Из-за дневного сна Химико долго не могла уснуть ночью.

Она ворочалась до трёх, то закрывая глаза, то снова открывая их в темноте, и несколько раз хотела спуститься вниз за водой, но каждый раз оставалась на месте. После вчерашнего показываться кому-то на глаза отчаянно не хотелось. Слишком много слабости и обиды вышло наружу, слишком некрасиво она спряталась от обеда, ужина и чужих попыток позвать её обратно к столу.

Уже ближе к утру, когда сон наконец начал затягивать её короткими провалами, Химико решила, что завтра будет вести себя так, будто ничего не произошло. Спустится, поздоровается, поможет с чем-нибудь, не станет смотреть на Элиаса и Мэлла с такой обидой и уж точно не даст Нинейту лишний раз убедиться, что она рассыпается от одного жёсткого разговора.

Но проснулась она только к десяти.

Увидев время на телефоне, Химико села на кровати и уставилась на экран, не веря цифрам. Потом вскочила, наскоро поправила кофту, провела ладонями по волосам и быстрым шагом направилась вниз, уже заранее ощущая неприятный стыд от того, что снова проспала всё важное.

Внизу никого не оказалось.

Она прошла по гостиной, заглянула в кухню, столовую, коридор возле кабинета и несколько боковых комнат, но дом отвечал только тишиной и слабым гулом техники.

В столовой на столе лежала записка.

Химико подняла её и нахмурилась. Текст был написан на том же чужом языке, который вчера рядом с Мэллом почему-то превращался для неё в русский, а теперь снова стал набором незнакомых строк. Она всматривалась в быстрый аккуратный почерк, потом раздражённо выдохнула. Зачем было оставлять записку на языке, который она не понимает, если уже объяснила, что говорит только по-русски? Внизу, правда, был нарисован маленький смайлик:3, и по нему Химико догадалась, что писал либо Элиас, либо Мэлл.

На месте, где вчера сидела Химико, стояла прикрытая тарелка, рядом — кружка на блюдце. Она приподняла крышку и увидела жареное мясо, овощи и гарнир, уже остывшие, но всё ещё вполне съедобные. Значит, ей оставили завтрак. Или скорее уже обед.

В груди неприятно кольнуло.

Мелькнула глупая, злая мысль не есть вовсе, оставить тарелку нетронутой, будто это могло что-то доказать им или ей самой. Химико поморщилась от собственной детскости и поставила крышку обратно. Кому она вообще собиралась мстить голодом? Элиасу, который исцелил ей ногу? Мэллу, который пытался позвать её на ужин? Нинейту, которому, скорее всего, было всё равно, съест она эту порцию или нет?

Сегодня она сильная. Даже если никто этого не видит.

Химико быстро поднялась обратно наверх, умылась, почистила зубы, привела себя в порядок настолько, насколько позволяли чужая одежда и остаточная помятость после сна, а потом вернулась в столовую. Ела она медленно, сначала без аппетита, но мясо оказалось вкусным даже холодным, овощи приятно хрустели, и через несколько минут организм всё-таки взял своё. Закончив, она убрала за собой посуду, вымыла тарелку и кружку, протёрла стол и ещё раз посмотрела на записку, словно от этого в ней мог проявиться понятный смысл.

Потом Химико решила, что сначала поработает, а потом уже будет думать, чем заняться.

Первый этаж она вычистила вчера, поэтому сегодня поднялась на второй: прошлась по коридору, протёрла пыль там, где доставала, аккуратно убрала несколько забытых мелочей в общих зонах и старалась не заходить туда, где могла оказаться чужая личная территория. В комнаты парней она не совалась. После вчерашнего кабинета Нинейта Химико решила, что желание быть полезной не должно превращаться в самоубийственную наглость.

Тем временем большая яхта уже подходила к материковому причалу.

