Ника

4 ноября

Стоит мне открыть глаза, как Луи пишет, что через час будет у меня. Впопыхах умываюсь, закидываю в сумку пару легких вещей, штатив, зарядку, затем бегу на кухню. Открываю холодильник. Картина удручающая: бутылка вина, банка соленых огурцов, пачка плавленого сыра и сырое мясо, которое вчера я так и не пожарила.

На ужин в знак протеста заварила себе китайскую лапшу. Уплетала ее с особо громким чавканьем, чтобы моя дорогая мамаша и ее любимый муж видели, до чего довели бедную девочку.

Им было все равно. Из-за стенки доносился смех, диалоги из фильма и звуки поцелуев. Уточнять, кто целовался – актеры или мать с Владиком. – Я не стала. Но догадаться в целом несложно. Они до сих пор спят, хотя уже девять утра.

Откопав в шкафу черствый кусок батона, я намазываю его плавленным сыром, надкусываю и запиваю растворимым кофе. До блюд в Il Rosso моему произведению искусства, конечно, далеко, но унять голод как-то надо.

Приходит сообщение:

Я у подъезда.

Облизав пальцы, направляюсь к прихожую.

– Ты на практику? – спрашивает Владик будничным тоном.

Он появляется в коридоре с растрепанной шевелюрой и в мятой футболке. В руке у него бокал из-под вина. Удивляюсь, почему всего один, потом вспоминаю причину маминой аскезы и кривлюсь.

– Нет.

– А куда?

– Подальше от вас!

Подхватываю сумку и выхожу на лестничную клетку. Влад вдогонку бросает:

– Пойдешь мимо магазина, купи молоко, пожалуйста! А то завтра кофе не с чем пить будет.

– Завтра я буду пить кофе уже в другом месте, – шепчу, заходя в лифт.

У подъездной двери я замираю. Касаюсь пальцами холодной металлической ручки, задумавшись. А надо ли мне это? Зачем я еду в другую страну с человеком, который сделал мне больно буквально несколько часов назад? Луи ведь так и не извинился за колкость про мой блог.

Но он сказал, что я нужна ему.

Оглядываюсь. За спиной с протяжным скрипом закрываются створки лифта.

Хоть где-то я нужна.

Нажав на кнопку, решительно толкаю плечом дверь. Луи ждет возле машины, с хмурым видом уткнувшись в телефон. Но стоит мне подойти ближе, как уголки его губ ползут вверх, а взгляд теплеет. Он целует меня, на секунду прикусывая губу. Я ловлю его взгляд и понимаю: были бы мы не на улице, одним поцелуем дело бы не ограничилось…

– Спасибо, – бросает он, открывая мне дверь.

– Кажется, это я должна была сказать, – смеюсь, забираясь внутрь.

– Нет. Я благодарю тебя за то, что ты согласилась со мной поехать.

Дергаю бровью. Еще бы я отказалась! Билеты оплатил, от чокнутой семейки спас – одни плюсы!

Хотела бы я так думать, но внутри меня уже проросли семена тревоги. С каждой секундой их хрупкие стебельки становятся все толще и толще. Корни оплетают мое сердце, сжимая его в тиски. Я вдруг вспоминаю Маленького принца, который выкорчевывал баобабы, спасая свою планету от разрушения. Что, если мое сердце, как эта планета, разорвется на куски, если я упущу момент и дам волю тревожным мыслям?

Я правда пытаюсь выдергивать их из сознания, словно сорняки, но они сидят крепко. И новые зерна прорастают как по волшебству, стоит мне вспомнить о Марте, пожаре и Il Rosso в целом. Какое я имею к этому отношение? Под каким предлогом заявлюсь на порог дома Луи? Здравствуйте, я ненормальная русская, которая перевернула вверх дном жизнь вашего сына, – так, что ли?

Как я могу помочь Луи решить его проблемы, если сама не понимаю, где мое место? Кто меня любит и любит ли меня хоть кто-нибудь? В чем мой смысл жизни? В том, чтобы снимать очередные видео и получать под ними комментарии о том, что я вру аудитории? Раскрывать незнакомцам душу, чтобы мне в нее плевали?

Зачем мне эти люди? Зачем их внимание?

Наверное, я просто пытаюсь им восполнить нехватку внимания от той, от кого хочу получить его в первую очередь.

Когда перед нами открываются стеклянные двери аэропорта, рука Луи опускается мне на талию и сжимает ее. Я успокаиваюсь, но не до конца. В самолете паника накатывает на меня с новой силой.

– Все в порядке?

Луи пристально смотрит на меня. Я киваю и отворачиваюсь к иллюминатору. Мы еще стоим на земле, но к горлу подкатывает тошнота, будто мы в зоне турбулентности. Меня снова променяли. Макс променял на девчонку постарше. Отец – на бутылку водки. Мать – на другого ребенка. Бабуля – даже бабуля! – оставила меня, погнавшись за призрачной мечтой. Все уходят. Выбирают себя и свои интересы, и в конце концов на своей планете с баобабами ты остаешься один.

– Боишься летать?

