Луи

6 ноября

Я специально взял билеты до Рима с запасом во времени, чтобы перед концертом мы успели оставить вещи в отеле и пройтись по магазинам. Мне хотелось, чтобы сегодня было идеально все: начиная с бутылки вина, припрятанной в мини-баре на вечер, и заканчивая нарядом, в котором Ника пойдет на концерт. Я видел, как она хмурилась, перед поездом закидывая в сумку те немногочисленные вещи, которые взяла с собой в Италию. Среди них не было ничего подходящего для рок-концерта. Я готов смотреть на нее вечно в любом виде – хоть в домашней футболке, с пучком на голове, – но я знаю, что во влоге ей хотелось бы выглядеть эффектно.

– Да нормально все! – протестует она, когда я предлагаю дойти до ближайшего торгового центра. – Я надену джинсы с бордовым топом.

– Нам в любом случае придется заглянуть в магазин. Я хочу, чтобы у нас были парные образы, а у меня нет ничего того же цвета.

Ника бросает на меня такой взгляд, будто я сделал ей предложение руки и сердца. Больше возражений не поступает, и мы отправляемся на поиски того самого наряда.

С мягкой улыбкой я слежу за тем, как она рассматривает стенд с мужскими футболками. Сосредоточенно сдвигает вешалки к краю рейла и оценивает принты. Наконец вытаскивает бордовую футболку с надписью «Завтрак чемпиона» на английском. Ниже я замечаю картинку, которую мне не сразу удается разобрать, а когда понимаю, что там, смеюсь в голос.

На ткани изображена парочка в интимной позе. Девушка лежит на кровати, раздвинув ноги. Между ними – парень. Что именно он там делает, остается только догадываться, таких деталей на картинке не видно.

– Ой, кто-то нас вчера сфотографировал! – Ника с наигранным испугом прикрывает рот ладонью, но я все равно замечаю, как дергается в улыбке уголок ее губ.

Принимая вызов, забираю футболку, и мы направляемся к примерочной. По пути я все думаю о том, как этой очаровательной девушке удается одновременно быть ангелом с глазами олененка и демоном с огненными кудрями. Настоящее безумие, которое сносит мне крышу!

Уже собираясь свернуть в коридор с примерочными, замечаю, что Ника отстала. Оборачиваюсь и застаю ее за любованием манекеном в клубнично-красном платье.

– Иду-иду! – машет она рукой, когда наши взгляды пересекаются.

Быстрым шагом она направляется в мою сторону, но я сам иду ей навстречу. Игнорируя ее протесты, нахожу вешалку с платьем, как на манекене, и прихватываю с соседней полки портупею. Я видел, как Ника провела по ней рукой, проходя мимо.

– Луи, у меня уже есть…

– Просто примерь.

Она сдается и кивает.

Когда Ника отодвигает шторку, я теряю дар речи. Платье сидит на ней как влитое. Не знаю, из какого материала оно сделано, но на ощупь оно мягкое, а со стороны выглядит как латекс. Я невольно любуюсь бликами, скользящими по ее телу. Поверх, как я и просил, она надела черную портупею с цепочками, спадающими на бедра.

– Покрутись. – Я прикусываю губу, улыбаясь.

Сажусь на пуфик в примерочной напротив. Ника поворачивается ко мне спиной, и мой взгляд опускается ниже – туда, где заканчивается ткань. Платье едва прикрывает то, что стоит прятать от посторонних глаз.

– Наклонись, – в моем голосе появляется хрипотца.

Ника выглядывает из примерочной, осматриваясь. В коридорчике никого нет. Вернувшись в кабинку, она становится ко мне задом и наклоняется, прогибая спину. Между ног мелькает кружевной треугольник ее белья. М-да, без меня в этом платье она никуда не выйдет…

Ника расставляет ноги чуть шире и скользит рукой по внутренней стороне бедра. Чувствую, как в штанах становится тесно. Когда ее пальцы касаются кружева, я понимаю, что больше не в силах на это смотреть. Смотреть, не имея возможности прикоснуться.

– Берем! – вскакивая с пуфика, я быстро целую ее в губы.

Она испуганно размахивает руками.

– Ты что? Не надо! Ты же сказал, просто померить!

Я сокращаю расстояние между нами до пары сантиметров и шепчу ей на ухо:

– Мы берем, и это не обсуждается. Потому что я хочу, чтобы вечером в номере ты повторила то, что сейчас сделала. Я притяну тебя к себе и войду сзади. Ясно?

Ника ничего не говорит, но я вижу, как наливаются краской ее щеки.