Малый катер для этой вылазки всё равно не подошёл бы: если бы они нашли хотя бы часть скота, в нём и людям было бы тесно, не говоря уже о клетках, переносках, мешках корма или попытке погрузить что-то крупнее козы. Большая яхта шла тяжелее, зато давала пространство, грузовой отсек и шанс вывезти больше за один рейс, если фермерский посёлок окажется не полностью разграбленным.

До материка добрались быстрее, чем в прошлый раз. Вода была спокойной, видимость хорошей, а маршрут Нинейт помнил, лишь изредка сверяясь с картой. Яхту оставили у старого служебного причала, не подходя к основной марине, где могли скопиться заражённые или чужие выжившие. Перед высадкой все трое проверили оружие, заряженные магазины, ножи, рации и личное снаряжение, после чего спустились на берег уже полностью собранными для работы.

Нинейт вышел первым и быстрым шагом направился по знакомому маршруту к закрытой парковке, где они раньше спрятали грузовик. Элиас и Мэлл двигались следом, не переговариваясь без необходимости. Улицы вокруг выглядели пустыми, но это уже ничего не значило; пустота здесь редко была безопасной, чаще она просто означала, что опасность ещё не вышла из-за угла.

Грузовик стоял там, где они его оставили.

Нинейт проверил пространство вокруг, открыл дверь и сел за руль. Мэлл забрался следом на пассажирское место, Элиас устроился рядом с ним, заметно потеснившись из-за экипировки. В кабине стало тесно, пахло металлом, оружейным маслом и старой пылью.

— Запасные патроны взяли? — спросил Нинейт, даже не заводя двигатель.

У Элиаса округлились глаза. Он коротко выдохнул:

— Тупанул. Извини.

Дверь поддалась с первой попытки. Элиас выбрался из кабины и быстро направился обратно к яхте, стараясь не шуметь сильнее необходимого.

Мэлл согнулся в бесшумном смехе, скрючившись на сиденье так, будто его действительно пытались сломать изнутри. Плечи у него дрожали, лицо он отвернул к окну, но это не помогло.

Нинейт повернул к нему голову.

— По-твоему, это смешно?

Мэлл выпрямился, хотя уголки губ всё ещё предательски дёргались.

— Извини, Нинейт.

Пауза вышла короткой, но достаточно тяжёлой, чтобы смех окончательно исчез.

— Видимо, Химико вскружила ему голову, — добавил Мэлл уже серьёзнее, глядя вперёд через лобовое стекло.

Нинейт чуть прищурился.

— А ты как будто равнодушен к ней.

В голосе прозвучал упрёк, и Мэлл виновато отвернулся к стеклу.

— Нет, — сказал он тише. — Не равнодушен. Просто… Химико далеко не слабая, раз умудрилась выжить в этом ужасе несколько дней. Она была прямо в очаге заражения и всё равно нашла нас. Это чего-то стоит.

Нинейт не ответил.

Мэлл всё же продолжил:

— И мы до сих пор не знаем, кто в её видении пытался тебя убить.

— Если это правда, скоро узнаем, — сказал Нинейт уже спокойнее.

На горизонте снова появился Элиас. Он шёл быстро, прижимая к себе тяжёлую сумку с патронами, и выглядел хмурым ровно настолько, насколько мог выглядеть человек, который сам себе испортил утро одной забывчивостью.

Нинейт опустил окно со стороны Мэлла.

— Не клади в грузовой отсек, — крикнул он. — Держи при себе.

Элиас заметно насупился. В кабине и так не оставалось места, а теперь ему предстояло сидеть втиснутым рядом с Мэллом ещё и с сумкой на руках. Возражать он, впрочем, не стал.

Когда Элиас забрался обратно, Мэлл молча стянул у него сумку, просунул её назад за подголовники кресел и устроил так, чтобы она не мешала ногам.

— Чтобы не бесила, — пояснил он.

Элиас бросил на него короткий благодарный взгляд, но вслух ничего не сказал.

Нинейт наконец завёл двигатель. Грузовик глухо дрогнул, выкатился с закрытой парковки и медленно двинулся по пустой улице в сторону старой дороги, ведущей к фермерскому посёлку.

