— Значит, у кого-то из нас появилась новая способность? — задумчиво произнёс Нинейт, переводя взгляд с Химико на Мэлла и Элиаса.

— Скорее, старая, — ответил Мэлл. — Перевод сработал с момента нашей встречи с ней, а значит, около недели у тебя или у меня уже есть эта способность.

— Понятно, — спокойно сказал Нинейт.

Он выглядел не слишком впечатлённым, и Химико это заметила. На фоне видений будущего и целительства способность понимать чужие языки, вероятно, казалась ему удобной, но не настолько ценной, чтобы задерживать на ней внимание дольше необходимого. Нинейт не сказал этого вслух, однако по его ровному взгляду и сдержанному молчанию было ясно: вывод он сделал, пользу отметил, а остальное оставил на потом.

— Поужинайте и ложитесь спать, — сказал он, поднимаясь. — Я не голоден.

— Мы без тебя не хотим есть, — с обиженным нажимом возразил Элиас, и в его голосе прозвучало что-то совсем детское, слишком искреннее для взрослого мужчины, который ещё несколько часов назад искусно расстреливал заражённых и разбирал медикаменты.

— Хотите, — так же спокойно ответил Нинейт и направился к лестнице, не оставляя места ни для спора, ни для просьбы задержаться.

Мэлл и Элиас заметно погрустнели, хотя оба быстро попытались это скрыть. Химико наблюдала за ними молча и неожиданно почувствовала облегчение. Мысленно она уже оттолкнула Нинейта от себя, сердито запретила себе ждать от него хоть чего-то человеческого, но рядом с ним это давалось труднее, чем хотелось признать. Когда он уходил, дышать становилось проще, словно из комнаты исчезал невидимый тяжёлый вес.

— Я просто выпью чай, — сказала Химико, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.

— А мы поедим, — отозвался Элиас с отсутствующим видом, всё ещё глядя туда, где скрылся Нинейт.

Они вместе прошли на кухню. Мэлл достал из холодильника сыр, мясную нарезку, овощи и несколько контейнеров с остатками еды, Элиас поставил чайник и молча разложил тарелки, двигаясь медленнее обычного. Ужин получился поздним, быстрым и безвкусным, хотя продукты были свежими и хорошими; парни ели скорее по привычке, чем из аппетита, переглядывались между собой и то и дело замолкали. Пустующее место Нинейта явно не давало им расслабиться.

Химико не до конца понимала эту грусть, но не стала спрашивать. Для неё отсутствие Нинейта было передышкой, для них — нарушением привычного порядка, и между этими ощущениями лежало слишком большое расстояние, чтобы его можно было сократить одним вопросом. После ужина они быстро убрали посуду, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Мэлл проснулся раньше Элиаса.

С детства они привыкли жить в одной комнате, и эта привычка не исчезла даже после того, как у каждого появилась возможность иметь собственное пространство. Ещё в приюте они держались друг друга так крепко, словно весь остальной мир был чем-то временным и ненадёжным, а потом Нинейт забрал их обоих, и эта связь только укрепилась. Они понимали друг друга с полуслова, часто заканчивали фразы один за другим, редко ссорились всерьёз и не соперничали там, где можно было поддержать или восхититься чужим умением. Мэлл мог смеяться над Элиасом сколько угодно, но в любой опасности первым прикрывал бы именно его, а Элиас, при всей своей мягкости, умел становиться рядом с Мэллом так тихо и твёрдо, что спорить с этой преданностью было бессмысленно.

— Просыпайся, Элл, — негромко сказал Мэлл, сидя на краю своей кровати. — Нужно поговорить.

Элиас распластался поперёк постели в позе морской звезды, уткнулся лицом в подушку и что-то невнятно пробормотал, явно не собираясь возвращаться в реальность по первому требованию.

— Это связано с Химико.

Элиас резко сел. Волосы торчали в разные стороны, взгляд был ещё мутным, но внимание уже стало острым и сосредоточенным.

— Что с ней?