Луи сжимает мою руку и заглядывает мне в глаза. Я отрицательно качаю головой, но он не отстает – продолжает следить за мной, и вскоре дрожащие губы выдают меня.

– Что случилось, Ника?

Я сдаюсь и выкладываю ему нашу «радостную» семейную новость.

– Она и не собиралась ставить меня в известность, понимаешь? Если бы я не открыла эту переписку, так ничего бы и не узнала.

– Ну, со временем бы стало заметно, – усмехается Луи, бросая взгляд вниз – на живот.

– С учетом того, как «часто» мы видимся, она могла бы и родить втихую, – закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.

Я знаю, что выгляжу глупо. Что дуюсь как обиженная пятиклашка, которой не досталась конфетка на школьной елке.

Но так и есть – мне действительно многого не доставалось за то время, пока мать растила меня. Не воспитывала, а именно растила, как цветок. Я была фиалкой, а она обращалась со мной как с кактусом, который можно поставить на подоконник, а затем забыть о нем на несколько недель. Мне хотелось тепла и доброты, мне хотелось внимания и уютных вечеров, как во всех нормальных семьях. Но я не получала всего этого, и мне пришлось подстроиться под аномальные условия – отрастить иголки и научиться жить без ее любви.

А теперь я вижу, как она ставит на подоконник новую плошку. Конечно! Зачем кому-то кактус, когда есть маленькие милые фиалки?

– Знаешь, если посмотреть на это с другой стороны, твою маму тоже можно понять.

Видимо, мое лицо резко вытягивается, потому что Луи спешит объясниться.

– Она всю жизнь искала свое счастье и наконец нашла человека, с которым ей хорошо. Для нее это своего рода второй шанс…

– Четвертый тогда уж, – усмехаюсь я, вспоминая все ее предыдущие браки.

– Сколько ей? Лет сорок? Больше половины пути пройдено, а ей так и не удалось найти свое место. Создать семью, о которой она мечтала. Представляешь, как это больно?

Я сжимаю челюсть, сдерживая грубости. То есть я для нее не семья? Я первая неудачная попытка, спасибо! Экспериментальный образец, на который можно больше не тратить время!

Но кое-что в словах Луи все-таки трогает меня. На мгновенье я представляю маму одну на планете с баобабами. Она сжимает в руке маленькую садовую лопатку и не знает, что ей делать с огромными деревьями, заполонившими все пространство вокруг. Их кроны тонут в небесах, в бесконечном чернильно-синем море с россыпью холодных звезд. Планета отдаляется, звезд становится все больше. Они с интересом следят за женщиной с лопаткой, вовсе не собираясь ей помогать.

У женщины мои глаза, и в них те же боль и отчаяние, что испытываю я.

– Надеюсь, она будет поливать фиалку, – отстраненно бросаю я и кладу голову на плечо Луи.

4 ноября

В Триест мы добираемся почти в полночь по местному времени. Такси останавливается у белого коттеджа с панорамными окнами. Свет фар лишь на пару секунд выхватывает его из темноты, а затем его очертания снова растворяются в воздухе с запахом моря и сладких цветов. Я замечаю куст олеандра возле калитки. Луи открывает ее и пропускает меня во двор. По краям дорожки горят фонари, словно болотные огоньки, зовущие меня в неизвестность. Я делаю пару неуверенных шагов вперед, посильнее запахивая куртку. Хорошо, что я взяла ее с собой, а не поехала в аэропорт в легких вещах, как планировала изначально.

– Чувствую, платье мне не пригодится. – Я хлопаю рукой по сумке. – Не ожидала, что тут будет так холодно. И где хваленая итальянская жара?

– Да ладно! После вашей снежной Москвы тебе тут и в купальнике нормально будет, – смеется Луи, догоняя меня. – В том белом, с завязочками. Грудь в нем что надо!

– Тебя, случаем, на Маттео не подменили за те пять минут, пока я в аэропорту в туалет бегала, а?

– Все может быть!

Его губы растягиваются в лисьей улыбке. Изловчившись, я треплю его по волосам – стараюсь отвлечься от тревоги, нарастающей в груди. Сейчас я окажусь у него дома. Дома у того самого итальянца, с которым когда-то познакомилась на пирсе… Не устану это повторять, потому что все еще не могу поверить в реальность происходящего.

– Будь как дома!

Мы входим внутрь, и над головой звенит подвеска из ракушек. Я застываю на месте, словно кролик, почувствовавший, что за ним охотятся. Жду, что сейчас из-за угла на меня набросятся родители Луи, но этого не происходит. В доме темно и тихо, только где-то в глубине на ветру шелестят шторы.

– Кстати о Маттео, – шепчу я, снимая куртку. – Они с Мартой уже здесь?

– Думаю, да. – Он забирает куртку и вешает ее на крючок. – Они ведь прилетели раньше.

Мы должны были оказаться в Триесте примерно в одно время, но наш рейс задержали. Пришлось перенести торжественную встречу с родителями Луи на утро. Уже представляю, как неловко я буду себя чувствовать за завтраком с мешками под глазами и растрепанными кудрями. В спешке я не взяла ни спрей для укладки, ни косметичку. Уверена, у идеальной куколки Марты такой проблемы не возникнет, так что по сравнению с ней я буду выглядеть как настоящее чучело. Позор!

