Химико проснулась рано.

Она открыла глаза, пытаясь понять, что её разбудило. За окном не было ни криков, ни ударов, ни далёкого воя сигнализации; только ровный шум океана, приглушённое дыхание кондиционера и мягкий серый свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и ждала, что напряжение вернётся привычной волной, заставит прислушиваться к каждому шороху и искать ближайший выход, однако ничего не происходило. Комната оставалась тихой, дверь была заперта, ночь прошла спокойно. После последних дней такое спокойствие само по себе настораживало.

Она села на кровати, провела ладонью по лицу и только тогда вспомнила, что всё ещё в чужом доме, на чужом острове, в чужом мире, где за несколько дней успела попытаться умереть, выжить, снова едва не умереть и оказаться среди людей, которые пока не решили, что с ней делать. Мысль прозвучала тревожно, но уже не так остро, как вчера. После горячего душа, еды и настоящего сна тело наконец перестало дрожать от истощения, голова стала яснее, а таблетки больше не держали сознание в ватном тумане.

Химико опустила ноги на пол и слишком резко перенесла вес на повреждённую лодыжку.

Боль вспыхнула ярко и зло, будто кто-то вогнал раскалённую иглу прямо в сустав. Она тихо вскрикнула, ухватилась за край кровати и едва удержалась, чтобы не рухнуть обратно. Химико замерла, согнувшись и прижимая губы друг к другу, пока резкая боль не начала расходиться тупым пульсирующим напряжением.

— Вот чёрт…

Она осторожно села обратно и наконец посмотрела на ногу внимательнее. Отёк никуда не исчез; кожа вокруг щиколотки потемнела, ушиб отливал синевой и фиолетовыми разводами, а там, где вчера ткань шарфа слишком туго перетянула сустав, остались красные следы. Теперь, в чистом утреннем свете, стало ясно, что ходить она могла только на упрямстве и страхе, а не потому, что травма была пустяком.

До ванной Химико доковыляла, держась за мебель и стену, стараясь не наступать на больную ногу полностью. В зеркале её встретило бледное лицо с белыми спутанными волосами и усталым взглядом, который уже не казался таким чужим, как в первый день, но всё равно принадлежал не ей. Она умылась холодной водой, прополоскала рот, аккуратно расчесала волосы пальцами и переоделась в свою высохшую одежду. Куртка и штаны выглядели жалко: ткань местами была порвана, на рукавах остались тёмные пятна, которые не удалось отстирать, а один край футболки расползся после падения и теперь висел неровной полосой.

Телефон лежал на прикроватной тумбе. Химико взяла его машинально и нажала на кнопку сбоку. Экран загорелся тускло, показывая заряд и время.

Без двадцати семь.

За окнами уже светлело. Парни, скорее всего, ещё спали, и от этой мысли стало немного спокойнее. Не хотелось с самого утра сталкиваться с Нинейтом, его холодным взглядом и напоминанием о том, что её оставили здесь не из жалости, а потому что она могла оказаться полезной.

Но, спустившись вниз, Химико поняла, что ошиблась.

В огромной гостиной уже горел мягкий свет. Элиас сидел на диване, поджав одну ногу, и смотрел в телефон с таким сосредоточенным недовольством, будто пытался силой заставить сеть вернуться. Рядом на столике стояла кружка, от которой поднимался едва заметный пар.

— Доброе утро, — тихо сказала Химико.

Он поднял голову и улыбнулся, мягко и немного сонно.

— Доброе. Ты рано.

— Видимо, вчера я уже выспалась за несколько суток.

Элиас усмехнулся и вернулся к экрану.

— Связь окончательно пропала. Ещё ночью иногда пробивалась, а сейчас всё. Ни сеть, ни интернет. Только карта, если она успела прогрузиться раньше.

Химико подошла ближе, стараясь скрыть хромоту, но больная нога всё равно выдала её на третьем шаге. Элиас заметил это.

— Как спалось?

Она села на край соседнего дивана и задумалась.

— Странно спокойно, — призналась Химико. — Я впервые за несколько дней проснулась и не испугалась сразу. Никаких криков, мертвецов, стекла, крови… просто тишина. Даже не знала, что от тишины может быть так легко.

Элиас посерьёзнел.

— По поводу твоей ноги, — сказал он наконец. — Я ещё вчера видел, как ты хромала. Могу попробовать помочь.

Химико замерла, а затем вспомнила вчерашний разговор на яхте: его ладони, рана Мэлла, затянувшаяся прямо под пальцами, и собственное ощущение, что мир окончательно перестал подчиняться нормальным законам.

— Ты про свою силу?

— Да. Но я использовал её только один раз, так что ничего не обещаю.

Она осторожно вытянула больную ногу вперёд.

— Если получится, я буду тебе очень благодарна.

Элиас пересел ближе и опустился перед ней на одно колено. Его движения изменились — стали спокойными, точными, профессиональными, будто не было ни апокалипсиса, ни частного острова, ни странных способностей. Он осторожно коснулся её щиколотки, проверяя отёк, и Химико невольно поморщилась.