– Жду тебя у кассы, – бросаю я, выходя из примерочной. – И какой у тебя размер ноги, подскажи? Я видел там сапожки в цвет платья.

– Тридцать восьмой, – отвечает она, прочистив горло.

Ну вот во мне опять проснулся Маттео! Только теперь я себя за это не ругаю.

У всех нас есть внутренние демоны. Я своего всю жизнь называл именем старшего брата, не желая принимать свою «темную» сторону. И все же стоит признать, что это я изменил своей девушке на море. Это я морочил ей голову, за стеной флиртуя с другой. Это я влюбился в «неудачный» вариант. Это я нашел свое счастье, совершив миллион ошибок. Где бы я был, не найдя в себе смелости вовремя переступить черту? Может, это и прозвучит аморально, но порой стоит прислушиваться к своим демонам. В отличие от общества, пытающегося вогнать нас в рамки, они точно знают наши потаенные желания и безумные мечты.

Я думаю об этом, пока по сцене, сжимая в руках микрофон, расхаживает вокалист группы Дамиано Давид. «Мы сумасшедшие, но зато мы не такие, как все», – поет он, и от напряжения на шее у него вздуваются вены. Толпа прыгает в ритм, и мне приходится то и дело спасать Нику от чрезмерно развеселившихся ребят, не следящих за своими руками. Они не пристают к ней, но все стоят так близко, что не касаться друг друга просто невозможно.

Поначалу я жалею, что привел Нику в эту толкучку. Музыка бьет по ушам, прожекторы слепят. На сцене происходит настоящая оргия. Дамиано перемещается с центра на край, и его место занимает гитаристка в мини-юбке и кофте-сетке, под которой нет ничего, кроме наклеек на груди в форме сердечек. Рядом с ней размахивает шевелюрой второй гитарист. В один момент она притягивает его к себе и целует, ненадолго переставая играть. Потом снимает с себя кофту и бросает ее в толпу, где, судя по ликующим воплям, вскоре ее раздерут на кусочки.

С удивлением я отмечаю, что Ника не снимает эту феерию на видео. И вообще, я не видел, чтобы она доставала телефон, ни когда мы стояли в очереди на вход, ни когда на сцену под восторженный гул толпы вышли участники группы. Неужели ей… не нравится?

Я стою позади Ники. Когда толпа вокруг нас немного расступается, мне удается сдвинуться в сторону и заглянуть ей в глаза. Слезы, а на губах счастливая улыбка. Она подпевает вокалисту:

– Я хочу быть первым, на кого ты посмотришь сегодня вечером. Я хочу поселиться в твоей голове и свести тебя с ума[53].

О, поверь, ты уже это сделала, Клубничка! Я беззвучно усмехаюсь, а затем спрашиваю:

– Тебя снять на видео?

Она отрицательно качает головой, смахивая слезы.

– Попозже?

– Не надо. – Она отмахивается. – Я не буду выкладывать влог с концерта.

– Почему? – с трудом перекрикиваю музыку. – Хочешь, снимем кусочек вместе?

Дамиано доходит до припева, и я подхватываю его слова:

– Ради твоей любви я сделаю все, что захочешь.

Ника повторяет эту фразу, не отрывая от меня взгляда. Начинается проигрыш, и она притягивает меня к себе за шею.

– Тебе не нужно ничего делать, Луи, потому что я уже…

Слова растворяются в нарастающем гуле голосов, но я и так все понимаю. Обхватывая ее ладонями за щеки, я крепко целую ее, а затем кричу что есть силы – чтобы она точно услышала. Чтобы услышали все, кто пришел сегодня на концерт, и даже сами артисты.

– Я люблю тебя, Ника! Люблю!

Как давно мне хотелось это сказать.

Во рту пересыхает. Сердце стучит в неистовом ритме. На несколько долгих секунд мы вдвоем будто оказываемся под куполом. Музыка звучит приглушенно, но вот проигрыш заканчивается, и через стенки купола начинает постепенно пробиваться голос певца. Скажи мне, что ты хочешь, и я подарю тебе это. Он повторяет эту фразу несколько раз, а затем срывается на хриплый крик, выпуская на волю все эмоции, что так долго копились внутри.

Ника бросается мне на шею. Я прижимаю ее к себе. Если бы не люди, обступившие нас со всех сторон, я бы сейчас поднял ее и закружил, но приходится довольствоваться объятиями. Разноцветные лучи, рыжие кудри и бесконечное «люблю» ее голосом, пробирающим до мурашек.

Кажется, теперь я тоже буду слушать Måneskin на повторе.