Мэлл помолчал, подбирая слова. Ночью разговор с Химико снова и снова возвращался к нему отдельными фразами: её усталый голос, признание про болезнь, попытка объяснить то, что для него до этого оставалось просто странной хрупкостью, капризом или тяжёлым характером после пережитого.

— Она вчера сказала мне кое-что, и мне это не нравится, — начал он осторожно. — В смысле, не она мне не нравится, а то, что с ней происходит. Какая-то болезнь… пограничное расстройство личности. Ты знаешь, что это?

Элиас выдохнул и провёл ладонью по лицу, окончательно просыпаясь.

— Знаю.

— Это очень плохо?

Элиас помедлил с ответом. Сонная мягкость с его лица ушла окончательно.

— Слышал про биполярное расстройство? — спросил Элиас.

— Да, — Мэлл нахмурился. — Примерно.

— ПРЛ часто путают с ним со стороны, потому что там тоже бывают резкие перепады состояния, депрессия, импульсивность и суицидальные мысли. Только при биполярном расстройстве настроение обычно меняется фазами: человек может неделями или месяцами проваливаться в депрессию, потом уходить в подъём, возбуждение, бессонницу, иногда даже в бредовые идеи, и это не всегда напрямую связано с тем, что происходит вокруг.

Мэлл слушал молча.

— А при пограничном расстройстве всё чаще взрывается от отношений, — продолжил Элиас тише. — Страх, что тебя бросят, отвергнут, перестанут любить или решат, что ты лишняя, может за несколько минут разогнать эмоции до состояния, в котором человек сам себя не удерживает. Снаружи это иногда выглядит как обида, вспышка или истерика, но сам человек в этот момент может ощущать происходящее как конец света.

— Она говорила про попытку суицида, — сказал Мэлл уже глуше. — Я думал, у неё просто были плохие дни.

— У людей с ПРЛ таких дней может быть больше, чем у здоровых людей, — тихо ответил Элиас. — Намного больше.

Мэлл отвёл взгляд к окну, за которым раннее утро только начинало сереть над океаном.

— То есть она правда может снова попытаться?

Элиас выдохнул.

— Может, если снова окажется в сильном кризисе и почувствует, что никому не нужна. Для человека с ПРЛ особенно опасны одиночество, ощущение брошенности, постоянный стресс и отсутствие опоры. Человек может за короткое время пройти от привязанности до отчаяния, от надежды до желания исчезнуть и сам не всегда успевает остановиться. Таблетки могут помочь, но они не заменят стабильность, сон, еду и людей рядом, которые не будут каждый день подтверждать её худшие страхи.

Мэлл сжал пальцы на краю кровати, переваривая услышанное. Обычно он легко находил шутку, даже если ситуация была плохой, но сейчас ни одна не пришла на язык.

— Мы можем ей помочь?

— Можем, — сказал Элиас. — У нас уже есть противотревожные и часть антидепрессантов, но мне нужно посмотреть, что ещё осталось в запасах. Возможно, понадобятся стабилизаторы настроения, что-нибудь для сна, а в крайних случаях препараты, которые используют при сильной тревоге, подозрительности или потере ощущения реальности на стрессе. Но я не хочу пичкать её всем подряд. Сначала надо понять, что она принимала раньше, как реагировала и насколько сейчас опасно её состояние.

— Сегодня же вылазка, — быстро сказал Мэлл. — Можно заглянуть в аптеку. Скажешь Нинейту, что тебе нужны важные лекарства для медпункта.

— Скажу, — кивнул Элиас. — Это правда. После того, что началось, нам всё равно нужно забрать всё полезное, пока это не испортилось и пока туда не добрались другие.

Мэлл провёл рукой по волосам, всё ещё хмурясь.

— Я придумал ещё кое-что.

Элиас посмотрел на него внимательнее.

— Что?

— Давай уговорим Нинейта взять Химико на вылазку.

Элиас молча уставился на него.

— И что мы ему скажем?

— Не знаю, — честно признался Мэлл.

