Ника

5 ноября

Я сбегаю вниз по ступенькам, едва касаясь рукой поручня. Зачем я это сказала? Теперь Николас точно продаст ресторан, отправит Луи в Милан, а меня… О, думаю, мысленно он меня уже куда только не послал!

Влетев на кухню, я запоздало вспоминаю про деловую встречу. Родители Луи и чета Фьори разом замолкают и бросают на меня вопросительные взгляды. У меня рябит в глазах от пестрых нарядов. Мама Луи в блестящем фиолетовом платье, синьора Фьори – в винно-красном с глубоким вырезом, у них с Мартой одинаковые.

– Я за водой. – Мой голос дрожит. – Что-то мне нехорошо…

– Волнительный день! Понимаю, – улыбается мне синьора Фьори, пока я набираю в стакан воду из-под крана. – Тяжело расставаться с тем, во что было вложено столько сил! Не представляю, как месяц назад наша Марта это пережила… Хорошо, что рядом с тобой есть любящий человек. Кстати, где он? Неужели поссорились?

Она качает головой с напускным сочувствием. Мне хочется плеснуть водой ей в лицо, но я сдерживаюсь. Делаю пару жадных глотков, ставлю стакан возле раковины и направляюсь к террасе.

– Ника, может, посидишь с нами? – предлагает папа Луи. – Ты же ничего не ела, вот голова и закружилась.

– Лучше пойду подышу на улицу.

Вымученно улыбаясь, выхожу на террасу. Рыжие крыши домов и белые флажки яхт в порту. Гладкое, словно зеркало, море, уходящее за горизонт. С минуту я стою неподвижно, наслаждаясь видом и впитывая в себя эту красоту. Запоздало вспоминаю о куртке, оставленной в прихожей, но снова появляться на кухне я не хочу. Придется зайти в дом с другой стороны. В одном легком платье на улице холодно.

Минуя резной столик с пепельницей, спускаюсь по ступенькам во двор. Впереди зеленым ковром расстилается газон, за ним поблескивает вода в бассейне. Он без бортиков. С дальнего края вода стекает, будто водопад. Вероятно, ниже второй уровень, но, если прищуриться, можно представить, что она течет прямиком в море. Какой красивый самообман.

Обогнув дом, я забираю куртку и возвращаюсь на улицу. На этот раз обхожу дом с другой стороны – мимо зарослей бугенвиллии у забора. Хочу направиться к бассейну, как вдруг слышу голоса, доносящиеся из беседки. Ее частично скрывает от меня кустарник, но я все равно узнаю Марту с Маттео. Поверх ее красного платья – серая мужская куртка. Видимо, Маттео отдал свою – он стоит в одной футболке.

– Успокойся, я уже сказала тебе «нет», – злится Марта. – Несколько раз!

– Девушки любят инициативных мужчин, не так ли?

– Инициативных, а не глухих, Маттео! Ты переходишь все границы!

– Так зачем ты между нами их рисуешь? Чем я тебя не устраиваю? Внешне не нравлюсь? Или, может, я недостаточно богатый? О, поверь, я найду, как заработать, даже если ресторан мне не достанется.

– Если! – передразнивает его Марта, скрещивая руки на груди. – А он тебе и не достанется! И знаешь что? Я этому очень рада! Ты не достоин Il Rosso!

Маттео сжимает челюсть и делает шаг в сторону Марты. Ей приходится упереться спиной в деревянную перегородку.

– А этот щенок Луи достоин, хочешь сказать? Думаешь, он заслужил место управляющего? Ты знаешь, что Николас отправляет его в Милан? В наш лучший филиал! И это после того, как он прогорел с Москвой! В буквальном смысле, – усмехается Маттео.

– У него было бы все хорошо, если бы не твоя поганая идея. Зря я тебя послушала! Ты всегда был подлецом, Маттео. Поэтому тебя в семье и не любят. Никто тебя не любит!

Стоит ей договорить, как раздается хлопок. Маттео убирает руку от ее лица. Пальцы дрожат, взгляд виноватый.

– Прости, – шепчет он. – Прости меня, пожалуйста…

Маттео тянется к Марте, чтобы обнять ее, но та бьет его по руке. Затем скидывает куртку и швыряет ее в лицо Маттео.

– Пошел отсюда, – чеканит она, глядя на него исподлобья.

Потоптавшись пару секунд на месте, Маттео все же выполняет просьбу. Сжимая в руках куртку, быстрыми шагами пересекает зеленую лужайку и исчезает за углом дома. Марта все так же стоит в беседке, потирая щеку.

Я выхожу из-за кустов бугенвиллии и с нерешительным видом заглядываю в беседку.

