После завтрака Химико дождалась, пока все отложат приборы один за другим, и только потом обратилась к Элиасу с Мэллом.

— Я посуду помою, — сказала она так настойчиво, будто вопрос уже был решён. — Я толком не помогала с готовкой, так что хотя бы уберу.

Оба отреагировали одинаковым недоумением. Мэлл даже чуть откинулся на спинку стула. Элиас тоже замешкался с ответом, явно озадаченный её предложением.

Нинейт поднялся первым и не стал вмешиваться. Только остановился у выхода из кухни и коротко бросил:

— Не забудьте убрать оставшееся в холодильник.

После этого он развернулся и ушёл в сторону кабинета, оставив за собой сухую тишину распоряжения, которое никто не собирался обсуждать.

Мэлл дождался, пока он выйдет, потом повернулся к Химико и развёл руками.

— А нам тогда что делать?

Выглядел он комично в своём искреннем изумлении, будто Химико только что забрала у него не грязные тарелки, а важную часть привычного порядка.

— То, что должны делать по списку, — спокойно ответил Элиас, уже собирая со стола пустые чашки и тарелки с остатками еды. — Я разбираю яхту, оружие и медикаменты. Ты проверяешь патроны, чистишь то, что я разложу, и относишь в оружейный склад.

Химико остановилась со стопкой тарелок в руках.

— У вас есть оружейный склад?

— Да, — ответил Мэлл, поднимаясь из-за стола. — Но там в основном коллекция Нинейта. Дорогая, ухоженная, и вообще её жалко трогать, но сейчас выбирать не приходится.

— Коллекция оружия, — повторила Химико.

Мэлл лишь пожал плечами.

— У каждого свои увлечения.

После этого все разошлись по своим делам.

Химико осталась на кухне среди тарелок, чашек, приборов и остатков завтрака, которые теперь действительно стали её задачей. Мыть посуду оказалось странно приятно. Горячая вода шла ровной сильной струёй, жир с тарелок смывался без долгого оттирания, губки были новыми, чистые полотенца лежали аккуратной стопкой возле раковины, а посудомоечная машина выглядела настолько современной, что Химико несколько минут потратила только на то, чтобы понять, куда именно загружать капсулу.

В итоге часть тарелок она всё равно вымыла руками, просто потому что хотелось делать что-то понятное, механическое и полезное, не требующее ни силы, ни храбрости, ни умения видеть будущее.

Оставшуюся еду Химико аккуратно переложила в контейнеры, нашла подходящие крышки, поставила всё в холодильник и несколько раз проверила, плотно ли закрылись дверцы. После этого вытерла стол, остров, плиту, раковину и даже те участки столешницы, где, кажется, никто ничего не пачкал. Остановиться оказалось сложнее, чем начать. Руки сами тянулись к тряпке, к спрею, к очередной полке, будто чем чище становилась кухня, тем меньше собственное присутствие здесь казалось случайным.

Элиас тем временем спустился к пристани. У яхты всё ещё оставались коробки, которые ночью перенесли из грузовика, и теперь их нужно было разобрать до конца, пока утренний воздух не успел стать жарким. Он начал с медикаментов: несколько пластиковых контейнеров с перевязочными материалами, упаковками лекарств, ампулами, шинами, стерильными инструментами и портативным оборудованием ушли отдельно от остального груза. С оружием можно было разобраться позже, а лекарства требовалось разобрать в первую очередь.

Медицинский корпус находился неподалёку от главного дома, но всё же достаточно далеко, чтобы не смешиваться с жилой частью острова. Элиас открыл дверь, включил свет и остановился на пороге, осматривая чистые шкафы, металлические столы, холодильные камеры и закрытые ящики с маркировкой. Здесь всё было устроено стерильно, логично, по назначению. После хаотичных коробок из грузовика само пространство казалось образцом порядка.

Он разложил медикаменты по категориям, проверил сроки, отдельно убрал обезболивающие, антибиотики, перевязочные наборы и хирургические инструменты, затем составил список того, что удалось вывезти с материка. Запас получался неплохой, но недостаточный, если они действительно собирались прожить здесь долго. Элиас отметил это в телефоне, хотя сеть давно не работала, и вернулся к пристани за следующей партией.

Мэлл занялся оружием. Сначала он проверил склад, где хранилась коллекция Нинейта: винтовки, пистолеты, несколько редких экземпляров, которые раньше доставали скорее для чистки, стрельбища или демонстрации, чем для настоящей необходимости. Теперь всё это перестало быть коллекцией и стало ресурсом.