– Моя комната на втором этаже. – Луи направляется к лестнице, подсвечивая путь фонариком на телефоне. – Гостевую, скорее всего, заняла Марта, так что…

– Да-да, это единственная причина, по которой я буду спать с тобой. – Я шутливо толкаю его в спину, выбивая из него смешок. – Только смотри, не приставай ко мне!

– Извини, не могу себя контролировать в твоем присутствии.

Я поднимаюсь следом и не вижу лица Луи, но готова поспорить, глаза у него игриво прищурены.

– Тогда спать будешь на коврике, – ворчу я.

– Быстро же ты освоилась! Говоря «будь как дома», я не это имел в виду.

Луи открывает дверь в спальню. Свет, к счастью, не включает, и я мысленно благодарю его за это. Не хочу, чтобы было видно мои щеки, пылающие от стыда. Черт! Я не в том положении, чтобы выдвигать условия. Я в другой стране, под одной крышей с девушкой, у которой увела парня. Без денег, без карт, без четких представлений о завтрашнем дне. Надо же было собрать такое комбо…

Но гнетущие мысли отходят на второй план, когда мы ложимся в кровать и Луи обнимает меня со спины, уткнувшись носом мне в шею. Он в одних боксерах, на мне тоже только трусики. Узнав, что я не взяла с собой домашнюю одежду, Луи предложил свою футболку, но я отказалась. Мне нравится чувствовать его так близко рядом с собой – кожа к коже. Нравится утопать в тепле его объятий и свежем запахе его парфюма. Нравится слышать шум прибоя вдали.

– Ты не выложила видео с колеса обозрения. Почему? – Его шепот щекочет мою кожу.

Я тяжело вздыхаю.

– Не хотела, чтобы ты подумал, что я с тобой только из-за блога. Я так часто говорю, что людям больше всего интересны отношения, что им нужны сенсации и чужое грязное белье. Побоялась, что ты решишь…

– Что ты используешь меня? – тихонько смеется Луи.

Его вопрос звучит так, будто мои страхи – полнейший бред. Наверное, он и не понимает, что сам их посеял.

– Ну, да… Для очередного видео, как ты сказал.

Луи заметно напрягается.

– Прости меня за эту колкость. Я не хотел грубить. День выдался сложным, но я знаю, это не оправдание. Я весь вечер потом думал об этих словах. Сорвался ни за что. Я понимаю, как для тебя важен блог. Наверное, поэтому подсознательно и выбрал его как болевую точку.

Я разворачиваюсь к нему.

– Так звучит еще хуже. Будто ты специально целился из пистолета мне в сердце.

– Попал? Можешь не отвечать… По глазам видел, что да.

Луи садится в кровати, складывая руки в замок. Я тоже приподнимаюсь и смеряю его тяжелым взглядом. Бледный лунный свет, проникающий в комнату сквозь тонкие шторы, пятнами ложится ему на лицо. Очерчивает острые скулы, целует уголки губ и лучики у глаз.

– Почему тогда сразу не извинился?

– Дурак потому что.

Несколько долгих секунд я смотрю в темноту позади Луи, а потом заливаюсь смехом. Прячу лицо в подушку, чтобы не разбудить остальных.

– Ты чего?

Нависая надо мной, Луи заставляет меня повернуться к себе. Проводит ладонью по щеке, убирая в сторону мои кудряшки. Большой палец замирает на моих приоткрытых губах. Сердце учащает ритм.

– Ничего. Просто я…

Люблю тебя. И давно уже тебя простила.

Я не произношу это, но, видимо, Луи понимает все и без слов. Он обрушивается на меня с поцелуем, я запускаю руку в его непослушные волосы, и на душе становится так легко, будто я парю в облаках. Луи ласкает мои губы, и я поднимаюсь все выше – бегу по Млечному Пути, танцуя со звездами.

Мы меняемся местами. Теперь я придавливаю его к кровати. Хочу было сползти ниже, но Луи обхватывает меня за талию и прижимает к себе. Приходится лечь, положив голову ему на грудь. Тук-тук. Под ребрами у него будто пульсирует звезда, которая вот-вот взорвется.

– Прости… Прости меня, Ника, – шепчет он, обнимая меня так крепко, что я боюсь задохнуться.

– Все в порядке, Луи. В пистолете вместо пуль были карамельки. Тебе повезло, – хихикаю я.

– Значит, теперь ты еще слаще, чем прежде, – мурлычет он.

Я жду очередного порыва страсти, но Луи лишь целует меня в плечо и замирает, зарывшись носом в мои волосы. Я закрываю глаза и через пару минут проваливаюсь в сон.

Сон, где мы с Луи вдвоем живем на крошечной планете. Там нет баобабов, только карамельные деревья, море и кустики клубники на берегу. Мы едим свежие ягоды, плещемся в волнах, смеемся и целуемся. А потом садимся на раскладные деревянные стульчики и любуемся закатом. Как только солнце скрывается за горизонтом, двигаем стулья на пару метров и снова видим багряные облака и белый диск. И так до бесконечности.