись в тесные тревожные группы; кто-то прятался за машинами, кто-то прижимал к себе детей, закрывая им лица ладонями.

Химико сидела в углу рядом с Амиллой, поджав ноги и стараясь держаться тише. Амилла то поглядывала на неё, то снова оборачивалась к выходу, откуда ещё доносились глухие отголоски боя.

Когда Сайлас вышел к ним с перекошенным от гнева лицом и тёмным пятном крови на боку, Амилла поднялась и быстро пошла ему навстречу.

— Что там произошло? — спросила она, едва не хватая его за рукав. — Пастырь жив?

В помещении стало тише. Почти все знали, что Амилла любила Пастыря, хотя сама она никогда не произносила этого вслух. К началу эпидемии она работала заместителем управляющего в этом торговом центре, а управляющим был Харцо Бернак, тот самый человек, которого теперь называли Пастырем. Разница в пятнадцать лет долго казалась ей препятствием, о котором неприлично было даже думать, но рядом с ним в жизни снова появлялось что-то кроме усталости, обязанностей и пустого дома.

Впервые она увидела Харцо ещё до того, как устроилась сюда на работу. Он стоял за кассой одного из магазинов, временно заменяя сотрудника, а Амилла покупала товары для маленькой внучки: детское питание, несколько упаковок подгузников, бутылочку и мягкую игрушку, которую взяла уже возле кассы. Её дочь умерла год назад, и забота о Лили полностью легла на неё.

Харцо пробивал товары неторопливо и аккуратно. Высокий, седой, с серыми внимательными глазами, он улыбнулся ей так вежливо, что Амилле почему-то захотелось объясниться.

— Это для моей внучки, — сказала она, хотя объяснять было совершенно нечего.

— Это очень мило, — ответил Харцо. — Я вас здесь раньше не видел. Вы местная?

— Недавно переехала.

Она попрощалась и ушла, слишком крепко сжимая пакет в руке.

Через день Амилла снова оказалась в торговом центре. Настоящей необходимости приходить именно сюда не было, но она всё равно некоторое время ходила между рядами, пока наконец не подошла к молодому парню за мясным прилавком.

— Простите. Вы не видели здесь седого мужчину? Высокого, со светлыми глазами.

Парень посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Вы про нашего управляющего?

Амилла замялась.

— Он вчера стоял на кассе.

— Да, это Харцо Бернак. Наш управляющий.

Вот тогда ей и стало по-настоящему неловко.

Ещё до переезда Амилла разослала несколько резюме, пытаясь найти работу поближе к новому дому. Одно из них ушло в службу безопасности этого же торгового центра. Поэтому, когда через несколько дней ей позвонили и пригласили на собеседование, отказаться только из-за случайной встречи с управляющим было бы совсем глупо.

Собеседование проводил Харцо.

Он никак не показал, что знает её, пока Амилла сама не напомнила о встрече у кассы. После этого только улыбнулся и продолжил задавать вопросы о прежней службе, опыте наблюдения и работе с людьми.

Амиллу приняли.

Сначала она занималась безопасностью торгового центра, позже Харцо всё чаще привлекал её к административной работе. Она хорошо знала здание, быстро замечала проблемы, умела руководить людьми и не терялась в напряжённых ситуациях. Через несколько месяцев Амилла перешла в административную часть, а незадолго до эпидемии стала заместителем управляющего.

К тому времени Харцо уже давно перестал быть для неё просто начальником.

Решиться пригласить его выпить кофе она смогла далеко не сразу. Харцо выслушал спокойно, без насмешки или неловкости, но отказался. За много лет Амилла впервые позволила себе обратить внимание на мужчину и тем более позвать его куда-то первой, поэтому стыд ударил мгновенно. Она улыбнулась, сказала, что всё в порядке, и больше к этому разговору не возвращалась.

Тогда Амилла решила, что Харцо просто не отвечает на её чувства.

Теперь она уже не была уверена, что всё было настолько просто.

Сайлас быстрым шагом подошёл к Химико и схватил её за волосы.

— Иди сюда, тварь, — рявкнул он.

Боль полоснула по коже головы, и Химико обеими руками вцепилась в его запястье, пытаясь ослабить хватку.

Амилла тут же подскочила к ним.

— Что ты делаешь?!

— Эта стерва нас обманула, — выдохнул Сайлас сквозь зубы. — У них есть силы.

Амилла посмотрела на Химико. В её лице мелькнуло болезненное разочарование, и Химико стиснула пальцы на руке Сайласа, стараясь не дать ему выдернуть волосы с корнем.

Он отпустил её голову, тут же перехватил за руку и дёрнул вверх.

— Из-за тебя, сука, Немой и Бес мертвы. И ты заплатишь за это.

По толпе прошёл испуганный гул. Кто-то вскрикнул, кто-то зашептался, а несколько человек посмотрели на Химико с открытой ненавистью.

— Из-за неё только беды! — выкрикнул кто-то из глубины помещения.