По дороге им всё чаще попадались заражённые.

Сначала это были одиночки, бредущие между брошенными машинами и вдоль обочины, затем начали встречаться небольшие группы, сбившиеся возле заправок, остановок и закрытых магазинов. Некоторые замечали грузовик только тогда, когда он проезжал рядом, и поворачивали серые лица с мутно-белыми глазами, делая несколько шатких шагов вслед. Другие срывались быстрее и переходили на неровный бег, ударяясь плечами о капоты, цепляясь за зеркала и спотыкаясь на разбросанном мусоре.

Запах гнили держался над дорогой плотным слоем и всё равно пробивался в кабину сквозь закрытые окна. Дома появлялись на горизонте и исчезали за поворотами, но живых людей не было видно. Только занавески в выбитых окнах, раскрытые двери, оставленные велосипеды у заборов и редкие следы чужой спешки, которые теперь уже никого никуда не вели.

Нинейт уверенно держал маршрут, не снижая скорость там, где дорога позволяла проехать без риска. Элиас и Мэлл сверялись с планшетом, отмечали повороты, смотрели на точки, нанесённые ещё до выезда, и коротко обменивались фразами, чтобы не забивать кабину лишним шумом. Когда до фермерского хозяйства оставалось меньше километра, Мэлл достал сумку с запасными патронами, и они быстро распределили магазины между собой, отдельно отложив часть для Нинейта.

Ферма встретила их пустым двором, распахнутыми воротами и небольшой группой заражённых в рабочей одежде. Скорее всего, это были сотрудники хозяйства: на некоторых ещё держались резиновые сапоги, грязные комбинезоны и куртки с нашивками. Они заметили грузовик ещё у ворот, но среагировали по-разному: двое пошли навстречу, качаясь на каждом шаге, ещё трое сорвались быстрее и побежали, вытягивая руки вперёд.

Нинейт остановил грузовик у стены амбара так, чтобы задняя часть была ближе к воротам, и вышел первым.

Выстрелы прозвучали коротко и сухо. С глушителями оружие не било по ушам так резко, как могло бы, но каждый хлопок всё равно неприятно расходился по пустому двору. Заражённые падали один за другим, не успевая приблизиться настолько, чтобы стать настоящей угрозой. Мэлл быстро проверил фланг, Элиас держал вход в амбар, пока Нинейт добил последнего, застрявшего между трактором и перевёрнутой тележкой.

Внутри коровника оказалось хуже.

Первым ударил запах. Тяжёлый, тёплый, липкий, он шёл от стойл, от грязной подстилки, от тел, лежавших там, где животные падали и уже не могли подняться. Ряды коров тянулись вдоль металлических ограждений, часть туш была разорвана, у некоторых бока и шеи оказались объедены, но многие лежали без заметных следов зубов, с высохшими мордами и запавшими глазами. В поилках не осталось воды.

— Чёрт, — тихо сказал Элиас.

В помещении двигались четверо заражённых. Они были настолько перепачканы кровью и навозом, что сливались с грязными стенами, но, услышав шаги, одновременно повернули головы. Мэлл выстрелил первым, Нинейт следом снял второго, Элиас добил тех, кто находился ближе к дальнему проходу. Последний рухнул, и коровник снова стал неподвижным. Только мухи гудели над мёртвыми животными.

Мэлл сжал челюсти.

— Эти четверо успели перекусать половину стада?

Элиас пошёл вдоль стойл, останавливаясь у тех тел, где не было видимых ран.

— Не только они. Часть умерла от жажды. Смотри на поилки.

Нинейт молча осмотрел пустые линии подачи воды и мёртвых коров. Именно крупный скот они рассматривали как один из самых ценных ресурсов.

— Дальше, — коротко приказал он.