Он пересчитал патроны, проверил магазины, отложил коробки по калибрам и отдельно отметил то, что подходило к оружию, вывезенному из города. После этого перенёс несколько ящиков в оружейную и устроился за длинным столом с хорошим светом. Разборка, чистка, проверка затворов, стволов и креплений занимали время, но Мэлл работал быстро, машинально. Иногда он недовольно щурился, если находил пыль, следы плохого хранения или чужой небрежности, и тогда оружие задерживалось у него в руках дольше.

К середине дня в доме стало заметно тише. Нинейт сидел в кабинете с книгой, хотя время от времени отвлекался на планшет с данными по островным системам. Элиас несколько раз возвращался к яхте и уносил новые коробки, Мэлл продолжал возиться с оружием, а Химико, закончив с кухней, решила не останавливаться.

В кладовой нашлись салфетки для пыли, чистящие средства, несколько насадок для разных поверхностей и беспроводной моющий пылесос настолько дорогой на вид, что всё остальное в её прежней комнате рядом с ним показалось бы дешёвым. Разобраться с ним получилось только после нескольких неуверенных нажатий, затем устройство ожило тихим ровным гулом и послушно пошло по светлому каменному полу, оставляя после себя влажную чистую дорожку.

Мытьё полов неожиданно затянуло. Пылесос уверенно собирал крошки, пыль и едва заметные следы у входа, не путался в мебели, легко поворачивал вокруг ножек стульев и, к удивлению Химико, держал зарядку до последнего, хотя она успела пройти кухню, гостиную, коридор, холл и несколько боковых комнат. Она работала долго, методично, переходя из помещения в помещение, протирая поверхности, возвращая мелкие вещи на места и всё время прислушиваясь к дому, где звуки появлялись и исчезали где-то за пределами её маршрута.

Одна дверь оказалась приоткрыта, и Химико уже шагнула внутрь с ведром в руке, когда увидела Нинейта. Он сидел в кабинете у широкого стола и спокойно читал книгу. Подняв глаза, заметил её.

Химико замерла на пороге и тут же развернулась обратно.

Кабинет она решила считать несуществующим.

От греха подальше.

Через несколько часов первый этаж выглядел готовым к приёму гостей — странный результат для дома, в котором пытались удержать привычный порядок посреди конца цивилизации. Химико поставила ведро на место, промыла насадки пылесоса, аккуратно сложила салфетки, закрыла кладовую и только тогда позволила себе выдохнуть. Руки немного ныли, спина устала от наклонов, но эта усталость была простой и понятной, с результатом, который можно было увидеть глазами.

Она села на диван в гостиной, собираясь немного отдохнуть, но там ей стало неуютно. Пространство было слишком открытым: лестница, вход в кухню, коридор к кабинету, панорамные окна. Нинейт мог выйти в любой момент, Мэлл мог вернуться с оружием, Элиас — с очередной коробкой, и от одной мысли, что её снова застанут сидящей без дела, стало неловко.

И тут Химико заметила камеру под потолком.

Маленькая тёмная линза была направлена на гостиную так спокойно и очевидно, что она даже удивилась, как не увидела её раньше. Неловкость только усилилась. Всё это время за ней могли наблюдать — Нинейт, Элиас, Мэлл, кто угодно из них, если камеры были подключены к общей системе. Она вспомнила, как пару раз поскользнулась на влажном полу, как возилась с пылесосом, не понимая, какую кнопку нажать, как едва не уронила ведро у двери кабинета, и почувствовала, как к щекам подступает жар.

Разумом Химико понимала, что всем, скорее всего, было не до неё, но воображение уже успело нарисовать слишком много унизительных вариантов, и оставаться под камерой дальше не хотелось.

Она поднялась с дивана, поправила слишком широкую кофту и направилась наверх. В комнате, к счастью, на виду камер не было; Химико проверила углы, потолок, пространство возле окна и только после этого смогла расслабить плечи. Дверь она закрыла за собой, но на этот раз не стала поворачивать ключ. Просто подошла к кровати, легла поверх покрывала и вытянулась, чувствуя, как усталость после уборки постепенно добирается до тела.

Ждать парней здесь было куда проще.

Комната не требовала от неё немедленно быть полезной, не смотрела линзой из-под потолка и не напоминала каждым звуком, что в этом доме существуют правила, которых она пока не знает.

Примерно через час Химико услышала внизу мужские голоса.

Сначала звук дошёл до неё приглушённо, сквозь полудрёму и шум океана за окнами, но постепенно она различила знакомые интонации и быстро села на кровати. Отдых незаметно разморил тело после уборки, однако сонливость быстро отступила. Она поправила слишком длинные рукава кофты, поднялась и поспешно вышла из комнаты, надеясь, что Элиас и Мэлл уже вернулись.

