Сегодня Интернет пестрит рекомендациями о том, как получать удовольствие от чтения. Чаще всего это что-то банальное вроде «устройтесь поудобнее, налейте чашечку любимого напитка и читайте не торопясь, смакуя каждое предложение». Обычно большая часть рекомендаций связана с формированием собственного «ритуала чтения» — с выбором подходящего места и времени, с созданием комфортной обстановки. Иногда рекомендации связаны с социальным контекстом чтения: обсуждайте любимые книги с друзьями и единомышленниками; делитесь книжными находками и открытиями с близкими; прислушивайтесь к мнению своих «книжных авторитетов»; следите за творчеством любимых авторов и т. п.

Я ничего не имею против подобных рекомендаций, но лично мне кажется, что, следуя им можно получить лишь очень поверхностное удовольствие от чтения. Я бы назвал такое удовольствие от чтения примитивно-потребительским. Книга воспринимается как второстепенное средство в гедонистической системе координат «скучно — весело», «просто — сложно», «напрягает — не напрягает», и т. п. В этой системе координат книга «для удовольствия» (весёлая, простая, не напрягает и т. д.) мало чем отличается от бутылочки пивка или ток-шоу по «зомбоящику».

С. И. Поварнин относил подобное чтение к «низшему»: «…низшую группу целей составит: чтение для того, чтобы „убить время“, отвлечься от неприятных мыслей; чтение „для развлечения“ — когда ставится, например, вопрос: чем заняться? почитать что-нибудь или „в картишки перекинуться“? Сюда же можно отнести и ряд сходных целей, — вплоть до чтения, „чтобы заснуть“»[106].

Среди распространенных рекомендаций по получению удовольствия от чтения есть и откровенно вредные. Например, о том, что не надо читать книги, которые вам не нравятся или кажутся слишком «тяжёлыми» по стилю, трудными для понимания, «несовременными» и т. п. («Прочитали 50 страниц, ознакомились, поняли, что это „не ваше“, и не надо читать дальше!»). Если следовать этому совету, то читатель сразу же лишается мотивации знакомиться с классической литературой, и с более серьёзными научными текстами. Если во времена Пушкина в лицеях и гимназиях учили греческий, чтобы прочитать Гомера в подлиннике, то сегодня проще признать Гомера (даже в переводе) «скучным» и «трудным», и не читать вовсе. Стремление получать от книг исключительно примитивно-потребительское удовольствие отрезает современного читателя от Текста мировой культуры, его литературный кругозор не расширяется, его художественный вкус остаётся на уроне бульварных романов.

Возможно, оптимисты скажут, что уж лучше примитивное удовольствие от чтения, чем алкоголизм или иные способы получения сомнительных наслаждений. Но мне это кажется слабым доводом. Уверен, что настоящий читатель может и должен получать от чтения «удовольствие высшей пробы», небанальное, непростое, своего рода метафизическое удовольствие. Попробуем разобраться, в чём оно заключается…

Напомню, что главное отличие между чтением «для пользы дела» и чтением «для удовольствия» заключается в первую очередь в целевой установке (направленности) читателя. Если чтение лишь вспомогательное средство для получения информации в контексте какой-то более значимой и актуальной деятельности, то мы имеем дело с «чтением для пользы дела». Если чтение само по себе является важной целью, то это и есть «чтение для удовольствия».

Максимально полное погружение в процесс чтения, наслаждение самим процессом чтения, наслаждение текстом, попадание в «состояние потока»[107] (по М. Чиксентмихайи) во время чтения — это и является желаемым результатом «чтения для удовольствия». Название «для удовольствия» тут не случайно в кавычках, потому что к данному типу чтения относится не только чтение художественной литературы, но и чтение, например, серьезных текстов — философских, религиозных, профессиональных и т. п. Также напомню, что в зависимости от сформулированной для себя самого задачи на чтение, чтение одной и той же книги может быть и «чтением для пользы дела» и «чтением для удовольствия».

Предупреждаю наиболее нетерпеливых, что я собираюсь начать издалека. А именно, с прояснения вопроса, что такое «удовольствие», имеющее отношение к тексту? Чем оно является? Откуда берется в принципе?

Четыре элемента читательского наслаждения

Начнем с того, что мы читаем не книги. Мы читаем тексты, которые могут существовать на самых разных носителях, не только на бумаге. Но что такое тексты? Некие значения/смыслы, выраженные знаками. А что такое «знак»? А, собственно, всё что угодно, что используется людьми в качестве удобного средства для выражения смысла. Вся окружающая нас реальность — знаки, и черные закорючки не белом бумажном фоне лишь частный случай таких знаков. Книги — частный случай знаковых объектов, созданных авторами.

А что такое «смысл»? Можно, конечно, открыть любой лингвистический словарь, и там подсмотреть, что понимается под «значением» отдельных слов и что под «смыслом» текста в целом… Не вдаваясь в определения, я хотел бы обратить внимание читателей на то, что смысл является динамическим феноменом. Создавая текст, автор закладывает в него смысл, конструирует его. Читатель в процессе чтения реконструирует смысл, как бы добывает, извлекает его из текста.

Чтение текста — это настоящая работа нашего сознания по реконструкции смысла, иногда довольно тяжёлая. С одной стороны, нам противостоит сложность текста (насколько знакома тема, насколько «лёгким» является авторская стилистика и т. п.), а с другой стороны, на чаше весов весь наш читательский опыт и знания, накопленные ранее. Если наш опыт и знания велики, то задача на реконструкцию смысла становится слишком простой. И книга может показаться нам скучной, банальной. Если тема слишком далека от наших познаний и опыта, да ещё и автор пишет «тяжело», то процесс чтения становится дискомфортным, создаётся избыточное напряжение. Вряд ли такая книга станет «чтением для удовольствия»; скорее всего, мы попросту не дочитаем её до конца. Упомянутое выше «состояние потока» (т. е. максимальной увлеченности процессом чтения) возникает тогда, когда нам удаётся найти «золотую середину». Это означает, что идеальный текст «для удовольствия» должен быть умеренно новым и сложным; заложенные в нём авторские смыслы должны иметь точки соприкосновения с нашими личностными смыслами. Умеренная новизна и возможность легко выстроить «смысловые мостики» (от авторских смыслов к нашим знаниям и опыту) как раз и делают книгу интересной, «нашей», доставляющей удовольствие.

Результатом читательской реконструкции является понимание, то есть создание (нахождение, обретение) собственного смысла текста. Причем степень совпадения читательского смысла с первоначальным авторским смыслом может быть очень разной. Как верно заметил великий лингвист Вильгельм фон Гумбольдт: «Всякое понимание есть непонимание». Понимание никогда не будет полным и точным, даже в случае самых простых текстов (высказываний). Вот простая фраза: «Он сидел, развалившись на стуле». Вроде бы всё понятно… Но кто такой он? Где, когда и зачем/почему он сидел? На каком стуле? Что означает «развалившись»? Как правило, на уровне целостного текста (а не отдельного высказывания) описан контекст, ситуация, из которой становится понятно, кто такой «он», почему он сидел на стуле, и т. д. Но тут есть две проблемы: во-первых, вряд ли автор будет очень подробно описывать все детали ситуации; а во-вторых, чем больше будет описано деталей, тем больше вопросов будет возникать уже по поводу самих этих деталей. Получается, что любой воспринимаемый нами текст одновременно обладает и смысловой неполнотой, и смысловой избыточностью.

И это также означает, что каждый читатель обладает абсолютной авторской свободой, занимаясь пониманием текста. Понимаю, что «заниматься пониманием» звучит несколько странно (почти как «заниматься любовью» вместо «любить»). Но я хочу подчеркнуть, что реконструкция смысла текста является процессом глубоким и длительным, предполагающим «врастание» в текст. Этот процесс интимный, он происходит не только на поверхностно-рассудочном уровне, но и на глубинно-эмоциональном, бессознательном. Мы меняем текст, пытаясь понять его, а текст меняет нас, добавляя новые и корректируя старые смыслы. Особое удовольствие от текста — это способность погрузиться в эти изменения, в эту игру с текстом, способность чувствовать, как происходит это взаимопроникновение смыслов.