* * *

Когда мы возвращаемся в номер, Ника небрежным жестом скидывает сапожки и стягивает порванные колготки. Она зацепилась за ограждение на выходе из концертного зала.

– Ну вот! Только один раз надела, – расстроилась она.

Я тоже расстроился. Что не порвал их сам.

Пройдя в номер, Ника заваливается на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Я знал, что так будет, поэтому предварительно снял красное покрывало. Под ним оказалось черное постельное белье. Экстравагантно.

– Потрясающий день, – тянет она. – Спасибо тебе огромное, Луи.

Я достаю из мини-бара вино и разливаю его по бокалам. На прикроватный столик ставлю пиццу. Мы взяли ее навынос в ближайшем к отелю кафе. Сомнительного вида забегаловка, но Ника настояла, пригрозив, что, если мы туда не зайдем, она «съест слона» (цитата). Надеюсь, тесто окажется достаточно тонким, а корочка – хрустящей.

– С чем это? Пепперони? Пойдет!

Ника садится на край кровати и забирает кусочек из картонной коробки. Я ставлю стул напротив, чтобы было удобно любоваться ее счастливой улыбкой.

– Можно я тебе кое в чем признаюсь? Только обещай, что не разлюбишь меня. – Она хитро прищуривается.

– Я не разлюблю тебя ни при каких обстоятельствах, Клубничка.

– Больше всего мне нравится пицца… – она зажмуривается, – с ананасами!

– Извращение какое! – Я картинно хватаюсь за сердце. – Беру свои слова обратно! Такое я не переживу.

– Вообще-то, это очень вкусно! Мы с Ниной раньше часто ее на ночевках готовили.

Она смеется, отправляя в рот новый кусок пепперони. Я заставляю себя не смотреть на платье, которое ползет все выше и выше с каждой секундой, опасно оголяя ее ягодицы.

– Это правда? – Ее голос становится серьезным. – То, что ты сказал мне на концерте?

– Конечно, – киваю и тянусь за бокалом. – Я люблю тебя. И ради твоей любви я готов на что угодно. Даже попробовать дурацкую пиццу с ананасами.

Она мягко усмехается, откладывает недоеденный кусочек на край коробки и отряхивает руки.

– Я расплакалась на концерте, потому что вспомнила, как однажды ночью сидела на кухне, ела – не поверишь – остывшую пиццу с ананасами и слушала на полную громкость Måneskin. Мама с Владиком тогда только начали встречаться. Она уехала в его съемную квартиру, а я осталась одна. Это не был какой-то особенный день. Обычный выходной. Но я вдруг почувствовала себя котенком, брошенным в лесу. Знаешь, их иногда сажают в машины и увозят подальше от города, чтобы домой не вернулись… – Она упирает руки по обе стороны от себя. – Я слушала песню For Your Love и думала, что никто никогда меня так не полюбит. Никто не скажет мне тех слов, что поет Дамиано. И я сама, наверное, никогда не узнаю этого чувства, горящего внутри так сильно, что хочется кричать, хочется выть, как дикий зверь. В ту ночь я выплакала литров десять, мне кажется. – Она смеется, как по щелчку переключая эмоции. – Может, это странно, но я до дрожи люблю эту песню и Måneskin в целом. Сочетание лиричных текстов и отчаянной, надрывной музыки. Это звук моей души.

Я делаю глоток вина, отставляю бокал на столик и подсаживаюсь к Нике.

– Почему ты ничего не снимала на концерте?

– Не хотела отвлекаться на телефон. – Она беспечно пожимает плечами.

– Хотя бы пару кусочков на память, – не унимаюсь я.

Ника тяжело вздыхает и бросает на меня усталый взгляд.

– А смысл? Доступа к аккаунту у меня все равно нет. Зачем монтировать влог, если я не смогу его никуда выложить? Да и знаешь, – она задумчиво закусывает губу, – есть что-то приятное в том, чтобы ненадолго отложить телефон. Пожить только для себя, в реальном мире, не думая о том, что нужно успеть снять все самое интересное, хорошо получиться в кадре, все смонтировать, придумать цепляющий заголовок, оформить обложку, кстати, не забыть для нее сделать селфи… Все эти мысли постоянно роятся у меня в голове. Конечно, я люблю блог, поэтому для меня это приятные заботы, но порой все же хочется побыть обычным человеком. Сходить куда-то для себя, а не для подписчиков. Осуществить мечту, не превращая это в хайп. Услышать признание в любви, глядя в глаза, а не в камеру… Хорошо, что ты не сказал мне это на колесе.