— Больно?

— Терпимо.

— Это значит «да».

Она тихо фыркнула, но спорить не стала.

Элиас положил обе ладони поверх ушибленного сустава и замер. Поначалу ничего не происходило. Химико смотрела на его руки, потом на собственную посиневшую кожу и уже начала думать, что второй раз сила могла просто не сработать, но внезапно под ладонями Элиаса появилось странное тепло. Не горячее, не обжигающее, а глубокое и ровное, словно оно расходилось не по коже, а внутри самой ткани.

Отёк начал спадать прямо на глазах.

Фиолетовые разводы медленно бледнели, синюшный цвет растворялся, уступая место естественной светлой коже, а тупая боль, к которой она успела привыкнуть за последние дни, стала отдаляться, пока наконец не исчезла. Химико осторожно пошевелила стопой, ожидая привычного прострела, но его не было.

— Невероятно… — выдохнул Элиас.

В его голосе прозвучал такой настоящий восторг, что Химико вскинула брови.

— Ты сам не ожидал?

— Это второй раз, — он убрал руки и посмотрел на собственные ладони так, будто видел их впервые. — Второй раз, Химико. Я думал, может, тогда с Мэллом просто совпало, но нет. Это правда работает.

Она осторожно встала. Нога выдержала вес. Химико сделала шаг, потом второй, уже увереннее, и невольно улыбнулась: нога больше не болела. После дней, в которых каждое движение давалось через боль, возможность просто стоять ровно казалась маленьким чудом.

— Спасибо, — сказала она тише.

Элиас улыбнулся.

— Знаешь, мне кажется, эта сила очень мне подходит. До всего этого я был хирургом, причём хорошим хирургом. Если вирус или что бы это ни было действительно усиливает что-то уже заложенное в человеке, тогда всё сходится. Я всегда лечил людей руками, только теперь делаю это буквально.

Химико опустилась обратно на диван, всё ещё осторожно проверяя ногу.

— А мою силу как тогда объяснить?

— Вот с тобой сложнее, — признал Элиас. — Я не знаю, откуда берётся способность видеть будущее. Может, ты занималась аналитикой? Просчитывала вероятности? Или была гадалкой?

Химико не выдержала и рассмеялась.

— Нет. Я занималась программированием, но у меня это плохо получалось.

— Программированием? — он заинтересованно приподнял брови.

— Да. А если честно, я скорее творческий человек. С детства пишу стихи. В остальном во мне не было ничего особенного, и я сама понятия не имею, почему вижу будущее.

— Возможно, ты просто пока не знаешь, какая часть тебя за это отвечает.

Покончив с ногой, Элиас обратил внимание на её одежду, высохшую после ночной стирки, но всё равно оставшуюся жалкой, рваной и местами потемневшей от пятен, которые вода так и не смогла вывести.

— По поводу твоей одежды, — сказал он, слегка меняя тон на более бытовой, мирный. — Надо бы тебе что-нибудь подобрать, пока не сделаем вылазку в город.

Химико потянула за порванный край футболки. Куртка после всех падений, крови, пыли и бензина выглядела так, будто пережила больше, чем она сама.

— Было бы хорошо, — признала она.

— К сожалению, у нас тут в основном мужская одежда, и она тебе явно будет великовата, — Элиас поднялся с дивана и уже направился к лестнице. — Но это всё равно лучше, чем ходить в рваном. Сейчас поищу что-нибудь.

Когда он ушёл наверх, Химико осталась в гостиной одна и машинально посмотрела на столик перед диваном. Рядом с кружкой Элиаса стояла тарелка со сладостями, настолько яркими и аккуратными, что на фоне её последних дней они казались издевательски праздничными: круглые булочки под розовой глянцевой глазурью, золотистые ракушки из плотного теста, бледное песочное кольцо с тёмной сердцевиной и несколько румяных печений, покрытых карамельными завитками. В другой жизни она, скорее всего, даже не потянулась бы к ним первой, потому что сладкое никогда не вызывало у неё особенной слабости, но сейчас желудок сжался голодно и болезненно, всё ещё не оправившись после нескольких дней на жвачке, сладкой воде и случайной лапше, и внезапно ей показалось, что чай с этими приторными пирожными мог бы стать чем-то странно правильным.

Минут через пять Элиас вернулся, держа в руках белые джинсы, ремень и мягкую светлую кофту.

— Не знаю, будут ли спадать штаны, — сказал он, протягивая ей вещи. — Попробуй закрепить ремнём, может, будет выглядеть не так ужасно.

Химико благодарно улыбнулась и осторожно взяла одежду.

— Спасибо.

