Ника

23 сентября

Понедельник – ужасный день. Конкретно этот понедельник вдвойне ужасен. У нас началась практика, а еще Луи с Мартой съехали в другую квартиру.

Мы даже толком не попрощались. По крайней мере, не так, как мне бы хотелось. В моих фантазиях наше расставание выглядело как концовка фильма с надеждой на продолжение. Я ждала, что Луи отзовет меня в сторону, вложит в руки милую записку, предложит вскоре встретиться или хотя бы поцелует, заливаясь слезами.

Однако ничего из этого не произошло. Ожидаемо.

В прихожей Луи просто чмокнул меня в обе щеки, потом то же самое проделал с Аленкой.

– Ждем вас в Il Rosso! – махнул он рукой и скрылся за дверью.

Следом из квартиры вышли Марта и Маша с Франческо. У каждого в руке было по чемодану и большой сумке. Я проводила их тоскливым взглядом и захлопнула дверь. Конечно, я всегда могу прийти к ним в ресторан, но почему-то эта встреча ощущалась как последняя.

Потому что, закрыв эту дверь, я попрощалась со своей глупой мечтой – быть с Луи. Накануне он целовал меня, обнимал и шептал на ушко слова, от которых все тело покрывалось мурашками. Какой красивый обман. Я поверила. Расправила крылья и… снова упала в бездну разочарования с высоты своей наивности.

Я сижу в салоне скорой, бездумно пялясь в одну точку. Хотя «салон» – слишком пафосное название для этого места. Подо мной лавочка с ободранной обивкой, передо мной кушетка с черными ремнями. На одном сломан крепеж.

Водитель резко тормозит, и я заваливаюсь на медсестру, которой сегодня поручено присматривать за мной на практике. Она выглядит так, будто еле сдерживается, чтобы не треснуть меня оранжевым чемоданчиком по голове.

Наконец мы останавливаемся около серой хрущевки. Поднимаемся на третий этаж и входим в квартиру с уже открытой дверью. Врач с медсестрами, кажется, совсем не переживают, а вот меня всю трясет. Это мой первый вызов, и сразу человек без сознания.

Пройдя в комнату, я обнаруживаю, что это парень лет двадцати пяти. Он лежит на кровати, не дышит. Вокруг суетится его отец и, видимо, девушка. По щекам у нее катятся слезы, но времени на сочувствие нет.

– Подключи дефибриллятор, – командует врач одной из медсестер. – Держи Амбу, – другой он всовывает в руки специальный мешок для легочной реанимации. – Ника, массаж сердца.

Я нервно сглатываю. Я делала СЛР на манекене на парах, но на живом человеке… еле живом…

Надавливаю на грудную клетку. Отсчитываю тридцать раз. