Ника

24 сентября

– Ника, а ты придешь завтра?

Алена повисает у меня на руке.

– Дай Нике отдохнуть. И так тебя неделю терпела, – треплет ее по волосам отец, проходя мимо.

Фроловы только приехали. В коридоре стоят два чемодана. Опираясь на один из них, Екатерина Арсеньевна стягивает ботинки с ковбойской бахромой. Чемодан едет в сторону, и она чуть не падает. Дмитрий Анатольевич вовремя подхватывает ее. Правда, умудряется в это время наступить ей на ногу. Екатерина Арсеньевна охает, Дмитрий Анатольевич принимается извиняться, активно размахивая руками, и задевает вешалку. На пол, чудом не задев Аленку, летит ворох пальто и курток.

– Вам помочь? – Я кидаюсь подбирать вещи.

– Не надо, иди уже к своему кавалеру, – отмахивается Дмитрий Анатольевич. – Под подъездом тебя ждет, я видел. А мы тут как-нибудь разберемся. Пост сдал, пост принял!

Я спешно обнимаю Аленку, прощаюсь с ее родителями и выбегаю на лестничную площадку. Мне слегка неловко перед Фроловыми. Я не говорила им про Макса. Видимо, Аленка разболтала. С ней я часто делюсь новостями из личной жизни, но, конечно, не забываю их фильтровать. Я рассказывала ей про курортный роман в Турции, но не говорила, что тот самый итальянец и есть Луи. Я рассказывала ей про Макса и про то, что мы поссорились, когда я была на море. Рассказывала о том, что снова сошлись, когда я вернулась в Москву. И сегодня утром, когда он предложил съездить на природу, я тоже доложила об этом Аленке.

Она нахмурилась, ткнула вилкой яичницу и отодвинула тарелку.

– Ну, извини, Луи уехал, теперь профессионального шеф-повара у нас нет. – Я развела руками. – Ешь что дают.

– Завтрак тут ни при чем, Ника.

Аленка бросила на меня серьезный взгляд, который едва ли смог бы повторить тридцатилетний мужчина.

– Ты поедешь, да?

– Почему нет? – Я дернула плечом.

– Потому что ты не любишь его. Точнее, не его любишь.

Я замерла, так и не поднеся кружку с кофе ко рту. Все-то она замечает!

– Глупости. Я люблю его. Макса.

Сделала глоток и скривилась. Молоко, которое я добавила в кофе, прокисло. А слова, которые я произнесла, только ухудшили послевкусие.

В лифте я вновь прокручиваю в голове утренний разговор. Неужели мои чувства настолько заметны? Главное, чтобы Макс не понял, что испытываю я их не к нему. Я не могу его потерять. Не могу отказаться от последней опоры.

Сев в машину, я перегибаюсь через подлокотник и обнимаю Макса. Он чмокает меня в щеку.

– Куда поедем?

– Есть одно местечко. Там красиво, тебе понравится.

По дороге я расспрашиваю Макса о работе, потом рассказываю случай с практики.

– Ужас какой, – хмурится Макс. – Завтра снова на скорой?

– А какие варианты?

«Ты же ничего не сделал, чтобы я попала на практику в твое отделение!» – еле сдерживаюсь, чтобы не произнести это вслух. Сейчас не лучшее время для ссоры с Максом.

Мы сворачиваем с трассы на проселочную дорогу. То и дело подскакиваем на кочках, и я хватаюсь за ручку. Уже не рада, что согласилась выехать с Максом на природу. Еще одной нелепой сцены перед белкой мне не хватало!

Наконец мы останавливаемся на поляне. Выйдя из машины, я восхищенно выдыхаю. Мы с Максом стоим на краю обрыва, а снизу расстилается золотисто-бурая долина. Среди полей и деревьев петляет речка. У горизонта, будто нахохлившиеся воробьи, жмутся друг к другу облака.

– Как тебе?

