После уборки второго этажа Химико вскоре вернулась в свою комнату. Сначала она хотела просто немного полежать, дать спине отдохнуть после наклонов и не думать ни о чём хотя бы несколько минут, но кровать оказалась слишком мягкой, комната — слишком тихой, а собственное тело — слишком тяжёлым. Она легла поверх покрывала, повернулась на бок и уставилась в панорамное окно, за которым дневной свет медленно менял оттенок, становясь всё гуще и теплее. Внизу где-то шумел океан, работала вентиляция, дом изредка отзывался мягкими щелчками техники, но всё это проходило мимо, не цепляя сознание. Химико не спала.

Она просто лежала, не двигаясь, и чувствовала, как время проходит через комнату без неё. Иногда появлялась мысль, что нужно встать, найти ещё что-нибудь полезное, посмотреть записку, попытаться перевести её по телефону, спуститься на кухню, выпить воды, но каждая такая мысль гасла раньше, чем становилась действием. Силы закончились словно не в теле, а глубже, там, где обычно находилось желание вообще что-либо делать.

К вечеру дом снова наполнился звуками. Сначала снаружи донёсся глухой шум мотора, потом голоса у причала, хлопок двери, короткий металлический лязг и беспокойное квохтанье, настолько неуместное среди океана, стекла и дорогого камня, что Химико даже подумала, что ей показалось. Она не поднялась. Только закрыла глаза и осталась лежать так же, надеясь раствориться в тишине комнаты, если достаточно долго не будет двигаться.

Когда парни вошли в дом, внутри их встретила тишина. Не та утренняя, в которой всё было нетронутым и пустым, а другая: слишком ровная для дома, где должен был находиться ещё один человек. Элиас остановился в холле первым, снял перчатки и быстро оглядел гостиную, кухню, лестницу. На столе не было грязной посуды, в кухне всё стояло на местах, но самой Химико нигде не было видно.

— Проверь, где она, — сказал Элиас Мэллу, уже разворачиваясь обратно к выходу. — Я помогу с телятами.

Мэлл поднял голову к лестнице.

— Думаешь, она опять спряталась?

— Надеюсь, — ответил Элиас тише, чем обычно.

Оба замолчали. Вариант, что она могла уйти, выглядел нелепо: вокруг остров, вода и чужой дом, где каждый коридор всё ещё казался ей не своим. Но после вчерашнего Мэлл уже не был уверен, что логика вообще способна удержать человека, если внутри у него обрывается что-то важное.

— Я посмотрю, — сказал он и направился наверх.

Нинейт тем временем вернулся к причалу вместе с Элиасом. Телята нуждались в месте, воде, корме и покое, а куры — хотя бы в загоне, где они не перебьют друг друга от стресса. Маленький хозяйственный амбар на северной стороне острова открыли впервые за долгое время. Внутри пахло сухим деревом, чистой соломой и пылью; стойла были пустыми, кормушки — новыми, поилки подключены, но систему ещё нужно было запустить и проверить.

Клетки с курами перенесли первыми. Птицы возмущённо бились крыльями о прутья, царапали дно лапами и квохтали так, словно именно их спасение было главным преступлением дня. Нинейт шёл впереди, открывал проходы и указывал, куда ставить клетки, Элиас переносил их аккуратно, стараясь лишний раз не трясти, хотя птицы всё равно выглядели оскорблёнными самим фактом существования людей. Когда клетки оказались в подготовленном отсеке, Нинейт проверил замки, высоту перегородки и автоматическую подачу воды, после чего перешёл к телятам.

С ними было сложнее.

Двое держались на ногах, но шли неуверенно, часто останавливались и тяжело дышали. Третьего пришлось вести, поддерживая большую часть веса под грудью, а самого слабого Элиас снова взял на себя, прижав к себе бережно и крепко, опасаясь, что тот просто перестанет дышать по дороге. Нинейт помогал молча: открывал стойла, пододвигал подстилку, придерживал телят, когда у них подгибались ноги, и ни разу не поторопил их. Его лицо оставалось закрытым, но движения были точными и осторожными, без раздражения к слабым животным, которые не могли идти быстрее.