Итак, у нас потихоньку собираются вместе все элементы формулы «чтения для удовольствия»: тексты (знаки + смыслы), автор, читатель. Всё перечисленное можно понимать очень просто и буквально. А можно понимать и не просто! Подброшу ещё парочку идей для особо искушённых читателей:

1) Если знаком может быть всё, что угодно, то весь окружающий нас мир становится Текстом (совокупностью разнородных текстов). «Вселенная — некоторые называют её Библиотекой…» (с) Х-Л. Борхес. Мы сами являемся текстом, и наша жизнь тоже текст.

Во всех мировых религиях присутствует некая небесная Книга, в которой содержится описание всего нашего мира, его прошлого, настоящего и будущего, судьбы всех тварных созданий. Не то, чтобы я предлагал безоговорочно уверовать в данное утверждение, я просто предлагаю оценить красоту метафоры.

Можно взглянуть на текст и с другой стороны… Знаковость — как способность создавать и понимать тексты — один из фундаментальных атрибутов Человека. Эта способность как бы навязана нам, аналогично способности воспринимать окружающий мир. Разумеется, эта способность не идеальна — часто мы склонны видеть тексты и понимать их «смысл» там, где ни текстов, ни смысла на самом деле нет (в психологии есть даже соответствующий термин — апофения[108]). Но подобные «глюки» нашего сознания лишний раз подтверждают, насколько знаковость (способность человека воспринимать мир как совокупность текстов) важна для нас. Знаковость не просто развита у нас — она гипертрофированно развита, перекачана как мышцы культуриста.

Наше сознание (во всяком случае в базовых его проявлениях) на 99 % является знаковой реальностью. Мы пропитаны знаками, мы состоим из них. И «выключить» знаковость практически невозможно, хотя именно к этому стремятся многие мистические практики. Например, медитация есть не что иное как попытка «выключения» внутреннего диалога; попытка оказаться «в стороне» от текста нашего сознания. Это непростая задача, и, как правило, полной внутренней тишины можно достичь после многих лет упорных тренировок (в классической йоге о выключении знаковости можно говорить лишь при достижении самадхи).

Впрочем, зачем нам, обычным читателям, нужно «выключать» знаковость? Вовсе незачем, надо просто дружить с ней!

2) Если всё вокруг нас — Текст, то где граница между текстами, которые на бумаге в книгах, и текстами, которые в поступках в жизни? «Есть книги для глаз, а есть книги в форме пистолета» (с) Борис Гребенщиков. Я надеюсь, вы правильно понимаете эту цитату?

Речь о том, что есть книги, которые никак не затрагивают нас, а есть книги, которые могут перевернуть судьбу человека, подтолкнув его к определенным решениям, поступкам, жизненным изменениям. И книги могут изменить судьбу не только отдельного человека… 70 лет жизни одной большой и всем известной страны определялись результатами прочтения группой инициативных товарищей парочки трактатов двух в то время мало популярных литераторов — К. Маркса и Ф. Энгельса. До сих пор самая издаваемая в мире книга — Библия; и только благодаря книгопечатанию мировые религии стали мировыми. В мире происходит постоянное взаимодействие и взаимопроникновение двух реальностей: тексты становятся чьей-то жизнью, чья-то жизнь становится текстами.

Важно понимать, что мы не просто читаем! Всегда есть шанс, что очередная взятая нами в руки книга, окажется «книгой в форме пистолета», и именно она окажет значительное влияние на нашу судьбу. Текст книги сплетётся с текстом нашей личной истории. В семиотике это скучно называется «прагматикой текста». Но в жизни встреча с такими судьбоносными текстами всегда становится мощным эмоциональным переживанием. Такие переживания не всегда можно назвать «удовольствием от текста», но остаются они в нашей памяти надолго.

3) Если смысл динамическое образование, если он реконструируется читателем в процессе чтения, то это означает, что каждый читатель (хочет он этого, или нет) выступает в роли соавтора текста.