Они прошли через боковой проход и открыли дверь в отдельное помещение для телят. Здесь воздух был немного чище, но картина оказалась не легче. В небольших секциях лежали мёртвые телята, одиннадцать из шестнадцати, некоторые свернувшись как спящие, другие — неловко вытянувшись на соломе. Пятеро ещё были живы. Они выглядели крайне истощёнными: дрожащие ноги, тусклые глаза, тонкие шеи, тяжёлое дыхание.

Элиас подошёл к ближайшему.

— Эти ещё держатся.

— За счёт чего? — спросил Мэлл, оглядывая пустые кормушки.

Элиас проверил автоматическую поилку, потрогал остатки засохшей смеси на краю и осмотрел блок подачи.

— Сначала система работала. Видимо, генераторы продержались ещё какое-то время после отключения света. Потом питание легло, подача остановилась, и всё.

Он поднялся и быстро осмотрел остальных телят.

— Большинство умерло день-два назад. Если бы мы приехали завтра, здесь уже никого бы не осталось.

— Про генераторы ты прав, — сказал Мэлл, открывая щиток у стены. — Питания нет вообще.

— Мы можем спасти этих? — спросил Нинейт.

— Ещё как можем, если покормим прямо сейчас.

Элиас быстро подошёл к переключателям, проверил резервные блоки и попытался запустить подачу вручную. Система не отозвалась. Он ещё раз дёрнул переключатель, но ничего не изменилось.

— Если сейчас не найдём питание или корм, они не доживут до конца дня.

— Ищите, откуда подаётся смесь, — сказал Нинейт.

— Бесполезно, — Элиас уже развернулся к выходу. — Всё, что стояло в системе, за эти дни испортилось. Нужен склад с морозилками. Если ферма нормальная, у них должно быть молозиво про запас. Удивлюсь, если нет.

— Разделяемся, — сказал Нинейт. — Быстро.

Они разошлись по служебным помещениям. Элиас проверил боковой коридор, Мэлл ушёл к холодильным комнатам, Нинейт прошёл вдоль склада, открывая двери одну за другой. Через несколько минут из дальней части здания донёсся голос Мэлла:

— Кажется, здесь!

Остальные тоже свернули к нему.

Помещение оказалось небольшим, с несколькими морозильными камерами вдоль стены. Первые две были пустыми, в третьей лежали какие-то промёрзшие контейнеры, уже начавшие течь, а последняя оказалась забита пакетами с молозивом до краёв. Пол вокруг был мокрым, стенки камеры оттаяли, а сами пакеты покрылись каплями воды. Молозиво уже разморозилось, но оставалось холодным и не успело окончательно испортиться.

Элиас выдохнул так, будто ему только что вернули время, которого уже не должно было быть.

— Берём. Срочно.

Он начал раздавать пакеты Нинейту и Мэллу, по несколько штук каждому, потом нашёл на полках бутылочки для кормления и быстро проверил, чистые ли они. В соседнем шкафу нашлись запасные соски, мерные ёмкости и несколько закрытых контейнеров с сухой смесью, но сейчас возиться с ней было некогда.

— В идеале это надо подогреть, — сказал Элиас, разливая молозиво по бутылкам. — Холодное им хуже зайдёт.

— Времени нет, — ответил Нинейт.

— Знаю.

Они вернулись к телятам бегом. Каждый взял по бутылке, и кормление превратилось в отдельную борьбу: двое телят тянулись к соскам жадно, едва держась на ногах, один сначала отворачивался, будто уже не понимал, что ему дают, а самый слабый едва реагировал. Его Элиас забрал на себя. Он опустился рядом, осторожно поддержал голову, провёл ладонью по шее и начал кормить медленно, маленькими порциями, терпеливо ожидая каждого глотка.

— Давай, малыш, — тихо сказал он. — Ты очень важен.

Мэлл молча наблюдал.

Постепенно самый слабый телёнок всё же начал глотать увереннее. Элиас держал бутылку под нужным углом, следил, чтобы тот не захлебнулся, и только когда бутылка наконец опустела, позволил себе коротко выдохнуть.