Они оба замолчали, перебирая возможные аргументы, но ни один не выглядел достаточно сильным. Сказать Нинейту, что Химико нельзя оставлять одну, означало признать её нестабильность и только усилить его желание выкинуть её за борт. Сказать, что её видения могут пригодиться, было рискованно, потому что он уже вчера ясно дал понять: дар, который нельзя вызвать по приказу, не считается надёжным инструментом.

В этот момент дверь открылась.

Нинейт стоял на пороге, уже одетый, собранный и совершенно бесстрастный. Мэлл и Элиас вскочили одновременно, слишком резко для людей, которые вроде бы просто разговаривали у себя в комнате. Нинейт молча оглядел обоих.

— Нет, — сказал он.

После этого развернулся и вышел, не добавив ни одного объяснения.

Мэлл и Элиас остались стоять посреди комнаты с одинаково поникшими лицами.

— Блин, — тихо сказали они в один голос.

К восьми утра завтрак уже был готов. Элиас и Мэлл сварили овсянку, нарезали хлеб, поставили на стол ягоды, мёд, масло и заварили чай с малиной, от которого по кухне разошёлся тёплый сладковатый запах. Нинейт сидел на своём месте у окна с книгой в руках и, казалось, не обращал внимания ни на тихое звяканье ложек, ни на мрачные переглядывания парней.

— Позови Химико, — негромко сказал Мэлл Элиасу, поправляя одну из тарелок.

Элиас кивнул и поднялся наверх.

Нинейт даже не повернул головы. Он продолжал смотреть в книгу, хотя пальцы неподвижно лежали на странице.

Химико спустилась через пару минут вместе с Элиасом. Сонной она не выглядела: волосы уже были приведены в порядок, одежда сидела всё так же мешковато, но аккуратно, а лицо оставалось слишком собранным для человека, которого только что разбудили. Видимо, она встала заранее, вспомнив вчерашнее опоздание и решив больше не давать Нинейту повода смотреть на неё как на проблему.

Завтрак начался после короткого кивка Нинейта.

Ели молча. Химико время от времени непонимающе поглядывала на Мэлла и Элиаса, потому что оба вели себя странно: обменивались тяжёлыми взглядами, украдкой смотрели на Нинейта с таким выражением, словно ждали от него невозможного, потом переводили внимание на неё и тут же отворачивались. Нинейт оставался безучастным, ел спокойно и размеренно, не задавал вопросов и не комментировал их настроение.

Химико опустила взгляд в тарелку и размешала овсянку ложкой.

Она не знала, о чём они успели поговорить утром, но по этой тишине было ясно: что-то уже решилось без неё.

После завтрака Химико вместе с Элиасом и Мэллом убирала посуду со стола, стараясь не задерживать взгляд на притихших парнях. Тёплая овсяная каша не оставила после себя запаха, только в воздухе ещё держались малина, чай и едва заметная сладость мёда, которую почему-то хотелось запомнить, пока день окончательно не стал тревожным.

Нинейт поднялся первым, как всегда, будто сам факт завершения завтрака определялся не пустыми тарелками, а его решением. Он коротко посмотрел на Элиаса и Мэлла.

— Покормите животных. Нам пора в путь.

— В этом нет необходимости, — сказал Элиас, складывая чашки ближе к раковине. — Мэлл вчера настроил автоматическую подачу корма и воды. С тем, что уже было на острове, и с тем, что мы привезли с фермы, телятам хватит примерно на месяц, даже если мы вообще ничего не пополним. А когда они подрастут и начнут нормально выходить на траву, станет проще: пастбища здесь достаточно.

Нинейт задержал на нём взгляд.

— А птица?

— С птицей вообще проще, — отозвался Мэлл, убирая со стола тарелку с остатками хлеба. — Ещё полгода назад, когда мы только планировали завозить животных и строили амбары, зернохранилище заполнили заранее.

— Зачем? — спросил Нинейт.

Мэлл удивлённо вскинул брови.

— Помнишь Акиту, садовника, который здесь работал?

— Нет, — спокойно ответил Нинейт.