Это означает, что мы каждый раз можем читать один и тот же текст по-разному, извлекая из него разные смыслы. Скажу больше: мы всегда читаем один и тот же текст по-разному, так как меняется культурный контекст чтения, меняется наш жизненный опыт, меняются наши знания, увеличивается багаж полученной информации — то есть мы сами (как текст) становимся другими. И нельзя войти дважды в один и тот же семантический (смысловой) поток. Каждый раз, когда мы заново читаем даже один и тот же текст — мы пересочиняем, воссоздаём его заново. Какие из этого следствия?

4) Любое чтение — не пассивный процесс, а активный. Это процесс диалога, общения с текстом (и с автором, который как бы прячется за своим текстом). Точнее говоря, процесс пересочинения текста (см. п.3) происходит в форме внутреннего живого диалога, возникающего во время чтения[109].

Но как такое возможно? Ведь общаться можно только с кем то, кто подобен нам, то есть с живым существом? Скажу по секрету, что Тексты (знаково-смысловая реальность, семиосфера и отдельные знаковые сущности, обитающие в ней) и есть живые существа! Вы думаете, их пишут авторы? Ничего подобного, они пишутся сами! Во всяком случае, все действительно великие и значимые тексты пишутся сами. Изучите биографии писателей и поэтов — все великие писали не ради денег (как ныне принято), а потому что не могли не писать. Истинное творчество — принудиловка похуже алкоголизма… У них просто не было сил сопротивляться Тексту, рвущемуся сквозь них в мир!

Поэт О. Э. Мандельштам очень хорошо описал состояние чудовищного напряжения (которое он называл «погудкой»), когда он не мог ни есть, ни спать, ни думать о чем-либо постороннем, пока «погудка» не выплескивалась на бумагу в виде четко зарифмованных строф[110]. При этом было полное ощущение, что он лишь записывал, фиксировал то, что приходило в мир само по себе, помимо его воли.

Также нет ничего более занимательного, чем взаимоотношения писателей со своими литературными героями. Особенно когда писатели пытаются данного персонажа поставить на строго ему отведенное место (в запланированных сюжетных ходах), а персонаж на это самое место становится не желает! Своевольничает, и в итоге, поступки данного персонажа внутри сюжетной линии удивляют даже самого писателя: «Как я вообще мог такое написать? Ведь не хотел же?!». В качестве примера рекомендую биографию А. Конан-Дойля и то, сколько раз он собирался угробить Холмса, и как Холмс этому доблестно сопротивлялся.

Подобных примеров «принудительности» текстов в писательском и поэтическом творчестве можно найти множество… Анализ творческих биографий наводит на мысль, что создание текстов вообще очень напоминает клинику навязчивого поведения, своего рода «творческую наркоманию» и «текстозависимость».

Зачем я так подробно об этом пишу? Только для того, чтобы у читателей было четкое понимание того, что чтение книги — это в буквальном смысле слова общение с личностью, с живым уникальным существом. С которым можно дружить, и с которым можно поругаться. С которым можно говорить о «высоких материях», либо о повседневных мелочах. Которое можно обидеть, и огрести в ответ негатива на всяких там энергоинформационных уровнях. Которому можно задать вопрос, и получить ответ. От которого можно получить энергию и поддержку. И т. д. Ведь поводов и вариантов общения с живым существом может быть множество…

И как мы построим этот диалог, будет он удачным или нет, получим мы от него удовольствие или нет — зависит только от нас! Ну, и немного от настроения самого текста, конечно…

5) Есть и иная, более сдержанная точка зрения. Мол, объявлять знаковые объекты живыми — это чересчур! Это просто мистика какая-то пополам с мифологией! Хотя вот А. Ф. Лосев[111] следом за П. Флоренским был абсолютно уверен, что любой миф — это наделенная энергией (т. е. в каком-то смысле живая) личность. Миф является энергоинформационной сущностью, живущей в текстовом теле. Это очень древняя сущность (текст мифа пишется веками), которая является проекцией архетипов на человеческую культуру. Взаимодействовать с мифом (или с производными от него текстами) — это всё равно, что вести диалог с божеством. Впрочем, я увлёкся… Предлагаю вернуться к более умеренному взгляду на диалог читателя с текстом.