Химико обернулась на голос и заметила мальчика среди людей. Он прижимался к матери, губы были плотно сомкнуты, а в лице смешались презрение и страх, слишком тяжёлые для ребёнка. Химико отвела глаза.

Из-за неё снова погибали люди, и уверенность в собственном выборе начала трескаться. Они грозились убить её в самом начале, но потом всё же приняли к себе, посадили рядом, дали остаться среди живых, и эта мысль сейчас резала не слабее, чем пальцы Сайласа на её руке.

Сайлас грубо повёл её к выходу. Амилла пошла следом, напряжённая, растерянная, то и дело оглядываясь на людей, которые расступались перед ними слишком быстро.

Когда они вошли в коридор, Сайлас толкнул Химико к стене.

Удар выбил воздух из груди, затылок приложился о бетон, и она не успела выпрямиться, как он шагнул ближе и прошипел прямо в лицо:

— Я тебе покажу, что случается, когда предаёшь Пастыря.

Химико оттолкнула его и со всей силы наступила ему на ногу.

Сайлас дёрнулся, лицо исказилось, но прежде чем она успела рвануться в сторону, он с размаху ударил её по лицу. Голова мотнулась, висок болезненно ударился о бетон. Химико осела вниз, чувствуя, как коридор пошатнулся и потемнел по краям.

Сайлас опять схватил её за руку и потянул к себе.

— Сайлас, прекрати! — сказала Амилла.

— Бес был моим другом, — ответил он, гневно сверля Химико глазами.

Её рука начала горячеть.

Сначала это было похоже на плотный жар под кожей, затем боль стала острее, глубже, и через мгновение превратилась в невыносимое жжение. Химико закричала так отчаянно, что звук ударил по коридору и отскочил от стен.

Сайлас крепко держал её за запястье, а кожа под его пальцами темнела, обугливалась, трескалась, открывая безобразную глубину раны.

У Химико потемнело в глазах.

Боль, страх и ярость смешались так плотно, что она перестала различать их по отдельности. Она с силой оттолкнула Сайласа.

И он исчез.

Мгновение назад стоял перед ней, держал за руку, дышал ей в лицо — теперь в коридоре осталось пустое место.

Химико задыхалась. Ноги подкосились, холодный пот выступил на лбу и висках, в ушах зазвенело. Слабость накрыла тело, координация рассыпалась, и она завалилась на бок, не сумев удержаться у стены.

Амилла застыла.

— Куда он делся? — крикнула она.

Химико не могла ответить. Перед глазами всё плыло, рука горела так, что сознание едва удерживалось на краю, а исчезновение Сайласа висело в голове пустым провалом, которому не находилось объяснения.

Когда крик раздался в коридоре, Нинейт, Элиас и Мэлл всё ещё стояли в холле. Пастырь прижимал руку к лицу, безуспешно пытаясь остановить кровь из разбитого носа.

Все трое обернулись на звук.

— Туда! — приказал Нинейт.

Элиас и Мэлл бросились в сторону коридора. Нинейт остался на месте, удерживая Пастыря под прицелом.

Первым за дверь ворвался Мэлл, за ним Элиас.

Стоило им увидеть Химико, лежащую у стены, и Амиллу рядом с ней, как оба вскинули оружие. Амилла дёрнула Химико на себя, прикрываясь её обмякшим телом.

Элиас и Мэлл остановились.

— Выстрелите — убьёте и её, — сказала Амилла.

Голос дрожал, но нож в руке она держала крепко.

— Это не я её ранила. Сайлас.

Химико потеряла сознание.

— У неё шок, — сказал Элиас и сделал шаг вперёд, но остановился, когда нож приблизился к телу Химико.

Амилла судорожно сглотнула.

— Я не хочу её убивать. Я просто хочу уйти.

— Тогда бросай нож и пошла отсюда, — прошипел Мэлл.

Амилла опустила глаза на Химико, затем аккуратно положила её голову на пол и отступила, не делая лишних движений.

Нож звякнул о бетон.

Амилла задержалась ещё на мгновение, а потом нырнула за дверь.

Элиас и Мэлл бросились к Химико.

Элиас первым взял её руку и замер.

Обугленная плоть доходила до кости; местами кость потемнела, кожа вокруг раны была разорвана и стянута чёрными, неровными краями. Химико не приходила в сознание.

Мэлл перестал дышать.

Элиас опустился рядом, навёл ладони над её рукой и заставил себя сосредоточиться.

Поначалу ничего не менялось. Кровь из его носа уже начала стекать к губе.

Потом под пальцами кожа Химико дрогнула.

Сосуды, нервы, мышцы, сухожилия и повреждённые участки костной ткани начали восстанавливаться слой за слоем, будто сама рука собиралась обратно из обожжённого, разрушенного мяса.

Ему понадобилось несколько минут.

Мэлл всё это время сидел рядом и следил за лицом Химико.

Когда кровоснабжение стало нормальным, кожа закрыла рану, а шрамы побледнели до тонких светлых следов, Элиас наконец остановился. Кровь из носа текла уже сильнее, но он не обращал на неё внимания.

— Химико, — сказал Мэлл.

Она открыла глаза.