Внизу действительно были все трое.

Нинейт сидел на диване спиной к лестнице, держа в руке планшет, и что-то показывал остальным. Элиас устроился напротив, забравшись с ногами на диван, а Мэлл сидел рядом, наклонившись вперёд и опершись локтями о колени; подбородок он подпирал сцепленными руками и слушал Нинейта с редкой для себя сосредоточенностью. Когда Химико спустилась и остановилась за спинкой дивана, Нинейт даже не повернул головы. Элиас, наоборот, встретил её улыбкой, а Мэлл коротко глянул в её сторону и снова вернулся к разговору.

— Есть три ближайшие точки, — сказал Нинейт, увеличивая карту на экране. — Надо выбрать, куда пойдём первыми. Думаю, разумнее начать с центральной. Оттуда уже решим, куда двигаться дальше.

Химико наклонилась чуть ближе, стараясь не нависать над ним слишком явно. На планшете была карта побережья и несколько отмеченных мест на материке: небольшие населённые пункты, фермерские хозяйства, склады, дороги к лесной зоне и причалы, часть которых была помечена красными точками.

— Нам нужно решить, стоит ли вообще пытаться вывезти крупный рогатый скот, — продолжил Нинейт. — Перевезти его сюда будет проблематично.

— Проблематично? — Мэлл тихо присвистнул. — Коров на яхту затащить — это уже отдельная операция. Ладно кролики, куры или козы, их ещё можно погрузить без цирка. Но коровы? Даже на большую яхту? Да ещё если по пути придётся отбиваться от мертвецов?

— Трёх голов будет достаточно на первое время, — спокойно сказал Нинейт.

Мэлл уставился на него с явным недоверием.

— Ты это сейчас говоришь так, будто они сами встанут в очередь и культурно зайдут по трапу.

— Я знаю, что это будет сложно, — ответил Нинейт, не повышая голоса. — Поэтому в первую очередь ищем мелкий скот. Куры, козы, кролики. Их легче перевезти, легче кормить и проще держать под контролем. Мясо крупных животных при необходимости будем добывать охотой. На материке, в лесу Аскалия, там достаточно оленей.

Элиас чуть нахмурился.

— Охота решит вопрос мяса, но не молока.

— Поэтому коров полностью не исключаем, — Нинейт провёл пальцем по карте и приблизил одну из отметок. — Если найдём ферму в нормальном состоянии, с техникой, прицепом или подходящим транспортом, попробуем оценить риск. Если риск будет высоким, не тратим силы.

Химико молча слушала, всё ещё стоя за спинкой дивана. Сама мысль о том, что среди мёртвых дорог, заброшенных домов и заражённых где-то могли оставаться обычные коровы, куры, козы и кролики, казалась странно болезненной. В её голове скот почему-то связывался не с едой, а с запертыми сараями, пустыми кормушками и животными, которые не понимали, почему люди перестали приходить.

— А если они уже погибли? — спросила она тише, чем собиралась.

Нинейт слегка повернул голову, но ответил, не отрываясь от карты:

— Значит, потратим меньше времени на проверку.

Ответ прозвучал сухо, жестоко, но Химико не нашла, что возразить. Его слова сводили всё к ресурсам, маршруту и риску. Возможно, именно такой подход и помогал ему до сих пор оставаться в живых.

Элиас заметил её лицо и добавил:

— На частных фермах шанс выше. Если загоны открыты, часть животных могла разойтись. Если есть автоматические поилки или запас корма, кто-то мог продержаться.

— А если нет, то нет, — сказал Мэлл уже тише, посерьёзнев. — Мы не сможем спасать всё, что найдём.

Химико кивнула, хотя легче от этого не стало. Она обошла диван и села на свободный край рядом с Элиасом, стараясь не мешать разговору. Нинейт снова развернул планшет к остальным.

— Центральная точка — фермерский посёлок у старой дороги. К нему можно подойти по воде вплотную, если использовать малый катер. Там несколько хозяйств, склад кормов и ветеринарный пункт. Если повезёт, найдём лекарства для животных, клетки, переноски и что-нибудь полезное для теплиц.

— А если не повезёт, — сказал Мэлл, — найдём толпу мертвецов, разорванные загоны и дохлых коров.

— Поэтому сначала разведка, — отрезал Нинейт. — Без шума, без лишнего груза, без попыток тащить всё сразу.

Элиас повернулся к Химико.