Наверх она поднялась быстрее, чем ожидала от себя ещё десять минут назад, и это само по себе казалось маленьким чудом: нога больше не болела, не тянула, не заставляла переносить вес на другую сторону, и только память о боли мешала поверить, что всё действительно прошло. В комнате она быстро переоделась, оставив свою испорченную одежду на краю ванной, и остановилась перед зеркалом. Кофта, которая на Элиасе, вероятно, сидела бы нормально, на ней выглядела длинным оверсайзом, закрывая бёдра, а белые джинсы оказались настолько широкими в талии, что начали сползать вниз. Она попыталась затянуть ремень, но нужной дырки не нашлось: даже самый дальний вариант оставлял слишком много свободы, и ткань всё равно собиралась складками.

Прижимая ремень рукой, Химико спустилась обратно в гостиную и застала Элиаса как раз в тот момент, когда он выходил из кухни со второй кружкой чая, будто за время её отсутствия успел прочитать мысли о сладостях. Он поставил кружку рядом со своей и заметил, как она удерживает пояс.

— Нужен ножик, — сказала Химико, немного смущённо подняв край ремня. — Тут нет дырки на моём размере.

Элиас без лишних вопросов достал из кармана раскладной нож, подошёл ближе и взял ремень так аккуратно, будто работал не с грубой кожей, а с чем-то требующим точности. Лезвие коротко блеснуло в мягком свете гостиной, затем он наметил место и одним уверенным движением проткнул кожу, расширяя отверстие достаточно, чтобы пряжка наконец могла держаться нормально.

Химико затянула ремень, отпустила его с осторожностью и с облегчением почувствовала, что джинсы больше не пытаются упасть. Правда, общий вид это спасало не до конца: белая кофта висела на плечах слишком свободно, штаны собирались широкими складками, рукава закрывали ладони, и она, посмотрев на себя сверху вниз, не удержалась.

— Я выгляжу так, будто залезла в мешок.

Элиас рассмеялся, но тут же сделал притворно обиженное лицо.

— Не такой уж я и огромный. Это ты похожа на микроб средних размеров.

Химико фыркнула, впервые за долгое время искренне, и села рядом с ним на диван. Чай оказался горячим, сладости — слишком приторными, одежда — нелепой и чужой, но в этом утреннем покое было что-то такое, за что хотелось держаться обеими руками, пока мир за пределами острова окончательно не напомнил о себе.

— Мэлл! — крикнул Нинейт сверху так резко, что Химико и Элиас одновременно вздрогнули и машинально посмотрели на лестницу.

Голос ударил по гостиной слишком громко, мгновенно меняя воздух вокруг. Элиас устало выдохнул и поставил кружку на столик, а Химико выпрямилась, чувствуя, как тело реагирует быстрее, чем мысли.

— Спускайся, — продолжил Нинейт уже ближе, и вскоре сам появился на лестнице.

Он шёл вниз неторопливо, но в каждом движении чувствовалась та же собранная жёсткость, которую Химико заметила ещё в здании. На середине лестницы Нинейт остановился. Увидев Химико, он едва заметно поджал губы, затем повернулся к Элиасу.

— Иди готовить завтрак.

Элиас поднялся, оставив на столике наполовину допитый чай, и направился к кухне, но Химико подскочила следом быстрее, чем успела обдумать собственное движение.

— Я помогу.

Сказала она это слишком поспешно и потом сама поняла, что причина была не только в желании оказаться полезной. Оставаться наедине с Нинейтом совсем не хотелось, особенно после того взгляда, которым он умел напоминать человеку о его временном статусе в собственной жизни.

— Да ладно, не надо, — мягко сказал Элиас, обернувшись к ней через плечо. — Мы с Мэллом уже привыкли.

Химико ничего не ответила, только посмотрела на него с такой откровенной надеждой, что Элиас улыбнулся и больше не стал её отговаривать.

— Идём, покажу тебе нашу классную кухню.

Кухня оказалась просторной и тёплой по цвету, с высоким потолком, светлым каменным полом и длинным тёмным островом в центре, над которым висели тонкие светильники с мягким золотистым светом. Вдоль стены тянулись кремовые шкафы, встроенные холодильники и чёрные панели техники, аккуратно утопленные в мебель, а дальше располагалась столовая зона с большим деревянным столом и мягкими стульями. Через высокие окна в помещение входил утренний свет, ложился на глянцевые поверхности и отражался в полированном камне, делая кухню похожей не на место, где просто готовят еду, а на отдельную часть дома, рассчитанную на долгие завтраки, гостей и разговоры, которых здесь сейчас было слишком мало.

— Садись, — сказал Элиас, указывая на один из стульев у длинного стола.

Химико послушно села, подтягивая рукава кофты выше, чтобы они не закрывали пальцы. Широкие джинсы снова собрались складками у талии, ремень держал их уже надёжно, но вид всё равно оставался нелепым, и она постаралась устроиться так, чтобы хотя бы не наступить на слишком длинный край штанины.

— Сейчас что-нибудь замутим, — пообещал Элиас и скрылся за другой дверью, за которой послышался шорох упаковок и глухой стук коробок.