— Пока оставим их здесь, — сказал Нинейт, осматривая помещение. — Дверь закроем крепко. Сюда никто не должен пробраться. Мы только в начале маршрута, нужно проверить коз, овец и птицу.

— Их нельзя оставлять надолго, — предупредил Элиас.

— Не оставим. Сначала чистим периметр, потом переносим.

Они вышли через чёрный ход и прошли вдоль стены к другому амбару, поменьше. Перед входом Нинейт остановился, прислушался, затем коротко кивнул Мэллу. Тот рывком открыл дверь и отступил в сторону.

Внутри оказались куры.

Их было много, но не столько, сколько должно было быть. По полу валялись мёртвые птицы, перья, помёт, пустые кормушки и разбитые яйца. Около половины поголовья погибло, зато остальные продолжали метаться по помещению, квохтать, хлопать крыльями и клевать мёртвых собратьев. Вода в поилках ещё оставалась, но корм закончился давно.

Мэлл скривился.

— Каннибалы.

Элиас сдержал смешок, но уголки губ всё равно дрогнули.

— В нынешних реалиях все, кто ходит на двух ногах, каннибалы. Куры хотя бы честнее.

— Не философствуй.

Они нашли складные клетки возле стены, вытащили их одну за другой и принялись загонять птиц внутрь. Нинейт приносил клетки и держал проходы, Мэлл с Элиасом ловили кур, которые носились по амбару с отчаянным шумом, будто именно они здесь переживали главный конец света. Несколько раз одна из птиц вырывалась из рук, Мэлл ругался сквозь зубы, Элиас пытался не смеяться. Нинейт молча ждал у прохода, и одного его присутствия хватило, чтобы веселье быстро прекратилось.

— Зачем столько? — спросил Мэлл, запирая очередную клетку.

— Пожарим куриный шашлык, — ответил Элиас с неожиданно хищной улыбкой.

Мэлл фыркнул, потом всё же рассмеялся, но Нинейт оборвал их:

— Быстрее.

Веселье закончилось окончательно.

В итоге получилось пять крупных клеток, примерно по десять птиц в каждой. Куры внутри выглядели помятыми, сердитыми и крайне недовольными спасением, но живыми. Часть ещё продолжала биться крыльями о прутья, другая уже осела на дно, тяжело дыша после погони.

— Я расчищу периметр, — сказал Нинейт. — Вы переносите животных в грузовик.

Он вышел наружу первым.

Заражённые уже начали стягиваться к шуму. Несколько фигур бежали со стороны двора, ещё двое появились из-за хозяйственного корпуса. Нинейт поднял оружие и начал выцеливать их по одному, спокойно, без лишних движений, не позволяя никому приблизиться к амбару. Мэлл и Элиас тем временем вынесли клетки, поставили их в кузов, закрепили так, чтобы те не перевернулись на поворотах, затем вернулись за телятами.

Живых пришлось вести осторожно. Двое ещё могли держаться на ногах сами, третьего Мэлл подтаскивал, поддерживая под грудь, а самого слабого Элиас вынес, прижимая к себе так бережно, будто тот был не сельскохозяйственным животным, а пациентом после сложной операции. Нинейт, вернувшись после зачистки, помог закрепить их в кузове, быстро проверил двери, замки и вентиляцию.

— Третий ангар посмотрим? — спросил Элиас, оглядываясь на дальнее здание. — Там должны быть козы и овцы.

Нинейт оценил дальний ангар.

— Все сдохли.

Элиас нахмурился.

— Ты уверен?

— Двери выбиты. Следы волочения. Заражённые уже были внутри. Мы не тратим время.

Элиас ещё немного постоял лицом к ангару, сжал челюсти, но всё же кивнул. Мэлл закрыл кузов, проверил крепления ещё раз и хлопнул ладонью по металлу.

Через минуту они снова сидели в кабине.