Мэлл нашёл Химико в её комнате. Она лежала на кровати, повернувшись к окну, и сначала даже не обернулась на звук двери. Только когда он вошёл внутрь и остановился у порога, Химико повернула голову. Взгляд у неё был сухой и пустой, без сна, без удивления, без попытки улыбнуться.

Мэлл остановился поодаль.

— Мы уж думали, ты сбежала от нас, — сказал он с мягкой улыбкой.

Химико помолчала, потом тихо ответила:

— Не смогла завести вертолёт.

— А как же маленькая яхта?

— Не дошла до уровня морского вора.

Мэлл усмехнулся, подошёл ближе и сел на край кровати, оставляя между ними достаточно места, чтобы она не почувствовала себя загнанной. Улыбка постепенно сошла с его лица.

— Ты в порядке?

Химико хотела ответить привычное «да», но слово не вышло. За этот день сил на ложь тоже не осталось. Она отвернулась к окну, потом снова посмотрела на Мэлла и неожиданно спокойно сказала:

— Нет.

Он не перебил.

— У меня пограничное расстройство, — продолжила она после паузы. — В моём мире мне это диагностировали. Из-за него всё иногда становится слишком сильным. Обида, страх, пустота, чувство, что меня бросили или что я никому не нужна. Я могу понимать головой, что всё не так, но внутри это всё равно ощущается как конец. Вот почему я тогда пошла к обрыву. Я действительно хотела умереть.

Мэлл опустил взгляд.

Теперь он выглядел не растерянным, а по-настоящему грустным. Быстрого ответа у него явно не находилось.

— Элиас сможет подобрать тебе лекарства, — сказал он наконец. — У нас есть медикаменты. Не всё, конечно, но много. Нужно просто покопаться.

Химико слабо усмехнулась.

— Даже когда мир был цельным, медицина едва ли мне помогала. А теперь я вообще ни на что не надеюсь.

— Давай не будем хоронить все варианты раньше времени.

Она устало посмотрела на него.

— Ты сейчас говоришь как человек, который не знает, что это такое.

— Не знаю, — честно сказал Мэлл. — Но я знаю Элиаса. Если в этих коробках есть хоть что-то подходящее, он найдёт. А если он теперь может лечить руками… может, однажды сможет помочь не только телу.

Химико грустно улыбнулась, но в глазах всё равно осталась прежняя тяжесть.

— Душу тоже зашьёт хирургическими нитками?

— Если кто-то и попробует, то он.

Она едва заметно фыркнула, и Мэлл, уловив это, поднялся.

— Сейчас ты не будешь лежать дальше. Спустишься и поешь с нами.

— Я не хочу есть.

— Захочешь по дороге.

— Мэлл…

— А потом мы подберём тебе лекарства, — сказал он уже строже. — Или хотя бы посмотрим, что у нас есть. Вставай.

Химико посмотрела на него снизу вверх, потом села. Легче не стало, но уверенность Мэлла дала Химико опору хотя бы на ближайшие десять минут. Она поправила кофту, встала и пошла за ним вниз.

Элиаса и Нинейта в доме уже не было.

— Значит, они ещё в амбаре, — сказал Мэлл, оглянувшись на пустую гостиную. — Пойдём, поможем.

— Я думала, ты хотел заставить меня есть.

— Сначала посмотрим, что там. Потом заставлю.

Они вышли из дома и направились по дорожке к северной стороне острова. Чем ближе становился амбар, тем отчётливее слышались куры, шорох соломы и голос Элиаса, тихий, мягкий, обращённый явно не к людям. Когда Химико вошла внутрь, он как раз придерживал самого слабого телёнка возле отдельного стойла.

— О, ты проснулась, — сказал Элиас, обернувшись к ней с усталой, но настоящей улыбкой. — Хорошо.

Химико ответила ему слабой улыбкой.

Нинейт заканчивал с креплениями у дальнего отсека. Он коротко взглянул на неё, ничего не сказал, поправил защёлку, проверил подачу воды и направился к выходу.

— Остальное на вас, — сказал он Элиасу и Мэллу.

Химико сделала вид, что не заметила его взгляда. Нинейт, кажется, с тем же успехом сделал вид, что не заметил её.

Когда Нинейт вышел, Химико невольно выдохнула и опустила плечи.

— У меня ещё работа, — сказал Элиас, осторожно проводя ладонью по шее телёнка. — Мэлл, поможешь с подачей корма?