Можно предположить, что в процессе чтения мы ведём не подлинный диалог с живым существом (текстом или мифом), а некий псевдо-диалог. То есть на самом деле мы (с помощью текста) общаемся не с кем-то иным (вроде мифа-личности), а сами с собой. Тест выступает не в качестве полноправного участника диалога, а всего лишь в качестве зеркала.

Разумеется, любой текст выступает в качестве кривого зеркала. Реконструкция смысла текста — это все равно, что пристальное разглядывание самого себя в этом кривом зеркале. Зеркало текста как бы выделяет некоторые наши душевные качества, акцентирует наше внимание на том, что ранее ускользало от нашего самосознания, добавляет к отражению некоторые детали (информацию). Это кривое зеркало текста помогает нам увидеть себя с такой стороны, с которой мы о себе и о своей жизни не задумывались; позволяет открыть нам новую сторону нашего «Я» и новые грани нашего существования в мире. Читаете вы, например, книгу про великие подвиги, и никуда вам не деться от всплывающего где-то на заднем плане сознания вопроса: «А я так смог бы? Или не смог бы?».

Кривое зеркало текста через сопереживание «подключает» наше сознание к новым для нас, смоделированным в тексте ситуациям, с которыми мы, возможно, никогда не столкнемся в реальной жизни. Тем не менее, у нас достаточно воображения, чтобы представить и смоделировать свои эмоциональные реакции и своё поведение в подобных ситуациях. Пусть этот опыт будет не таким ярким и сильным, как в реальной жизни, но этот опыт всё равно будет важен для нашего самопознания и саморазвития. Этот опыт становится маленьким кирпичиком, из множества которых выстраивается наша личность. Любой текст — это своего рода задачник с набором мысленных экспериментов, которые мы ставим сами над собой. Каждый раз, вглядываясь в это кривое зеркало, мы узнаем что-то новое о себе.

Предвижу возражения о том, что книга — это всего лишь книга, и далеко не каждый текст подталкивает человека к определенным поступкам, и уж тем более создаёт или меняет нашу личность. Тем более, что влияние книг редко является прямолинейным (по типу «стимул — немедленная реакция»). Между прочтением книги и совершенными под её влиянием поступками могут лежать годы, множество событий и драматических переживаний:

(Из песни Владимира Высоцкого «Книжные дети»)

Наше отражение в кривом зеркале текста может формироваться медленно, но мы всегда соотносим себя любимых с текстом, который читаем. И увиденное в зеркале текста отражение может стать не только ключом к пониманию себя, но и ресурсом для дальнейших жизненных изменений. Доставляет ли удовольствие подобное лицезрение себя самого в кривом зеркале текста? Зависит от того, как вы относитесь к изменениям, к осмысленному саморазвитию. Если любите и цените изменения, то нет большего удовольствия, чем в очередном сюжете или персонаже вдруг узнать «лучшую версию себя».

6) Чтение — это Игра. Игра с большой буквы, потому что это открывая книгу, мы смотримся в Зеркало Мира, в омут, из которого при надлежащем умении и старании можно выудить все смыслы мира. Это Игра со смысловой бесконечностью.