Грузовик выехал со двора уже тяжелее, чем приехал: с клетками, испуганными курами, пятью истощёнными телятами и слишком ясным пониманием, что даже удачная находка в этом мире всё равно пахнет смертью.

К четырём вечера они добрались до яхты и начали перегрузку. Грузовик подогнали вплотную к кормовой грузовой платформе. Мэлл опустил широкий металлический трап, Нинейт закрепил его страховочными тросами, а Элиас набросал сверху резиновые маты, чтобы никто не поскользнулся. Клетки с курами перенесли первыми и поставили в нижней грузовой зоне, пристегнув к креплениям у стены.

С телятами пришлось возиться дольше: животных брали на руки по одному, прижимая к себе, чтобы не напугать и не уронить на подъёме. Двоих перенесли Нинейт и Мэлл, ещё двоих они взяли по очереди, а самого слабого Элиас вынес последним, поддерживая под грудь и живот, пока Мэлл придерживал дверь и следил, чтобы тот не заделся ногами о край проёма.

Внизу для них заранее освободили место, разложили солому и старые одеяла, а перегородки закрепили так, чтобы животных не бросало при качке. Куры возмущённо квохтали за прутьями, то затихая, то снова поднимая беспокойный шум, а телята легли на подстилку, слишком слабые, чтобы сопротивляться перемещению, но уже не такие безжизненные, как в первые минуты на ферме.

— Хорошо, что хотя бы телят нашли живыми, — сказал Мэлл, опираясь плечом о стену.

Элиас кивнул, не отрывая ладони от шеи телёнка. Тот лежал ближе к нему, тяжело дыша, но уже иногда шевелил ушами и пытался поднять голову, когда Элиас говорил рядом.

— Я позабочусь о них, — тихо сказал он.

Мэлл улыбнулся краем губ.

— Мы не сомневаемся.

Они молча проверили крепления, запасы воды и всё, что могло понадобиться до возвращения на остров. Нинейт сидел чуть дальше, прислонившись спиной к переборке. За последние часы именно он чаще остальных замечал слабые места в их импровизированной перевозке и заставлял переделывать всё, что могло сорваться в пути.

Элиас вытер руки о полотенце и поднялся.

— Интересно, как там Химико.

Мэлл пожал плечами.

— Надеюсь, она поела мясо.

Нинейт ничего не сказал и поднялся первым. Перед уходом он ещё раз проверил телят, затем направился в каюту.

— Разбудите, когда будем подходить к Эшмору, — бросил он уже на ходу.

Обратный путь оказался тише утреннего. Яхта шла тяжело, но ровно, вода за бортом темнела с каждым часом, а небо постепенно теряло дневной свет. Элиас большую часть пути оставался рядом с животными, проверяя самых слабых, меняя подстилку и снова пытаясь напоить телят маленькими порциями. Мэлл несколько раз спускался к нему, помогал закреплять клетки, потом возвращался наверх, проверял курс и долго смотрел на пустую линию берега, пока материк не исчез за вечерней дымкой.

К восьми вечера яхта подошла к пирсу Эшмора.

Остров встретил их редкими огнями вдоль дорожек и шумом воды под деревянным настилом. Когда корпус мягко ткнулся в причал, Мэлл первым спрыгнул на доски и закрепил швартов, Элиас остался у грузовой зоны, уже прикидывая, как лучше перенести телят, чтобы не растрясти их окончательно, а Нинейт вышел из каюты, словно и не спал вовсе.

— Сначала телята, — сказал он. — Потом птица. Быстро, пока не стемнело окончательно.

Мэлл кивнул и потянулся к креплениям.

— Добро пожаловать домой, скотина, — пробормотал он, открывая первую перегородку.

Элиас нахмурился.

— Мэлл.

— Что? Это технически точное обращение.

Один из телят слабо мотнул головой, будто тоже счёл приветствие сомнительным, и Элиас невольно улыбнулся, просовывая руки под его грудь.

— Сейчас перенесём вас в нормальное место, — сказал он уже мягче. — Только потерпите ещё немного.