— Уже иду.

— А ты, — Элиас посмотрел на Химико, — просто посиди рядом. Не надо ничего таскать.

Она не стала спорить и села на деревянную скамью у стены.

Мэлл занялся системой кормления: открыл панель управления, проверил подачу, что-то переключил, потом полез к мешкам с сухой смесью и начал сверять маркировку. Элиас тем временем распределял телят по стойлам, следил, чтобы слабые не ложились слишком неудобно, менял им подстилку и говорил с ними так спокойно, словно перед ним были не случайно спасённые животные с фермы, а пациенты, за которых он уже успел взять ответственность.

Наблюдая за Элиасом, Химико понемногу успокаивалась. Проблемы никуда не исчезли, но хотя бы перестали занимать все мысли. Элиас был усталым, грязным после дороги, с прилипшей к рукаву соломой, но при этом настолько бережным, что самый слабый телёнок рядом с ним казался полностью защищённым.

Она поднялась и подошла ближе.

— Он какой-то совсем слабый, — тихо сказала Химико.

— Да, — ответил Элиас, не отрывая взгляда от телёнка. — Его мы нашли едва в сознании. Ещё несколько часов — и не успели бы.

Мэлл, не поднимая головы от панели, добавил:

— Там было шестнадцать телят. Живыми остались пятеро.

Химико замерла.

— А остальные?

— Умерли, — сказал Элиас. — Большинство от голода и жажды. Большая часть коров тоже погибла. Заражённые успели добраться до части стада, а поилки были пустые.

Она протянула руку к ближайшему телёнку, но остановилась, не решаясь коснуться.

— Можно?

— Можно. Только медленно.

Химико осторожно провела пальцами по тёплой шерсти. Телёнок слабо шевельнул ухом, но не отстранился. От него пахло молоком, соломой и чем-то живым, уязвимым, совершенно не похожим на запах улиц, где смерть успевала пропитать даже воздух.

Элиас подал ей бутылку.

— Поможешь покормить?

Химико взяла её обеими руками.

— Я не умею.

— Я покажу.

Он помог ей правильно держать бутылку, объяснил, под каким углом наклонять, как следить, чтобы телёнок не захлебнулся и не пил слишком быстро. Сначала у неё выходило неловко, пальцы напрягались, плечи застыли, но телёнок начал сосать увереннее, и Химико затаила дыхание от странного волнения, боясь сделать что-нибудь неправильно.

— Вот так, — мягко сказал Элиас. — Хорошо получается.

Мэлл захлопнул панель управления и вытер руки.

— Подача настроена. Теперь без нашего присмотра они неделю точно не останутся голодными. Если система не решит умереть из вредности.

— Она не умрёт, — сказал Элиас.

— Я бы не был так уверен. Техника чувствует слабость.

Химико впервые за день улыбнулась чуть заметнее, продолжая держать бутылку. Тяжесть никуда не ушла окончательно, но рядом были тёплая шерсть под пальцами, тихое дыхание телёнка, голоса Мэлла и Элиаса, и этого хватило, чтобы на ближайшие минуты не проваливаться глубже.

Она продолжала держать бутылку, пока телёнок жадно тянул молозиво, следя, чтобы он не захлебнулся, как показывал Элиас. В амбаре пахло соломой, молоком, древесиной и животным теплом, куры за перегородкой постепенно успокаивались, хотя время от времени одна из них всё равно недовольно хлопала крыльями о прутья клетки.

— Почему вы оставили мне записку на вашем языке? — вдруг спросила Химико, не поднимая взгляда от телёнка. — Я же не умею читать на нём.

Мэлл, возившийся у панели подачи корма, замер.

Элиас тоже посмотрел на неё странно, как тогда на яхте, когда они впервые заговорили о Вероне, России и том, что карта мира в их телефоне не совпадает с её памятью.

— Ты читала на веронском, — осторожно сказал Элиас.

Химико подняла голову.

— Это был русский.

— Русский? — переспросил Мэлл.

Он выпрямился и резко захлопнул крышку панели.

— Так. Идём разбираться. Элиас, мы тут закончили?

Элиас оглянулся на телят, потом на настроенную систему подачи корма и кивнул:

— Да. На ближайшие часы точно.

