Ника

5 ноября

Я просыпаюсь с необъяснимым чувством тревоги. Сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Бросаю взгляд на Луи. Он мирно сопит на другой стороне кровати. По широкой смуглой спине скользит лунный свет. Не удержавшись, я оставляю едва уловимый поцелуй между его лопаток и осторожно, чтобы не разбудить Луи, встаю с кровати.

На стуле в углу комнаты белеет футболка. Надеваю ее и выхожу из спальни. Веду рукой по стене, пытаясь в темноте проложить себе путь до туалета. Нащупав ручку, собираюсь толкнуть дверь, но тут слышу голоса, доносящиеся из-за стенки. Итальянская речь. Марта с Маттео. Окинув взглядом коридор, понимаю, что туалет я прошла. Передо мной дверь в комнату брата Луи. Вот только что здесь делает Марта среди ночи?

Я прислоняюсь ухом к двери.

– Неужели я тебе настолько противен? – произносит Маттео.

– Еще раз коснешься меня – сломаю тебе руку, – зло шепчет Марта.

Его ответ мне не удается расслышать, но зато потом я вполне отчетливо разбираю несколько грубых слов, брошенных Мартой. За ними следуют звуки борьбы и пара сдавленных вскриков.

– Не дергайся. Тебе же нравится… Вот здесь, да…

Мне не нужно видеть сцену, разворачивающуюся на кровати, чтобы понимать, чем они занимаются. Эти двое вместе? Но почему тогда Марта сопротивляется?

Я прижимаюсь к двери так близко, что, кажется, скоро замок на выдержит и я ввалюсь внутрь. Марта снова шепчет что-то оскорбительное – не понимаю, что именно, но по интонации догадываюсь о смысле.

– Ну и что ты сделаешь? – усмехается Маттео. – Закричишь на весь дом? Я пришла к нему в ночи поговорить о пожаре, а он полез ко мне целоваться? Ты же понимаешь, что придется рассказать историю целиком?

Задерживаю дыхание, боясь пропустить хоть слово. Пожар? С чего это она решила обсудить произошедшее с Маттео в столь… интимной обстановке?

– Так что закрой свой миленький ротик и дай мне завершить начатое. Ты же сама этого хочешь, признайся.

Собравшись с духом, я поворачиваю ручку и захожу в комнату. В тусклом лунном свете различаю два силуэта. Марта лежит на животе с руками, заломанными за спину. Маттео сидит сверху. Одна его ладонь сжимает ее запястья, другая – ворошит простыню между ее ног. Марта извивается, пытаясь освободиться, но Маттео держит крепко.

– Ой… Ошиблась дверью. Не подскажете, где тут туалет?

Отвлекшись, Маттео ослабляет хватку, и Марте удается вырваться. Бросая на меня опасливый взгляд, она вскакивает с кровати.

– Сейчас покажу, – отвечает она спокойно, будто ничего странного только что не произошло.

Марта проскальзывает мимо меня, вмиг оказываясь в коридоре. Мы с Маттео пересекаемся взглядами. Он подносит к губам указательный палец, а затем широко улыбается. В темноте кажется, будто ряд его зубов парит в воздухе отдельно от тела. Чеширский Кот. Сумасшедший озабоченный придурок.

Я захлопываю дверь и перевожу взгляд на Марту. Она приглаживает растрепанные волосы, возвращая идеальному каре привычную форму.

– Туалет тут.

Она указывает рукой на соседнюю дверь и направляется к лестнице. Спустившись на пару ступенек, оборачивается и с чувством произносит:

– Спасибо.

Я коротко киваю. Мне хочется расспросить ее о случившемся, но вряд ли Марте будет комфортно обсуждать это с новой девушкой ее бывшего.

– Буду благодарна, если Луи об этом не узнает. Я никогда не спала с Маттео и сейчас не собиралась, просто он… козел, – произносит она по-русски.

Я снова киваю, подавляя улыбку. Хотя смешного в этом, конечно, ничего нет. Марта спускается еще на одну ступеньку, затем снова смотрит на меня:

– И, кстати, эту футболку Луи подарила я. Не надевай ее больше.

5 ноября

Луи

Я ставлю на стол чашку кофе, и над входной дверью раздается звон ракушек. Фьори приехали. Николас вопреки обычаям решил устроить деловой завтрак, а не ужин.