— И без неё?

Вопрос застал её врасплох. Химико не успела понять, хочет ли она, чтобы её взяли с собой, или наоборот надеется остаться на острове подальше от материка.

Нинейт ответил прямо:

— Пока нет.

Ответ был ожидаемым, но всё равно задел. Она только вчера едва держалась на ногах, а сегодня занималась посудой и пылью, будто это могло доказать хоть какую-то полезность. Для вылазки на материк этого, конечно, было мало.

— Я могу увидеть опасность заранее, — сказала она.

— Можешь, — согласился Нинейт. — А можешь не увидеть. Пока ты сама не понимаешь, как это работает, рассчитывать на твой дар как на инструмент нельзя.

Мэлл повернул голову в её сторону.

— Не обижайся. Он не говорит, что ты бесполезная. Он говорит, что ты нестабильная.

— Спасибо, стало гораздо приятнее, — сухо ответила Химико.

Элиас тихо усмехнулся, но Нинейт не улыбнулся вовсе.

— Сначала восстановишься, привыкнешь к острову и покажешь, что можешь выполнять простые задачи без присмотра. Потом будем решать, брать ли тебя на материк.

Химико сжала пальцы на рукаве чужой кофты. Возразить хотелось, но спорить с ним было всё равно что пытаться спорить с закрытой дверью: можно ударить кулаком, можно сказать что-то резкое, но дверь от этого не станет проходом.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Нинейт вернулся к планшету.

— Тогда так. Сегодня заканчиваем разбор запасов, проверяем камеры, воду и аккумуляторы. Завтра утром идём к центральной точке. Если связь не восстановится, работаем по загруженным картам и возвращаемся до темноты.

Мэлл кивнул.

— А если на ферме будут люди?

Нинейт помолчал.

— Сначала смотрим, кто они и сколько их. Потом решаем.

Химико почувствовала, как в комнате стало тише, хотя никто не замолчал полностью. В этом коротком ответе было слишком много невысказанного: люди могли оказаться спасением, угрозой, просьбой о помощи или причиной стрелять первыми. После города она уже понимала, что все варианты одинаково возможны.

Остаток дня прошёл слишком тихо.

После разговора о фермах, скоте и завтрашней вылазке Химико вернулась наверх раньше, чем успела придумать убедительную причину для ухода. В комнате она села на край кровати и уставилась в окно на ровную линию воды, пытаясь понять, почему обычное обсуждение маршрута так выбило её из равновесия. Нинейт не сказал ничего неожиданного. Он не обещал ей доверия, не звал с собой и с самого начала ясно дал понять, что рядом с ними она останется только до тех пор, пока будет полезна, но именно сегодня эти слова почему-то задели гораздо сильнее, чем раньше.

Когда её позвали к обеду, Химико уже лежала поверх покрывала, отвернувшись к окну и натянув на плечо слишком длинный рукав чужой кофты.

— Химико? — позвал Элиас из коридора. — Ты идёшь есть?

Она помедлила с ответом: голос мог предательски дрогнуть, а показывать им это не хотелось.

— Меня тошнит после завтрака, — сказала она наконец. — Я лучше полежу.

За дверью ненадолго стихли голоса, потом послышался приглушённый голос Мэлла:

— Нинейту не понравится, если она не придёт.

— Вряд ли он воспринимает её как семью, — ответил Элиас. — Значит, для неё эти правила иногда можно нарушить.

— Я бы не рисковал, — пробормотал Мэлл.

Элиас снова обратился к ней:

— Я могу принести противорвотное. Выпьешь и всё-таки спустишься? Тебе нужно нормально есть.

Химико закрыла глаза сильнее, будто так могла отгородиться не только от разговора, но и от самой необходимости отвечать.

— Не надо. Я просто попробую заснуть.

Дверь приоткрылась, и оба всё же заглянули внутрь. Химико не обернулась, но услышала, как осторожно стихли шаги у порога. По затянувшейся тишине было понятно, что отговорке они не поверили.

— Ладно, — сказал Мэлл после короткой паузы. — Если что, прикроем тебя. Отдыхай.

Химико обернулась к ним, и злость вырвалась раньше, чем она успела её удержать.

— Почему вы так его боитесь?

Мэлл нахмурился. Элиас остался спокоен.

— Мы не боимся, — сказал он. — Мы повинуемся.

— Это одно и то же.

— Нет. Мы повинуемся, потому что он наш смысл жизни. Боимся мы только разочаровать его.