Герман Гессе, написавший культовый роман «Игра в бисер», говорит о трёх типах читателей: первый читает книгу ради знаний (то, что я называю «для пользы дела»), второй для развлечения, а третий — высший тип читателя — для Игры. Позволю себе привести пространную цитату, но сделаю это лишь потому, что она очень точно выражает и мои собственные убеждения: «Итак, третья, и последняя, ступень. Этот читатель, по видимости, — полная противоположность тому, кого принято называть „хорошим“ читателем. Он в такой мере является личностью, в такой мере самостоятелен, что в своем отношении к книге совершенно свободен. Он не стремится пополнить свои знания или развлечься чтением, он обращается с книгой не иначе, чем с любой другой вещью, для него она — только отправная точка, она служит лишь побуждением для его собственных мыслей. Что читать ему, в сущности, все равно. Труд философа он читает не с тем, чтобы поверить автору, согласиться с его теорией, и не с тем, чтобы враждовать с ним, подвергать критике; художественные произведения он читает не для того, чтобы их автор дал ему свое истолкование мира. Он сам дает миру истолкования. Он, если угодно, сущее дитя. Он со всем играет — а в известном смысле нет ничего более плодотворного и полезного, чем игра со всем на свете. Если такой читатель находит в книге прекрасную сентенцию, мудрость, истину, он для начала попробует перевернуть ее с ног на голову. Он давно знает, что в духовном противоположность всякой истины — это также истина. Он давно знает, что всякая идеальная точка зрения — это полюс, у которого есть противоположный полюс, столь же значимый.

Он дитя постольку, поскольку высоко ценит ассоциативное мышление, однако он признает и мышление иного рода. И поэтому такой читатель, вернее каждый из нас, в те часы, когда он находится на третьей ступени, может читать все что вздумается — роман, учебник грамматики, расписание движения транспорта, типографские листы с пробами печати. Ведь в часы, когда наша фантазия и ассоциативное мышление достигают пика своих возможностей, мы уже не читаем написанного на бумаге — мы плывем в потоке побуждений и идей, которые устремляются к нам из прочитанного. Их рождает текст, но может породить и самый вид печатных знаков. Газетная реклама может стать откровением. Самая радостная, самая жизнеутверждающая мысль может возникнуть из совершенно безразличного слова, если мы его перевернули, если мы затеяли игру с его буквами, как с детской мозаикой.

Хотя бы раз в жизни — хотя бы день, хотя бы час — побудь на этой третьей ступени, шагни дальше, за чтение, и ты (вернувшись назад, а это легко!) станешь стократ лучшим читателем, лучшим слушателем и истолкователем всего, что ни написано другими»[112].

Мы можем взаимодействовать с текстом (выстраивать диалог) множеством способов, мы можем «вытаскивать» из текста множество смыслов. Игра прекрасна ещё и тем, что мы сами можем устанавливать её правила. При этом текст, как живое существо может идти нам навстречу, поддаваться и раскрываться — а может и ускользать от понимания, прятаться, сопротивляться, утаивать смысл. Текст может победить нашу способность к пониманию, оставшись «тёмным», непрозрачным для нас. Мы вполне можем проиграть в этой игре… Но всё может быть и иначе, когда текст буквально «взрывается» смыслами, освещая и наполняя новыми смыслами ранее тёмные и без-смысленные уголки нашей жизни. В данном случае выигрываем мы, хотя текст при этом также не проигрывает.

Чем больше мы читаем, тем больше мы погружаемся в один огромный Текст человеческой культуры. Мы начинаем понимать тонкие смысловые нити, тайные энерго-информационные каналы (помнится, с легкой руки Д. Андреева названные эргрегорами[113]), связывающие и роднящие между собой совершенно разные тексты разных времен и народов.

Систематически играя с Текстом, мы постепенно начинаем понимать не просто смыслы, но смыслы смыслов. Мы начинаем понимать всё более разноплановые тексты. Мы начинаем понимать их точнее (избавляясь от гипертрофированной знаковости, о которой я писал выше). Мы постепенно приобретаем умение видеть «тексты текстов» (или вторичные, скрытые тексты), читать их, понимать их смысл. Главный выигрыш в Игре с текстом — умение читать всё более непрозрачные и тайные тексты, извлекая из них всё новые смыслы, всё шире и глубже понимая себя, мир, авторов, сами тексты. Выигрыш в Игре — способность воспринимать отдельные тексты как фрагмент в целостной мозаике мирового Текста, чётко понимая место и смысл данного фрагмента в мозаике.