– Красиво, – тяну завороженно и лезу в карман за телефоном.

Снимаю вид, затем себя на фронтальную камеру. Утром я нанесла на щеки тональный крем, но веснушки все равно проглядывают. Бесит.

Пересматриваю видео и поджимаю губы. Зачем сняла, если все равно не смогу выложить? Про Макса я в блоге не рассказываю. И не думаю, что сейчас стоит начинать. Не теперь, когда ко мне за ночь пришло полтысячи подписчиков, свято верящих, что я встречаюсь с итальянцем. Комментаторы быстро сложили дважды два: вспомнили эфир со свадьбы, видео про клубничные корзиночки и влог из Турции.

«Когда следующее видео с Лоренцо? Или Алессандро? Как там зовут твоего красавчика, расскажи! Это с ним ты познакомилась на море?» – приходит мне новое уведомление. Я смахиваю его с экрана.

Когда видео? Никогда. Вот мой ответ. И от одного этого слова в груди образуется черная дыра. Бездонная, всепоглощающая. И, что бы Луи ни говорил про белые дыры в конце черных, я не вижу выхода. Мой блог обречен на провал. Никому не интересна моя обычная жизнь, мои сборы в универ и видео с рецептами – если в приготовлении не участвует шикарный парень, конечно. Всем плевать на меня. Такую, какая я есть. Потому что я простая и скучная, пора бы уже это признать.

Но я не отчаиваюсь. Я найду способ стать популярной. Нравится слушать про отношения? Хорошо, будут вам видео про парня!

– Макс, тут такое дело…

Я закусываю губу и подхожу ближе. Он открывает упаковку с сырной нарезкой и ставит ее на капот. Там уже лежит пластиковая тарелка с колбасой и хлебом. Мило и в то же время смешно. Лучше бы дома, как обычно, фильм посмотрели, переспали и разошлись. Было бы не так неловко.

– Ты смотрел видео, которое я вчера выложила?

– Нет, говорю же, работы много.

Он достает из пакета бутылку вина и штопор. Кряхтя, вкручивает его в пробку.

– Когда будешь смотреть, имей в виду, это выдуманный сюжет. Мне просто надо было актив поднять.

Я нервно заправляю волосы за ухо.

– Да ты мне рассказывала, я помню. Снимай что хочешь, – отмахивается он.

Макс наливает мне вино в хлипкий пластиковый стаканчик. Я забираю его и делаю глоток.

– Что хочу…

Облизываю губы. Кисловато-терпкий вкус.

– Я хочу снимать видео про тебя, – наконец выдыхаю я.

Макс медленно опускает бутылку вина на землю и смотрит на меня – с интересом и легким испугом.

– Не сейчас, – тут же машу я рукой. – Попозже. И тебе не обязательно появляться в кадре. Я могу просто рассказывать о наших свиданиях. Ты можешь иногда приобнимать меня за талию, пока я записываю разговорные видео. Так, чтобы не было видно твоего лица, только руку. Если хочешь, конечно.

Я сжимаю стаканчик, и вино чуть не выплескивается мне под ноги.

– Наши отношения для тебя – сериал какой-то? – усмехается он.

Чувствую, как у меня краснеют уши.

– Нет-нет, что ты!

– Я тебе не актер, Ника.

Макс смеется, а потом запихивает в рот бутерброд с колбасой. Он не злится на меня, но мне до сих пор совестно. Будто я попросила его сняться в фильме для взрослых, а не просто приобнять меня на камеру.

– Уверен, ты найдешь о чем рассказывать в блоге, кроме отношений, – треплет меня по плечу Макс, доев бутерброд. – Ты симпатичная, понятная, своя. Не какая-нибудь высокомерная богачка, которая каждый день делает обзор на новую тачку, которую подарил ей папик. Думаю, твоим подписчикам это и нравится.

Я грустно усмехаюсь. Понятная. Неинтересная.