После этих слов Химико уже не нашла ответа. В них было что-то настолько чужое и крепко вшитое в их отношения, что спорить казалось бесполезно. Она снова отвернулась к окну, чувствуя, как обида внутри становится тяжелее, плотнее, телеснее.

— Ясно.

Элиас замешкался у двери, но Мэлл тихо тронул его за плечо, и оба вышли. Дверь закрылась без звука.

Только тогда Химико позволила лицу сморщиться.

Плакать не хотелось, но слёзы всё равно появились. Они быстро скатились к вискам, впитались в наволочку, и это раздражало сильнее, чем если бы она разрыдалась вслух. Она злилась на себя за эту слабость, на Нинейта — за холодность, на Элиаса и Мэлла — за то, что они были добрыми ровно до той границы, где начиналась его воля, и на весь этот дом, который утром успел показаться безопасным.

Ещё вчера она знала их слишком плохо, чтобы ждать чего-то большего. Несколько дней назад, когда они оставили её на крыше, обида была короткой и понятной: ей отказали, потому что она была чужой, слабой и бесполезной. Но сегодня всё вышло иначе. Сегодня Элиас исцелил её ногу, принёс одежду, смеялся с ней за чаем, Мэлл подвинул тарелку с мясом, а потом они оба улыбались ей так, будто она хотя бы на несколько минут стала частью их тесного, странного круга. И именно после этого оказалось, что доверия всё равно нет.

Она понимала, почему.

Физически она действительно не могла сравниться с ними. Для них пройти десятки километров, подняться на крышу, драться, стрелять, тащить ящики и выдерживать несколько суток напряжения было чем-то привычным. Для неё два километра бега закончились бы сбитым дыханием, болью в боку и желанием рухнуть на землю. Даже её дар работал как попало: иногда спасал, иногда молчал, иногда показывал куски будущего так резко, что после этого выворачивало наизнанку. Нинейт был прав, когда говорил, что на неё нельзя рассчитывать как на инструмент.

От этого становилось не легче.

Химико со злостью скинула подушку на пол и легла без неё, уткнувшись щекой в прохладную простыню. Подушки она ненавидела давно, упрямо, и сейчас эта маленькая привычная нелепость вдруг показалась единственной вещью, которая всё ещё принадлежала ей самой.

«Поскорее бы заснуть и отключить все мысли», — устало подумала она.

Через несколько минут сон действительно забрал её, неровный и неглубокий. Разбудил Химико тихий стук.

Она проснулась от того, как дверь осторожно приоткрылась. Услышав шаги, Химико зажмурилась. Притвориться спящей оказалось проще, чем снова разговаривать, поэтому она осталась лежать неподвижно, отвернувшись к окну.

— Химико, — негромко сказал Мэлл. — Уже пора на ужин. Идём есть.

Она не отозвалась.

Мэлл постоял у двери, потом подошёл ближе. Матрас едва заметно прогнулся, когда он остановился рядом, и его пальцы осторожно коснулись её плеча.

— Химико, проснись.

Она продолжала лежать с закрытыми глазами, стараясь дышать ровно. Вышло плохо, но Мэлл, кажется, решил не выводить её на чистую воду. Он устало выдохнул и убрал руку.

— Ладно, — сказал он тише, уже себе. — Спи.

Шаги отдалились, дверь снова закрылась, и комната вернулась к прежней тишине. Только теперь Химико открыла глаза.

Аппетита действительно не было. После нескольких суток истощения тело должно было требовать еды, но она не вызывала ничего, кроме отвращения, а подняться с кровати казалось непосильной задачей. Она лежала неподвижно, смотрела на темнеющее окно и чувствовала, как вместе с вечерним светом из неё уходит последняя попытка держаться.

Депрессия никуда не исчезла.

Она просто отступила на несколько дней, спряталась за страхом, болью, побегом, голодом, чужими голосами и необходимостью выживать каждую минуту. Теперь, когда вокруг стало тише, она вернулась так привычно, будто всё это время терпеливо ждала у края кровати.

Химико вспомнила обрыв, холодный воздух, лес и тот шаг, после которого всё должно было закончиться. Тогда ей казалось, что хуже уже не будет, но мир каким-то образом продолжился, только сама она осталась в нём такой же лишней, как и прежде.

Она закрыла лицо рукавом чужой кофты.

Даже здесь, в другом мире, она никому не была нужна по-настоящему.

Следом вернулось знакомое, тёмное и спокойное желание: исчезнуть окончательно, больше не просыпаться, не объяснять себя, не доказывать пользу, не ждать, когда её снова оставят за дверью чужой семьи. Химико не хотела кричать, просить или злиться. В этот момент она просто снова хотела умереть.