Подобное понимание доставляет высшее для человека удовольствие (т. к. связано с применением ключевой для развития человечности и человечества в целом способности — познания и понимания мировой культуры) и действует как наркотик. Чем больше мы читаем, чем больше погружаемся в Текст, тем увлекательнее становится раскрытая перед нами Книга Мира, всё больше хочется дочитать её до конца и узнать разгадку всего. Наверное, именно погружение на такую предельную глубину в семиотическую реальность древние и называли «прочтением сокрытого в Книге имени Бога»[114].

Резюмирую. Максимальное и небанальное удовольствие от текста можно получить, если:

1) Понимать, что всё окружающее нас является Текстом. Та конкретная книга, которую мы читаем в настоящий момент — лишь маленький фрагмент мирового Текста.

2) Чем больше мы читаем, тем больше погружаемся в Текст, и тем лучше понимаем смысл (смыслы), заложенные в конкретной книге. При определенной глубине понимания «скучных», «непонятных», «неинтересных» книг не бывает совсем.

3) Мы сами тоже являемся текстом. То, что мы читаем становится частью нас; текст книги взаимодействует с нашим «внутренним текстом». Мы можем проглотить текст книги, но и текст книги может проглотить нас. Когда мы открываем новую, незнакомую книгу, мы подобны саперу, который начинает разминировать незнакомое взрывное устройство. Это риск, это азарт!

4) Чтение текста — это активная реконструкция смысла. В процессе чтения мы выступаем прямыми соавторами текста. То есть степень получаемого при прочтении удовольствия напрямую зависит от того, насколько креативными, позитивными, вдохновленными, образованными, гениальными (и т. п.) соавторами мы будем!

5) Чтение текста — это диалог, общение с живым существом. «Чтение для пользы дела» — это насилие над текстом, анатомирование, принудительное извлечение из него необходимой для достижения конкретной цели информации. В таком взаимодействии на 100 % активен читатель, а текст пассивен.

Как читать, чтобы получить максимальное удовольствие от текста? (для продвинутых читателей)

«Чтение для удовольствия» — равноправный обмен репликами. Позвольте тексту быть равноправным собеседником; дайте ему возможность «вести» вас сквозь хронотоп текста; не «выжимайте» из него смысл, а следуйте за его саморазвертыванием в тексте; поддайтесь его естественному очарованию. У даосов есть хорошая поговорка: «Не надо толкать реку, она течёт сама». Её можно применить и к процессу чтения: следуйте за текстом, будьте открыты ему, вчувствовайтесь и резонируйте, ведите диалог на равных (но не пытайтесь загнать текст в прокрустово ложе заранее сформулированных вопросов и гипотез, утилитарных целей, стремления получить готовый ответ на вопрос «А что там в конце?», и т. п.).

Помните, что диалог с текстом может принимать сколь угодно разнообразные формы, как и диалог с живым человеком. Эмоциональный тон этого диалога и качество достигнутого понимания зависят только от вас!

6) Воспринимайте любой текст как зеркало. Что в этом тексте про меня? Что в этом тексте важно для меня? Если текст сразу доставляет удовольствие, легко «раскрывается» передо мной, то в чем мы созвучны? Каким образом текст внешний и текст внутренний пересекаются? Что совпадает в оригинале и в отражении?

Если текст раздражает, мутен и непонятен, то какие мои тёмные пятна попали в отражение? Почему текст «не мой», чего не хватает в моём внутреннем тексте, чтобы читать и понимать подобное легко? Некоторые тексты настолько открывают нам глаза на самих себя, что вызывают эффект самого настоящего озарения / просветления. Причём не только в плане понимания «кем я являюсь», но и в плане понимания «кем я не являюсь» или «каким я хотел бы / мог бы стать».

7) Играйте с текстом! Играйте с ним как с равным партнером в общей великой игре по постижению и осмыслению мира. Это игра в загадки и отгадки, в вопросы и ответы, в явное и скрытое (в семантические прятки), в познанное и непознанное. Получайте удовольствие от постижения текстовых глубин, нахождения скрытых смыслов, постижения смыслового родства различных текстов и т. п. Разнообразие смыслов значительно больше разнообразия известных нам в мире вещей. Поэтому игра эта никогда не закончится, и чем дольше мы в неё играем, тем больше будет наш выигрыш.