— Ну, я тогда поручил ему в первую очередь закупить птицу и корм для неё. Корм он купить успел, а потом у него умерла мать, он уволился и уехал. Птицу так и не взяли, потому что решили сделать это позже, когда перевезём сюда остальной скот.

— Ясно, — сказал Нинейт.

По его лицу было видно, что подробности его не заинтересовали.

Он вышел из кухни, и уже из коридора донёсся его голос:

— Собирайтесь. Нам пора.

Элиас и Мэлл одновременно замерли. Оба старались не смотреть на Химико слишком прямо, но это только сильнее выдавало, что утренний разговор был не обычным. Она замечала их осторожность в движениях и паузах между словами и всё сильнее подозревала, что говорили они именно о ней.

Элиас всё же заговорил первым.

— Химико, Мэлл вчера рассказал мне о твоём расстройстве, — сказал он мягко, но без жалостливой интонации, от которой ей захотелось бы закрыться. — Не беспокойся. Я постараюсь найти тебе подходящие лекарства.

— Я ни о чём не беспокоюсь, — ответила Химико.

Она смотрела сквозь него широко раскрытыми глазами, в которых не осталось живого блеска. Губы были расслаблены, лицо — слишком спокойное, и это спокойствие выглядело хуже любой истерики: за ним не чувствовалось ни согласия, ни сопротивления, только вязкая пустота.

Элиас побледнел.

Его лицо изменилось так резко, словно он услышал крик, хотя в кухне стояла тишина. Он качнулся назад, схватился рукой за край стола и судорожно вдохнул.

— Элиас! — Мэлл успел подхватить его за плечо раньше, чем тот потерял равновесие. — Что с тобой?

Химико испуганно вскинула руки перед собой, словно хотела помочь, но не успела понять, куда именно тянуться. Она застыла на месте, растерянная и виноватая, хотя даже не знала, что только что сделала.

Элиас удержался на ногах с трудом. Он смотрел на неё так, словно видел не лицо, а что-то за ним, глубоко внутри, куда нормальный человек не должен был проваливаться даже случайно. По его щекам текли слёзы — тихо, непрерывно, без всхлипов.

Мэлл поражённо смотрел на него, уже не скрывая тревоги.

— Элиас?..

— Мне больно, — выговорил Элиас, не отрывая взгляда от Химико.

Он сглотнул, и повторил уже иначе:

— Тебе больно.

Две фразы прозвучали одинаково, словно между ними на несколько секунд исчезла граница. Химико ничего не понимала. Она осторожно подошла ближе, подняла руку и коснулась его щеки кончиками пальцев, стирая влажный след.

— Я не понимаю, — тихо сказала она.

Элиас закрыл глаза, потом снова посмотрел на неё, уже осознаннее, но всё ещё с той же болезненной растерянностью.

— Я почувствовал твою внутреннюю боль, — сказал он. — Она сидит так глубоко, что я сначала решил, будто это моё. Кажется… это тоже моя сила.

Мэлл отпустил его плечо, убедившись, что Элиас снова стоит сам.

— Ты сейчас залез ей в голову?

— Скорее в душу, — ответил Элиас глухо.

Химико смотрела на него с такой нежностью, будто жалела не себя, а его — человека, которому случайно досталась часть чужой тьмы, слишком тяжёлая даже для короткого прикосновения. Её пальцы ещё немного оставались у его щеки, потом рука опустилась.

— Всё будет хорошо, Элиас, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Не беспокойся. И прости меня, что заставляю тебя волноваться. Ты слишком добрый.

Элиас печально смотрел на неё, всё ещё не до конца вернувшись к себе. Мэлл, наоборот, улыбнулся краем губ: похоже, попытка Химико утешить не себя, а Элиаса его тронула.

Элиас первым отвёл взгляд. Он провёл ладонью по лицу, выдохнул и, стараясь вернуть голосу обычную мягкость, сказал:

— Пойдём со мной. Проверим животных перед вылазкой.

Химико моргнула, не сразу поняв, что он обращается именно к ней.

— Сейчас?

— Сейчас. Пять минут. Нужно убедиться, что поилки и кормушки работают нормально. Заодно проветришься.