– Я открою! – Марта спешит к выходу.

Ника прижимается к стенке, пропуская ее, а затем снова выходит в центр кухни.

– Я могу чем-то помочь? – в который раз спрашивает она, заправляя локон за ухо.

– Да, сядь уже за стол и проведи дегустацию сыра, – посмеивается над ней моя мама. – Очень важное задание! Справишься?

Ника смотрит на меня. Я ободряюще улыбаюсь и подмигиваю. Видно, что она переживает, хотя мои родители приняли ее тепло. Отец чуть было не задушил в объятьях, когда она спустилась на кухню в своем любимом платье с клубничками.

– О, я его помню! – Папа потряс пальцем в воздухе, сверкая улыбкой.

Мама ограничилась поцелуями в обе щеки и парой вопросов об учебе и блоге Ники, но подобный интерес от нее – уже большое достижение. Особенно с учетом того, как она относилась к Нике изначально.

Я никогда не рассказывал моей Клубничке и, наверное, не расскажу, но той ночью, когда мы голыми купались в море, потом я знатно получил от матери. Она проснулась от шума, когда я среди ночи вернулся в номер, и высказала все, что думала обо мне и «бесцеремонной девчонке, которая прилипла ко мне, как пиявка».

– Ты что творишь, Луи? – кричала она так, что нас могли бы услышать отдыхающие в соседних домиках. – Ты изменяешь своей девушке! Ради чего? Ради сиюминутных эмоции с какой-то вертихвосткой? У тебя ветер в голове! А если Марта узнает? Ты представляешь, как ей будет больно?

– Ну же, дорогая, – пытался успокоить ее отец, покрепче укутывая в одеяло. – Дела сердечные – дела личные. Мальчик сам выберем, с кем ему общаться.

– Конечно! Пусть выберет и разрушит все, что наша семья строила годами! К черту Фьори, готовых вложиться в наш ресторан! Пусть наш мальчик спит со всеми подряд! Зачем включать мозги, да? А ты, дорогой, потакай ему, ну же! Пусть вырастет еще один Маттео!

В тот момент я готов был провалиться под землю. Мать замолкла, только когда от криков проснулся мой кузен.

– Что случилось? Почему ты весь мокрый, Луи?

– Все в порядке, – уложила его обратно в кровать мама. – Луи просто… спасал девочку, которая чуть не утонула.

Мама стала лучше относиться к Нике, когда узнала, что она помогает мне с Il Rosso. Она подписалась на соцсети ресторана и даже начала мне скидывать видео, где в кадре Ника появлялась вместе с нашим эсэмэмщиком. Однажды даже написала:

А она симпатичная.

Я было обрадовался, но следующим сообщением пришло:

На Марту чем-то похожа.

Как у тебя с ней дела, кстати?

Бросаю взгляд на мать. Она раскладывает приборы. Странно утром видеть ее в платье со стразами, а не в привычном домашнем халатике. Отец с Маттео решили особо не наряжаться. Сквозь стеклянные двери, ведущие на террасу, я вижу их спины, обтянутые простыми белыми футболками. Попивая кофе, они о чем-то беседуют, изредка бросая взгляды в нашу сторону.

– Держи! – Мама берет с тарелки кусочек сыра и протягивает его Нике. – Умоляю, сядь уже и не мешайся под ногами.

Она отодвигает стул, и Ника плюхается на него с таким видом, будто он электрический. В глазах паника. На лице натянутая улыбка. Обогнув стол, я подхожу к ней сзади и целую в макушку.

В коридоре слышатся голоса Фьори. Не дожидаясь, пока они пройдут на кухню, хватаю Нику за руку и тяну к лестнице.

– Мы за Николасом. Скоро будем.

Ника едва успевает оставить сыр на краю тарелки.

– Вдвоем? Зачем я понадобилась твоему деду? – Она замедляется на ступеньках, но я крепче сжимаю ее руку, заставляя пойти за собой.

– Ты нужна мне.

Я открываю дверь кабинета, и нас окутывает запах папиросного дыма. Николас сидит за столом в окружении бумаг, рукой подпирая голову.

– Приехали? Спускаюсь.

Он упирается кулаками в стол, собираясь встать, но я останавливаю его:

– Давай поговорим. Без Фьори.