– Вышло, что ты призналась мне первой. Не по-джентельменски как-то.

– Ты это слово произнес все же раньше. Я слышала твой разговор с Николасом. Выбежав из кабинета, ненадолго задержалась у двери. Знаю, подслушивать нехорошо, ну, тут уж извини. – Она разводит руками.

– Как тебе не стыдно?!

С напускным осуждением я грожу Нике пальцем, а затем заваливаю ее на кровать. Заключаю ее в кольцо рук, отрезая путь к отступлению. Ника смеется, пытается вырваться, но делает это неохотно. Шутливо бьет меня в бока и щекочет под ребрами. Я не поддаюсь.

– Стыдно! Мне ужасно стыдно! – с жаром произносит она, ловя мой взгляд. – И я готова понести наказание!

В глазах пляшут чертики.

– С удовольствием тебя накажу, – шепчу по-итальянски.

Ника

6 ноября

– Sarei felice di punirti[54], – звучит у меня над ухом.

Раньше подобные фразы казались мне дешевыми, показушными и мерзкими. Как из ролика «восемнадцать плюс» по первой ссылке. Но теперь, когда эти слова слетают с губ Луи, мое тело реагирует само, не оставляя мне и секунды на раздумья. Я подаюсь вперед и целую Луи. Он опирается на одну руку, сгибая ее в локте, другую – запускает мне в волосы. Целую его так, будто мы в открытом космосе и только воздух, который дарят мои губы, может его спасти.

– Помнишь, что я тебе обещал? – Луи ненадолго разрывает поцелуй.

Я вспоминаю примерочную магазина и свою внезапную смелость. Мне нравилось видеть голодный блеск в глазах Луи. Он всегда был со мной нежен, но в тот момент я бы не удивилась, если бы он, как хищник, накинулся на меня и вонзил зубы мне в шею. Потом он обязательно бы перекрыл боль от укуса поцелуем. Жадным, пленительным, как те, которые сейчас он оставляет на моих ключицах, сдвигая лямки платья. Оно уже уползло наверх, открыв доступ к трусикам. Луи проникает туда рукой и резким движением стягивает с меня белье.

Затем подхватывает меня за талию, заставляя сесть на кровати. Его пальцы находят застежки портупеи, и она со звоном слетает с меня. Холодные цепочки извиваются в его руках, словно змеи. Кивком он указывает мне на изголовье кровати, заставляя подвинуться в ту сторону.

– Dammi le tue mani[55].

От одного его голоса я уже вся мокрая. По-итальянски даже простые фразы звучат как магические заклинания, превращающие кровь в жидкий огонь.

Стоя на коленях, я протягиваю Луи руки, и черные ремешки портупеи вмиг обвивают их. Жду, что он зафиксирует запястья у меня над головой, но Луи просит меня развернуться. В следующий миг цепочки проскальзывают между реек изголовья, и Луи застегивает их. Я попадаю в плен, из которого не хочу выбираться.

Когда он становится сзади и я теряю его из виду, в груди вспыхивает искорка предвкушения. Словно комета, она падает к низу живота, оставляя за собой сверкающий след. Он рассыпается крошечными кристалликами, которые тут же впиваются мне в кожу, пробуждая мурашки.

Коленом Луи раздвигает мои ноги шире, а затем его рука опускается мне на талию. Я прогибаюсь, касаясь грудью черных простыней. Цепочки натягиваются, напоминая о моем уязвимом положении, но я доверяю Луи и знаю: он не сделает ничего, что я сама бы не захотела.

Его пальцы медленно скользят по внутренней части моего бедра и наконец находят точку, где прикосновения ощущаются особенно приятно. Луи делает несколько неторопливых движений по кругу, а затем вдруг убирает руку и… Резкий толчок. От неожиданности я дергаюсь, и цепи бьются о рейки.

– Все в порядке?

Все чертовски офигенно.

Вместо ответа я подаюсь к нему, сильнее прогибаясь в пояснице. Он опускает руки мне на талию и начинает двигаться внутри, постепенно ускоряя темп. Мои вздохи утопают в черном океане простыней, и я сама погружаюсь в бездну. Толчки становятся все сильнее. С моим губ срываются стоны.

Луи запускает руку мне в волосы и требовательно, но нежно заставляет меня обернуться. Вжимаясь сзади, он ловит своими губами мои губы. Короткий пылкий поцелуй – и я опять падаю на простыни. Мне хочется развернуться, чтобы снова почувствовать на языке привкус вина, но я не могу. Мое тело будто мне не принадлежит. Оно становится мягким и податливым, но слушается не меня, а Луи.