Мэлл посмотрел на них, потом на дверь, за которой недавно ушёл Нинейт, и тихо усмехнулся.

— Если Нинейт спросит, я скажу, что вы ушли спасать сельское хозяйство.

— Скажешь, что я проверяю животных, — спокойно ответил Элиас. — Это правда.

Химико не стала спорить. После странного прикосновения чужой силы и слёз на лице Элиаса кухня казалась слишком тесной, наполненной тем, что нельзя было быстро объяснить. Она пошла за ним через холл, потом наружу, где утренний воздух коснулся лица влажной прохладой.

Дорожка вела мимо сада к хозяйственным постройкам; трава по краям ещё блестела после ночи, где-то между деревьями кричали птицы, и остров на несколько минут переставал напоминать место, окружённое мёртвым материком. Амбар стоял дальше от главного дома, за низкой изгородью и аккуратными загонами.

Когда они подошли ближе, Химико услышала тихое мычание. Несколько телят стояли у кормушки, неуверенно тыкались мордами в сухую смесь и время от времени отступали, ещё не привыкнув к новому месту. Они выглядели слишком живыми и тёплыми на фоне всего, что осталось за водой: влажные носы, тонкие ноги, крупные тёмные глаза, настороженные уши, которые вздрагивали от каждого звука. Химико остановилась у ограды.

— Они такие маленькие.

— Поэтому утром их нужно проверять внимательнее, — сказал Элиас, открывая калитку. — У телят быстро начинаются проблемы, если они плохо пьют, мёрзнут или стрессуют после перевозки.

Он проверил автоматическую поилку, нажал на клапан, дождался, пока вода пошла ровной струёй, потом заглянул в кормовой отсек. Химико стояла рядом и смотрела, как один телёнок осторожно подошёл ближе, вытянул шею и обнюхал край её рукава. Она не сразу решилась поднять руку, но телёнок не отступил, только фыркнул ей в пальцы тёплым влажным дыханием.

— Можно? — тихо спросила она.

Элиас оглянулся и едва заметно улыбнулся.

— Конечно.

Химико осторожно коснулась его лба. Шерсть оказалась короткой, жёсткой и неожиданно приятной на ощупь. Телёнок немного постоял рядом, потом снова потянулся к кормушке, быстро решив, что от неё угрозы нет. От этого простого доверия внутри защемило.

Здесь, на острове, кто-то всё ещё жевал корм, пил воду, тыкался носом в чужую ладонь и не понимал, что мир вокруг стал другим.

— Откуда ты вообще так много знаешь? — спросила Химико, наблюдая, как Элиас приседает рядом с другим телёнком и быстро осматривает ему глаза, нос и пасть. — Ты же вроде врач.

— Врач, — подтвердил он, осторожно отпуская морду животного. — Просто я выбрал нужные направления, которые, как мне показалось, пригодятся в жизни.

— В каком смысле?

Элиас поднялся и отряхнул ладони.

— Ну, после общей медицинской базы можно брать несколько направлений сразу. От трёх до восьми, если проходишь по нагрузке, экзаменам и практике. Первые годы дают фундамент: анатомия, физиология, фармакология, диагностика, неотложная помощь. Потом распределяешь часы между профилями и постепенно уходишь глубже в те, которые выбрал основными.

Химико посмотрела на него с недоверием.

— Несколько направлений сразу? У нас, кажется, так не делают. В моём мире человек обычно идёт в одну специализацию. Ну… врач, стоматолог, ветеринар — это вообще разные дороги.

— У нас тоже разные, но их можно совмещать, если выдержишь. Я выбрал пять основных.

— Пять? — Химико повернула к нему голову. — Ты серьёзно?

Элиас чуть улыбнулся.

— Стоматология, нейрохирургия, педиатрия, ветеринария и акушерство с неонатологией.

— То есть ты лечишь зубы, мозги, детей, животных и ещё роды принимаешь?