Николас бросает на меня хмурый взгляд из-под густых бровей.

– Это Ника, – приобнимая за талию, я подвожу ее ближе к деду.

– Приятно познакомиться, – бросает дед, всем своим видом показывая обратное.

Он выглядит едва ли доброжелательнее быка, чья голова висит на стене позади него.

– О чем ты хочешь поговорить, малой? О том, как загубил дело всей моей жизни?

Я дергаю бровью, но ничего не произношу. Подобных колкостей стоило ожидать.

– Ресторан в Москве был моей мечтой. И ты уничтожил его. Тебе плевать на Il Rosso. Не надо было разрешать тебе руководить им без Марты.

Николас бросает испепеляющий взгляд на Нику. Та стоит ни жива ни мертва. Я уже не рад, что притащил ее в кабинет.

– Я знаю, ты будешь пытаться меня переубедить, но мы продаем российский филиал, Луи. Все уже решено. Мы все обсудили с твоими родителями и с Фьори. Не лезь в дела взрослых.

Последняя фраза бьет меня кулаком под дых. Точно, я же щенок. Малой.

– Вернешься в Милан. Будешь там управляющим…

– Нет, я поеду в Россию. И буду жить там с Никой.

Сделав шаг в ее сторону, я показательно беру ее за руку. Ника сжимает мою ладонь в знак поддержки.

– Ника… – тянет дед, дрожащей рукой доставая из портсигара папиросу. – Я так и знал, что ресторан тебе к черту не сдался. Все из-за этой девчонки.

– Прощу прощения, но я тоже здесь! И я неплохо понимаю итальянский, – не выдерживает она.

Бросив мою руку, она упирается ладонями в стол, с грозным видом нависая над дедом. Тот делает вид, что не замечает ее. Спокойно прикуривает папиросу, затягивается и только потом поднимает голову, с интересом смотря на Нику.

– Спасибо, что уделили минутку вашего драгоценного внимания!

Я холодею от ее тона. Никто в нашей семье не позволяет себе так с ним говорить.

– В Россию он хочет не только из-за меня, уж поверьте! Луи любит Il Rosso! Всем сердцем! И делает все возможное, чтобы наконец открыть ресторан в Москве. Весь этот месяц мы вместе работали над проектом, подбирали команду, проверяли рецепты, вели соцсети. Если бы не пожар, на днях в Москве открылось бы потрясающее место, куда повалили бы толпы посетителей! Вы даже не подозреваете, какой потенциал вы губите! А знаете почему? Потому что вы трус! Вы отказываетесь от своей мечты! Это вам плевать на Il Rosso! Кто действительно мечтает о чем-то, не отступается на полпути!

Договорив, Ника отшатывается от стола и делает глубокий вдох. Она будто долго плыла под водой и наконец оказалась на поверхности. Пыл, с которым она говорила, вмиг пропадает. Ее взгляд становится смущенным. Рука сама собой тянется к волосам, чтобы поправить прядь, которая и так лежит за ухом.

– Дверь.

Николас произносит всего одно короткое слово. Ника поджимает губы, а затем, гордо вздернув носик, направляется к выходу из кабинета. Я бросаюсь за ней, но властный голос деда останавливает меня:

– Мы не договорили, Луи.

Ника выходит в коридор, а я застываю в дверях.

– Прости, – шепчет она, чуть ли не плача. – Я все испортила.

– Луи! – Дед требовательно стучит пальцами по столу.

– Я сейчас… – бросаю на Нику виноватый взгляд. – Пару минут – и приду.

Если она и испортила, то лишь потому, что хотела помочь. Потому что была искренней и смелой. И за это я не могу на нее злиться. Скорее я злюсь на деда – за то, что он ни во что не ставил ее во время разговора. За то, что отказался от Il Rosso. От своей, от нашей мечты.

Захлопнув дверь, я оборачиваюсь и тыкаю пальцем в его сторону.

– Ты трус. Ника права! А еще у тебя нет сердца! Ты не умеешь любить! Только и думаешь что о выгоде. Хочешь продать ресторан? Валяй! Но знай, что вместе с ним ты продаешь себя!

Дед кладет папиросу на край металлической пепельницы. Я жду острых фраз и уже надеваю мысленные доспехи, чтобы защититься, но Николас мягко произносит:

– Сядь. Расскажу тебе кое-что…