– У тебя кровь, – замечаю я, пялясь на щеку Марты.

– Знаю… У него кольцо с шипами.

Я проверяю карманы куртки, но ни салфетки, ни платка там не оказывается.

– Зайдем в дом? Тебе надо…

– Мне надо, чтобы все оставили меня в покое!

Марта бросает на меня грозный взгляд. На секунду ее бархатно-карие глаза становятся орлиными.

Я поднимаю руки, будто сдаюсь, но из беседки не ухожу. Становлюсь рядом с Мартой, уперевшись копчиком в поручень. Достаю телефон, чтобы проверить новые комментарии, но, открыв приложение, вижу пустую иконку в профиле. Странно, не помню, чтобы я выходила из аккаунта… Ввожу логин и пароль, но на экране высвечивается пугающая красная надпись: «Неверно. Попробуйте еще раз». Может, печатала слишком быстро и где-то ошиблась? Ввожу еще раз. И еще. Снова ошибка.

Этого не может быть! Я знаю пароль наизусть!

На всякий случай захожу в заметки и копирую пароль оттуда, но результат остается прежним.

Неужели мой аккаунт взломали?

Тревога, как злорадный маньяк, хватает меня за шею. Красная надпись «неверно» сигнальным огнем маячит перед глазами. Я набрала двадцать тысяч подписчиков! Кому-то эта цифра может показаться не такой уж большой, но я столько вложила в этот блог! Столько сил и времени! Столько себя.

Как сумасшедшая, я снова и снова ввожу неправильный пароль, пока не истрачиваю все попытки входа. Хочется разреветься, но я вовремя вспоминаю о Марте. Я не готова показывать ей свою слабость.

– Вот поэтому я никогда и не буду с ним, – вдруг произносит она, проводя рукой по щеке. На пальцах остается красный след. – Он ведь мне… нравился. Мы познакомились в театре. Представляешь, он туда ходит! Не верится, да? – Марта усмехается, поглядывая на меня краем глаза. – Он был таким галантным, нарядным: белый костюм, рубашка, расстегнутая на пару пуговиц. Он пригласил меня на ужин, а потом, узнав, кто мои родители, рассказал про Il Rosso и предложил сделку. – Она мрачнеет. – Я думала, что интересую его как девушка, а оказалось, ему просто нужны были связи.

Я молчу, боясь спугнуть ее внезапное желание поговорить по душам.

– Думаю, он понимал, что нравился мне. Но на семейном ужине все сводили нас с Луи. От обиды я начала отпускать колкости в адрес Маттео, а с Луи, наоборот, быть навязчиво нежной. Не могу сказать, что Луи мне не нравился… Все-таки они во многом похожи. Внешне. Мне нетрудно было переключиться. – Марта смотрит себе под ноги, будто признается в чем-то незаконном. – Наверное, это плохо, но поначалу я проявляла внимание к Луи, просто чтобы насолить Маттео. Думала, он приревнует. Но мой план не сработал. Маттео не воспринимал меня даже как потенциальный трофей. Ему нравилось соперничать с братом и без приза, издеваться над ним просто ради самого процесса. Представляешь, один раз Маттео закинул его красные трусы в стиралку с белоснежными скатертями из ресторана. Конечно, они все потом были в разводах. – Мы одновременно прыскаем со смеху, и это ненадолго разряжает обстановку. – Маттео хотел его подставить, но в итоге обман раскрылся, и великий гений сам получил нагоняй от Николаса.

Марта проводит рукой по плечу, и я замечаю у нее мурашки. Скидываю куртку, чтобы предложить ей, но не успеваю произнести и слова, как Марта бросает на меня снисходительный взгляд. Молча надеваю куртку обратно, отчего-то чувствуя себя неловко.

– На меня Маттео было плевать. Ему просто не нравилось видеть победы Луи, пусть в этой игре он сам и не собирался участвовать… За день до той истории со скатертями мы с Луи впервые переспали. Наверное, Луи рассказал ему, и Маттео не смог угомонить свое раздутое эго. Я могла бы раздуть его еще больше, если бы призналась ему в симпатии. Но вокруг него всегда вились девчонки. Я не хотела становиться одной из многих и выбрала удобный вариант. Правильный… Знаешь, с Луи мне действительно хорошо. Он заботливый, внимательный, романтичный. Я полюбила его. До сих пор люблю. – Она бросает на меня холодный взгляд соперницы. – А Маттео… Он хороший человек на самом деле. Любит свою семью и на многое готов ради нее. Ты, наверное, не знаешь, но Николас был на мели не из-за кризиса. Он чуть было не угробил Il Rosso, потому что пристрастился к покеру и слил полсостояния в никуда.