– Обзоры на тачки залетают на миллионы!

– У тебя ведь тоже идут просмотры.

Макс пожимает плечами и закидывает в рот кусочек сыра.

– Да, но не так быстро.

– Мне кажется, ты слишком сильно печешься о своем блоге. Не гони коней. Всему свое время. Не могут же у тебя выстреливать абсолютно все видео.

Могут. Так и начало происходить с тех пор, как у меня в блоге появился Луи. Но Максу я это не говорю. Тяжело вздыхаю и отставляю стаканчик на капот. Надо отвлечься.

– Потанцуем? – Я улыбаюсь.

Из приоткрытого окна машины доносятся слова песни:

Макс, потянувшийся за очередным бутербродом, печально вздыхает и подходит ко мне. Я подвожу его к самому краю. Внизу в лучах заката бронзовой змейкой скользит река. Небо – как палитра художника: всюду разноцветные пятна. Хочется провести по ним кисточкой и превратить хаос в искусство.

Но это невозможно. Сколько бы я ни старалась превратить наши отношения с Максом в нечто правильное и красивое, я все время сталкиваюсь с одной и той же проблемой. Луи. Он не выходит у меня из головы. Макс обнимает меня за талию. Я прикрываю глаза и невольно представляю, что меня касаются руки итальянца.

Слова песни пробивают мое сердце, словно пули. Я помню, она играла в баре на берегу, когда мы с Луи голыми купались в море. Он брызгал и щекотал меня, называя себя акулой, а я смеялась. Так легко и искренне, как больше никогда не смогу. По крайней мере, без него.

Я кладу голову на плечо Макса. Обнимаю его крепко-крепко и зажмуриваюсь, пытаясь не разрыдаться.

– Не прижимайся так, – бурчит Макс. – А то я куртку потом не отстираю. Ты с тоналкой, да? Зачем ты вообще красишься? Ты и так милая.

Вот умеет он одновременно сказать и гадость, и комплимент.

– Хорошо, больше не буду.

При тебе.

Коротко целую его в губы. Начинается следующая песня. Макс запускает руку мне в волосы и притягивает к себе. Его губы накрывают мои. Язык настойчиво проникает внутрь. Я заставляю себя расслабиться и целую его в ответ. Мелкими шажками Макс доводит меня до машины и вжимает спиной в холодный металл. Его руки пробираются мне под тренч, затем, не церемонясь, к ширинке джинсов. Расстегнув ее, Макс лезет дальше, но я протестующе качаю головой.

– Холодно, – нахожу отговорку.

– Так давай в машине.

Он открывает дверь и ждет, что я заберусь на заднее сиденье, но я не спешу выполнять его просьбу.

– Я не буду трахаться в машине.

– Мы же так делали…

Да, и мне не понравилось, но я не готова сказать ему это в лицо.

– Не хочу.

– На улице не хочешь, в машине не хочешь, – усмехается Макс. – Поехали тогда домой.

Я коротко киваю. Обратно мы едем в тишине. На развилке Макс спрашивает:

– Куда тебе? К Алине?

– Она Алена.

– Ник, быстрее, мне поворачивать надо.

– Думала, мы к тебе поедем.

– У меня… родители приехали.

– Тогда ко мне домой. Фроловы дали выходной.

Я захожу в квартиру голодная и злая. Дверь мне открывает Владик.

– Как дела? Тортик будешь?

– Влад, торт мы заберем в дом, – доносится мамин голос с кухни.

– Что на этот раз? – бурчу я, разуваясь. – Поедете подбирать рамки для ваших совместных фото, чтобы повесить их на голые стены?

– Так, рассказывай, что случилось, – улыбается Владик.

Он встает у меня на пути, но я огибаю его и с хмурым видом прохожу на кухню. Включаю чайник.

– Необязательно так сильно надавливать. Сломаешь еще.

Мама ставит в раковину грязную тарелку.