– Руки не затекли? – Он отстраняется, поглаживая меня по бедру.

– Нет.

Я двигаю руками, проверяя ремешки. Луи затянул их несильно, чтобы не передавить запястья, но при этом достаточно туго, чтобы я не смогла освободиться.

– Тогда продолжим.

Я не вижу его, но по голосу понимаю, что он хитро улыбается. Представляю его губы – ровная линия, только уголки вздернуты. Итальянский зеленоглазый лис.

Усмехаюсь, и этот звук переходит в стон, потому что те самые губы, о которых я думала, вдруг касаются меня между ног.

– Опустись еще немного.

Луи обхватывает меня за бедра. Если бы не цепи, я бы уже отскочила в сторону, отшутилась и предложила другую позу. Но Луи притягивает меня к себе, не давая вырваться. Мне чертовски неловко. Щеки горят так, будто я сутки пролежала под палящим солнцем.

Эту позу мы с Максом никогда не пробовали. Он называл ее «стремной» и говорил, что она существует только в песнях мамкиных реперов, а в жизни так никто не делает.

– Расслабься, Клубничка, – шепчет Луи.

Я с трудом заставляю себя раздвинуть ноги шире и позволить Луи коснуться меня языком.

– Тебе точно так удобно? – спрашиваю я, прочищая горло.

– Да, а что? – Голос слегка удивленный. – Тебе не нравится?

– Пока не поняла, – признаюсь я со смущенным смешком.

– Сейчас проверим, – бросает он и касается моей влажной кожи.

Ноги подрагивают от напряжения. И возбуждения. Когда Луи напрягает язык и проталкивает его внутрь, я дергаюсь. На миг забываю про цепи и подаюсь назад, собираясь опереться руками о кровать, чтобы приподняться и избавиться от нового странного ощущения. Но вместо этого лишь заваливаюсь, опускаясь ниже. Пальцы Луи впиваются в мои бедра. Он ласкает меня языком, высекая искры. Пламя внутри разгорается все сильнее. Наконец я не выдерживаю. С губ слетает стон. Тело будто пронзает тысяча комет. Их свет ослепляет меня, а затем бескрайний космос обволакивает меня густой тьмой. Она не пугает, наоборот, дарит спокойствие и тихую радость.

Когда Луи расстегивает ремешки на моих запястьях, первым делом я бросаюсь на него с поцелуем.

– Вижу, поза понравилась, – улыбается он, когда я оставляю в покое его искусанные губы.

– Давай честно, дело не в позе, – игриво закатываю глаза.

– А в чем же?

– В том, что я тебя люблю! Безумно!

Я забираюсь на него верхом, обхватывая его руками за шею.

– Так, что убить готова, чтобы больше никому не достался!

Луи изображает испуг, но в глазах пляшут веселые искорки.

– Это необязательно. Я и так от тебя никуда не денусь.

– Конечно! Потому что я прикую тебя к себе цепями.

Я тянусь за портупеей, лежащей на краю кровати. Луи перехватывает мою руку, и я падаю в его объятья.

– Это тоже необязательно. Ты уже меня к себе приковала. И эта связь намного крепче цепей.

Прижимаясь ко мне со спины, он поворачивается на бок.

– Спать? – звучит у меня над ухом.

Бедром я чувствую его возбуждение.

– Не так быстро!

С озорной улыбкой я выскальзываю из кольца его рук и сажусь перед ним на колени. Провожу рукой по чувствительной зоне, глядя Луи в глаза. Я никогда не касалась его там губами. Эта сторона секса всегда казалась мне потребительской, нацеленной на унижение девушки и грязное удовольствие мужчины. Макс заставил меня так думать. Мне не было противно это делать. Мне было все равно. Я не испытывала особого желания и уж тем более возбуждения.

Но в этот раз все иначе. Я хочу сделать Луи приятное.

Я подаюсь вперед и обхватываю губами твердую плоть. Луи дышит часто, прерывисто, и мне нравятся эти звуки, срывающиеся с его губ.

Дойдя до предела, он сжимает мою руку, и я вспоминаю наш первый раз. Тогда мы так же сплели наши пальцы, и мне показалось это интимнее всего остального, что происходило в ту пару часов в номере.

Наверное, я влюбилась в него уже тогда.

Или еще раньше, когда мы ночью сидели на берегу моря и он подложил мне ладони под коленки, чтобы галька не царапала кожу.

Или, может, в предыдущей жизни, когда мы были совершенно другими людьми.

Я люблю его с тех самых пор. И буду любить всегда.