До дома они шли молча. Химико не покидало неприятное чувство, что она снова начинает сходить с ума. Мэлл шагал рядом слишком быстро, явно уже выстраивая какую-то цепочку, а Элиас выглядел сосредоточенно взволнованным, как человек, который внезапно увидел новую часть загадки и теперь хотел проверить её до конца.

В столовой всё осталось так же, как утром. Записка лежала на столе, чуть сдвинутая в сторону, будто её никто не трогал после Химико. Мэлл взял листок первым и быстро пробежал глазами по строкам.

— Ну вот, тут написано: «Мы будем поздно, обязательно поешь, не беспокойся, если задержимся, не грусти:3».

Химико нахмурилась.

— Дай.

Он протянул ей записку. Химико пробежала глазами по первым словам и застыла. На листке действительно были русские слова. Обычные, понятные, написанные аккуратным почерком, который утром казался ей чужим настолько ясно, что она даже не пыталась читать дальше первого взгляда. Внизу всё так же стоял тот самый маленький смайлик.

— Что за бред?.. — выдохнула она.

Элиас нахмурился.

— Что не так?

— Утром здесь были чужие слова, — сказала Химико, чувствуя, как голос становится выше. — Я ничего не поняла. Только смайлик. А сейчас тут русский.

Мэлл и Элиас молчали. По их лицам было видно, что они не считают её вруньей, но и объяснения у них нет. Химико перечитала записку ещё раз, однако слова оставались прежними, родными и от этого ещё более пугающими.

— Может, это тоже твоя сила? — осторожно предположил Элиас. — Не видения, а что-то связанное с пониманием. Может, ты начинаешь воспринимать именно нас, хотя не говоришь на нашем языке. Звучит странно, но после всего остального уже трудно отбрасывать странные варианты.

Мэлл вдруг поднял палец.

— Стоп. Помнишь телефон?

Химико перевела взгляд на него.

— Какой?

— Тот, который ты забрала в аптеке. Ты тогда говорила, что пыталась разобраться в интерфейсе и видела чужие надписи, а потом при нас всё оказалось на русском. Это ведь происходило рядом с нами.

Элиас посмотрел на Мэлла, и по его лицу было видно, что он понял, к чему тот ведёт.

— До того, как ты встретила нас, ты видела других людей? — спросил Мэлл. — Ты же их не понимала?

— Не понимала, — тихо ответила Химико.

— Значит, это может быть не её способность, — сказал он, поворачиваясь к Элиасу. — А наша. Кто-то из нас каким-то образом переводит непонятные языки на понятные. Просто раньше мы не замечали, потому что все вокруг говорили на веронском. Химико на самом деле не говорит с нами на нашем языке, она говорит на своём, но мы всё равно понимаем друг друга.

Химико молчала, сжимая записку в руке. От этой версии стало не спокойнее, но хотя бы появилась форма, за которую можно было зацепиться. Если это не галлюцинация, не очередной провал в голове и не последствие таблеток, значит, происходящее можно проверить.

Элиас заметно оживился.

— Тогда это либо дар Нинейта, либо твой, — сказал он Мэллу. — Я целитель, это уже проявилось. Если способности связаны с тем, кем мы были до заражения, перевод мог подойти кому-то из вас.

— Проверим, — сказал Мэлл.

Он забрал у Химико записку, положил её обратно на стол и оглянулся к выходу.

— Химико, ты остаёшься здесь. Я отойду как можно дальше к краю острова. Элиас будет рядом с тобой и говорить. Если ты продолжишь его понимать, значит, либо мой дар работает на расстоянии, либо дело не во мне. Потом поменяем схему и попробуем с Нинейтом.

— А если я перестану понимать? — спросила она.

— Тогда я официально стану самым удобным человеком на планете, — сказал Мэлл и усмехнулся, но в голосе всё равно слышалось напряжение.

Они вышли из дома. Мэлл взял рацию и направился вниз по дорожке, к дальней части острова, туда, где за деревьями начинался открытый берег. Химико осталась возле дома вместе с Элиасом. Они молча ждали, пока Мэлл отойдёт достаточно далеко, и это ожидание почему-то нервировало сильнее самой проверки.