– Помоешь? Нам с Владиком пора.

– Ты ела, ты и помой, – не выдерживаю я.

Мать медленно разворачивается и смотрит на меня, вскинув брови.

– Тяжело помочь, что ли? Тебя дома неделю не было.

– Ты же знаешь, что я была у Фроловых.

– Да, развлекала их ребенка. Наверное, так устала. – Она наигранно надувает губы. – Одну тарелку помыть не в силах.

– Да, развлекала ребенка. Целыми днями. А еще ходила на учебу.

И снимала видео для блога, но маме лучше об этом не говорить – она воспринимает это как отдых, а не как работу.

– Молодец. Теперь и для своей семьи что-то сделать можешь. Кстати, тебе ж заплатили за эту неделю?

– Да, – щурюсь я, предчувствуя неладное.

– На комоде квитанция. Оплати счетчики.

Я изумленно выдыхаю.

– Это мои деньги. На мои расходы.

– Ну, ты же живешь в этой квартире.

Мать допивает чай и демонстративно ставит кружку около раковины, хотя ее достаточно просто сполоснуть. Дело двух секунд.

– Вы с Владом – два взрослых человека со стабильной работой. Делаете ремонт в частном доме. Неужели вы не можете оплатить счетчики?

Я задыхаюсь от возмущения.

– Карин, я оплачу.

Влад появляется в дверях кухни. Его силуэт очерчивает свет, льющийся из коридора. Мой ангел-спаситель.

– Влад, а тебе завтра доставку плитки оплачивать не надо?

Мать берет с крючка тряпку – двумя пальцами – и протирает стол. Влад тем временем проходит к раковине и моет оставленную там посуду. Когда я пересекаюсь с ним взглядом, он одними губами шепчет мне: «Я оплачу». Благодарно киваю ему в ответ.

– Мам, а куда ты дела бабулино письмо? – вспоминаю я.

– Не знаю, выкинула, наверное. – Она пожимает плечами.

– Выкинула? – Я смотрю на нее как на изверга.

– А что? Ты ж его прочитала.

– Нет.

К тому же все бабулины письма я храню в коробке у себя в комнате. Мне нравится порой перечитывать их, проводя пальцем по витиеватым буквам. Это греет мне душу.

Мама отодвигает Влада плечом, моет тряпку и – снова двумя пальцами – вешает ее на батарею.

– Слушай, Ник, у тебя нездоровая обсессия этими письмами, – кривится она. – Тебе двадцать один год…

– Двадцать пока, мам.

– Почти двадцать один! А ты только и говоришь, что о своей бабуле. Учись жить без нее, Ника.

– Я не хочу жить без нее. Я… – чувствую, как к глазам подступают слезы. – Я соскучилась по ней. Неужели ты не скучаешь? Она твоя мать, вообще-то.

– И что дальше? У меня своя жизнь, у нее своя. И у тебя своя, Ника. Бабуля не будет вечно водить тебя за ручку. Ей шестьдесят пять лет, Ник. Она умрет, и что тогда ты будешь делать?

Я закусываю губу, сдерживая слезы.

– Как ты можешь говорить такое? Ты… – всхлипываю, – жестокая и эгоистичная. Вот поэтому у тебя вечно и не клеится на личном. Тебя невозможно любить!

Мать отшатывается, будто я выстрелила в нее из пистолета.

– Почему это? Я люблю твою маму.

Влад выглядывает из-за ее спины, миролюбиво посмеиваясь, но улыбка выходит сдавленной. Мать раздраженно смотрит на меня, берет Влада за руку и выводит из кухни. Я хватаю с батареи тряпку и принимаюсь зло тереть стол. Мать его толком не вымыла.

В коридоре слышится шуршание одежды. Мать с Владом обуваются и открывают дверь. Прежде чем она захлопывается, до меня долетают мамины слова:

– Мы с Владом сегодня расписались. Так что все в порядке у меня на личном.