Я вскидываю брови в ожидании продолжения. Марта ковыряет ногтем засохшую кровь на ладони.

– Маттео красноречив, даже сладкоречив. Никто другой не смог бы уговорить моих родителей вложить в чужой бизнес такие суммы. Он спас Il Rosso, а Николас это не ценит. Он выдвинул в завещании идиотское условие: Маттео нужно проработать десять лет в ресторане в Триесте, прежде чем получить хотя бы копейку из семейного бюджета. Впрочем, это уже не важно. С сегодняшнего дня ресторан будет принадлежать моей семье. Все рестораны Il Rosso.

– Николас ведь продает только московский филиал…

– Это он так думает. – Марта складывает руки на груди. – Но в договоре есть пара строчек мелким шрифтом, которые он не заметит. Он сейчас не в том состоянии, чтобы читать все тридцать листов.

– Несмотря на возраст, Николас в здравом уме, – хмурюсь я. Слова Марты кажутся мне абсурдными. – Он проверит все десять раз, прежде чем поставить подпись. А если и нет, то потом оспорит сделку.

Да, Николас оставил о себе не лучшее впечатление после того разговора в кабинете, но я все еще помню, с каким восхищением о нем говорил Луи. Я не верю, что Фьори удастся так легко его провести.

– Ника, послушай меня внимательно.

Марта отталкивается руками от деревянной перекладины и становится передо мной. Я бросаю взгляд на колье у нее на груди. Красные камешки, словно капли крови, угрожающе поблескивают на солнце.

– Николас не сможет ничего оспорить. Сейчас он подпишет договор, выпьет вино и уйдет к себе в комнату отдохнуть. Плохое самочувствие. – Она дергает плечом. – В бокале снотворное. Он уснет, и никто не заметит, как он перестанет дышать.

– Яд?

– Как банально, – закатывает глаза Марта. – Инсулин. Я вколола его утром, пока он спал. Вот только не надо так осуждающе на меня смотреть! Мы с Маттео похожи больше, чем ты думаешь. Я тоже на многое готова ради семьи.

– И вправду… – Я качаю головой, не в силах поверить в услышанное. – Вы оба чудовища.

– Ну давай, сделай меня злодейкой! – смеется она, и мне кажется, будто на секунду ее темные пряди превращаются в змей. – Вот только злодеи никогда никому не помогают, а я тебе сейчас, так и быть, дам дельный совет. – Она наклоняется, оставляя между нами пару сантиметров. – Проваливай отсюда, пока не поздно. У тебя в сумке лежит использованный шприц. А еще Луи прекрасно знает, что у Алены сахарный диабет и ты всегда носишь с собой препараты. Если станет известно, отчего Николас умер, несложно будет догадаться, кто виноват.

Меня прошибает холодный пот. Марта говорит с отстраненностью патологоанатома, проводящего вскрытие. Вот только лежащий на столе человек – ее собственная жертва.

– Ты сошла с ума…

Я мотаю головой. К горлу подступает ком.

– Ты понимаешь, что это убийство? Ты убила человека! Я же могу позвонить в полицию!

– Замолчи! – шикает Марта, а затем хватает меня за плечи. – Никуда ты не позвонишь, потому что тебя это не касается. Твое дело – собрать вещи и ближайшим поездом уехать в Милан, а оттуда – улететь в Москву. У тебя есть деньги на билеты?

Взгляд ее карих глаз вновь становится мягким, даже заботливым. Она сжимает мои плечи, требуя ответа, но я не могу вымолвить ни слова.

– Ника, я правда пытаюсь тебе помочь.

– Зачем тебе это? – Я пристально смотрю на Марту. Кажется, она говорит искренне, но я не понимаю ее мотива. – Думаешь, Луи к тебе вернется?

Она отпускает мои плечи и выпрямляется. Взгляд отстраненный, будто она не здесь, а где-то в открытом океане на палубе корабля. Касаясь руками шеи, она расстегивает колье с красными камнями, а затем бросает его за спину, даже не заботясь о том, куда оно упадет. Словно позади нее волны, в которых она топит все свои несбывшиеся надежды.