— Если честно, я очень надеюсь, что это не я, — сказал Элиас, стараясь говорить спокойно. — Не потому что не хочу ещё одну способность. Просто если я рядом с тобой, а ты всё равно понимаешь меня, мы ничего не узнаем.

— А если это Нинейт?

Элиас посмотрел в сторону дома.

— Тогда ему очень не понравится, что способность обнаружили без его участия.

Химико едва улыбнулась, но в этот момент рация коротко зашипела, и голос Мэлла прорвался сквозь помехи:

— Я на месте. Дальше только в воду.

Элиас нажал кнопку.

— Стой там.

Он повернулся к Химико и заговорил обычным тоном:

— Если способности действительно завязаны на личность, то перевод должен отражать не просто знание языков, а потребность в коммуникации. Мэлл всегда быстрее всех считывал людей, их намерения, настроение, слабые места. Возможно, его сила могла стать чем-то вроде универсального понимания, либо это связано с тем, что он всё время ковыряет технику, механизмы, а мозг тоже своего рода механизм.

Химико слушала его без малейшего затруднения.

— Я тебя понимаю.

Элиас нахмурился.

— Тогда либо радиус больше, чем мы думаем, либо это не Мэлл.

Он снова поднял рацию.

— Стой там. Мы с Химико отплывём от берега.

— Вы что сделаете? — переспросил Мэлл.

— Проверим радиус.

— Только не утопите друг друга во имя науки.

Элиас не ответил и повёл Химико к малой яхте. На этот раз они сначала держались ближе к острову: Элиас завёл двигатель, мягко отвёл судно от пирса и направил его в сторону открытой воды. Дом, амбар и дорожки с редкими фонарями постепенно отдалялись, остров становился ниже и тише, а береговая линия расплывалась в вечернем свете.

Первые минуты Элиас продолжал говорить, описывая вслух всё, что приходило в голову: возможный радиус действия, связь с расстоянием, влияние Нинейта, Мэлла, острова и даже самой Химико. Она понимала его.

Потом, когда до берега оставалось уже гораздо больше, слова начали странно распадаться.

Сначала исчезли отдельные фразы.

Потом смысл стал ускользать целыми кусками.

Наконец Элиас сказал что-то длинное, быстрое, явно вопросительное, и Химико поняла только интонацию.

— Я тебя не понимаю, — сказала она по-русски.

Элиас замолчал.

По его лицу стало ясно: теперь он тоже не понимает, что она сказала. Раньше любое её слово доходило до него уже готовым смыслом, а теперь перед ним остался только чужой язык — живой, быстрый и совершенно непонятный.

По лицу Элиаса пробежала тревога. Элиас развернул яхту обратно к острову, больше не пытаясь продолжать разговор. Химико сидела рядом, вцепившись пальцами в край сиденья, и впервые с момента попадания в этот мир почувствовала всю реальность языковой пропасти между ними. Без чьей-то способности Элиас снова становился человеком из чужой страны, который говорил быстро, мягко и совершенно непонятно.

Яхта приблизилась к берегу.

— Ты видел это? — спросила она, едва он заглушил двигатель.

— Да, — Элиас выглядел взволнованным, до странности радостным от точности проверки. — Мы были правы. Это не ты. И не я.

Он достал рацию и передал Мэллу результаты. Тот ответил не сразу, потом коротко выругался от удивления и велел им ждать у дома.

Когда они снова собрались втроём в столовой, записка всё ещё лежала на столе, словно обычный лист бумаги мог объяснить то, что только что произошло.

— Значит, остаются я и Нинейт, — сказал Мэлл, опираясь ладонями о край стола.

— Или вы оба, — добавил Элиас.

Химико посмотрела на них по очереди.

— И как мы проверим Нинейта?

Мэлл невесело усмехнулся.

— Пойдём и расскажем ему, что у нас, возможно, появился человек-переводчик, но мы пока не знаем, он это или я.

— Он обрадуется?

— Нинейт? — Мэлл посмотрел на неё с явной жалостью. — Он сначала решит, как это использовать. Радоваться будет потом. Возможно, никогда.

Элиас взял записку со стола и аккуратно сложил её пополам.

— Всё равно нужно сказать. Если это его способность, он должен знать. Если твоя, Мэлл, — тоже.

Мэлл выдохнул, заранее устав от предстоящего разговора.

— Ладно. Идём к нему.