— Если очень грубо, да. Поверхностно ещё проходил травматологию, инфекционные болезни и анестезиологию с реанимацией. Без этого остальные направления плохо работают, особенно если оказываешься далеко от нормальной больницы.

Химико помолчала, пытаясь уложить это в голове.

— У нас бы человек умер раньше, чем всё это выучил.

— Я едва не умер на третьем году, — признался Элиас с лёгкой улыбкой. — От недосыпа, кофе и желания доказать Нинейту, что он не зря в меня вложился.

Дальше они прошли к птице. В соседнем помещении было шумнее: куры сбивались у сетки, хлопали крыльями, возмущённо кудахтали и рассыпались в стороны, когда Элиас открыл дверь. Здесь тоже стояли кормушки и поилки, а в углу уже лежала свежая солома. Одна рыжая курица нагло подошла ближе остальных, склонила голову набок и уставилась на Химико так, словно именно она была здесь подозрительным новым животным. Химико неожиданно улыбнулась.

— Она смотрит на меня как Нинейт.

Элиас тихо рассмеялся, и напряжение в его лице наконец немного отпустило.

— Не говори ему. Он начнёт считать её перспективной.

Химико прикрыла рот рукавом, чтобы не рассмеяться громче. Это было глупо, неуместно после утреннего разговора, но именно эта глупость помогла ей вдохнуть свободнее. Элиас ещё раз проверил подачу зерна, поправил защёлку на дверце и вышел вместе с ней обратно на дорожку.

На обратном пути Химико несколько раз оглянулась. Телята уже снова стояли у кормушки, куры шумели за сеткой, и в этом маленьком хозяйственном беспорядке было что-то упрямо живое. Остров переставал быть только чужим богатым домом. В нём появлялись существа, которым тоже нужно было проснуться утром, поесть, попить воды и знать, что о них не забыли люди.

Когда они вернулись, Мэлл уже ждал у выхода с рюкзаком за плечом и оружием в руках. Он окинул их быстрым взглядом, задержался на лице Элиаса чуть дольше обычного, но ничего не спросил. Элиас тоже не вернулся к случившемуся, только коротко кивнул, забирая свои вещи. Между ними само собой возникло решение не говорить Нинейту прямо сейчас. Не из-за недоверия, а потому что это стало слишком личным и ещё не поддавалось расчёту.

Когда парни вышли из дома и направились к пирсу, Химико пошла следом.

— Ты куда? — спросил Мэлл, обернувшись с лёгкой улыбкой.

Химико тоже улыбнулась, продолжая идти за ними по дорожке.

— В моей культуре принято провожать родных или гостей до ворот. Ворот у нас нет, так что провожу до пирса.

Элиас мягко улыбнулся.

— Как это мило.

— Очень церемониально, — добавил Мэлл и чуть склонил голову, будто принимал почётные проводы.

Нинейт шёл впереди и не оборачивался. Его спина оставалась прямой, шаг — ровным, и Химико уже начала убеждать себя, что он вообще не слушает их разговор.

У пирса воздух стал влажнее, пахло солью, деревом и холодной водой. Большая яхта покачивалась у причала, поблёскивая тёмными окнами, а за ней океан казался спокойным только издалека.

— Пожалуйста, будьте осторожнее, — сказала Химико, остановившись у начала настила.

— Спасибо, котёнок, — тепло ответил Элиас.

Мэлл улыбнулся шире и отправил ей воздушный поцелуй, нарочито театральный и совершенно неуместный среди оружия, вылазки и тревожного утра. Химико не выдержала и впервые за всё утро искренне рассмеялась.

Парни уже ступили на пирс, а Нинейт поднялся на борт первым и прошёл к панели управления. Он положил руку на ключ зажигания, но не повернул его сразу.

Элиас и Мэлл одновременно замолчали.

Потом Нинейт резко обернулся.

— Химико, садись на яхту.

Она замерла, не сразу поверив, что обращаются к ней.

— Что?..

— Пора отплывать, — сказал он так, будто ничего особенного не произошло.

Мэлл и Элиас смотрели на него с одинаковым потрясением.

Казалось, оба забыли, как дышать.