– Да не нужен мне больше Луи. – Она решительно сжимает губы. – И тебе не нужен. Я это знаю наверняка, потому что ты – это я пару лет назад. Слишком добрая и светлая, готовая раздавать себя по кусочкам тем, кто этого не заслуживает. – Марта качает головой. – Если продолжишь так делать, что останется тебе самой? Мало любить, чтобы быть счастливой. Давай честно: мы обе любим его, но заслуживаем большего. Я не хочу тратить лучшие годы на бесхребетного человека, который не знает, что хочет. Каждый день надрывать спину, строя дом, чтобы потом он рухнул, как карточный. Твой дом так же рассыпется от одного дуновения ветерка, когда рядом с Луи появится девчонка, похожая на тебя всем, кроме цвета волос. Рано или поздно ему станет слишком… – она усмехается, – хорошо и спокойно рядом с тобой. Ему захочется эмоций. Потому что маленький мальчик еще не наигрался в чувства. И на тебя обрушится вся та боль, которую пережила я. Поэтому, Ника. – Она делает шаг ко мне и произносит по-русски: – Беги.

Луи

5 ноября

Николас медленно выдыхает дым, хмуря седые брови.

– Не умею любить, говоришь? – кряхтит он, крутя между пальцами папиросу. – А ты-то прям знаешь, каково это.

– Знаю. Я люблю Нику. Да, она мне дороже всего на свете! И, даже если мне придется выбирать между ней и Il Rosso, я выберу ее! К черту мне не сдался ресторан, если рядом не будет Ники. В Милан я не поеду. Я останусь в России, устроюсь… – взмахиваю рукой, растерявшись. – Да хоть официантом в дрянной забегаловке, но я буду с ней!

Сам удивляюсь, как легко эти слова слетают с губ. Видимо, в моем взгляде есть что-то такое, что заставляет Николаса мне поверить. Дрожащей рукой он сжимает папиросу, другой – проводит по лбу. Я замечаю блестящие капельки пота у него на коже. Это настораживает меня. В кабинете не так жарко, даже прохладно.

– Я же попросил тебя сесть, малой.

С усталым видом он указывает на кресло с краю от стола, и я наконец выполняю его просьбу. Николас складывает руки в замок. Под сероватой кожей перекатываются вены.

– Я тоже любил, поверь мне, Луи. Наверное, ты ждешь рассказ о твоей бабушке, но я поделюсь другой историей… По молодости я как-то раз ездил в Россию. Один знаменитый архитектор искал себе личного повара, и я вызвался его сопровождать. Идея казалась безумной – уехать на месяц в другую страну, не зная и пары слов на русском. Но мне нужны были деньги, обещали хорошо заплатить. Работы было немного. Почти каждый день того архитектора приглашали на деловые встречи в местные рестораны. Меня там никто не ждал, поэтому, пока он уплетал бутерброды с икрой, я одиноко шатался по городу. В основном по барам, дурак, – усмехается он. – Но как-то, было дело, заглянул в музей и встретил там одну девушку…

Он касается тонкого колечка на мизинце и прокручивает его. Глаза стекленеют, будто его тело остается здесь, а душа переносится в далекое прошлое.

– Она сидела перед картиной с блокнотом в руках. Рисовала, изредка отрывая взгляд от бумаги и переводя его на холст перед собой. Мне понравилось, как сосредоточенно она щурилась и покусывала кончик карандаша. Понравились ее огненно-рыжие кудри, собранные в тугую косу. Есть у них с твоей Никой что-то общее.

На слове «твоей» мое сердце пропускает удар.

– Я прошел мимо нее несколько раз, так и не осмелившись познакомиться. А потом увидел, как она встала со скамейки, оставив там блокнот, и направилась в соседний зал. Я догнал ее и отдал блокнот. Заговорил с ней на итальянском, она – на русском. Не знаю, правильно ли я понял, но, кажется, блокнот она оставила специально. Хотела взглянуть на картину в другом зале и вернуться к работе над своим рисунком. Мы просидели в музее вплоть до закрытия. Объяснялись жестами и улыбками – этого оказалось достаточно, чтобы влюбиться. Я позвал ее встретиться следующим вечером возле Большого театра. Нарисовал в блокноте фонтан и написал время – в девять вечера. Поняв мое послание, она сначала просияла, потом тяжело вздохнула, но в конце концов согласилась. На прощанье отдала мне это кольцо. – Николас касается украшения на мизинце. – На следующий день в назначенное время я стоял у фонтана с букетом ромашек – купил у женщины, торговавшей цветами неподалеку. Моя русская не пришла. На следующий день я снова заявился с тем же букетом к фонтану. Пришел за час до времени встречи. Она снова не объявилась. К концу третьего дня букет в моих руках уже выглядел несвежим. Дождавшись полуночи, я отдал его прохожей и больше к фонтану не приходил.

Николас бросает печальный взгляд на кольцо, а потом вдруг снимает его с пальца и протягивает мне. На ладонь мне опускается тонкое серебряное украшение, похожее на лавровый венок.

– Держи, малой. Может, хоть у кого-то в нашей семье получится красивая история любви.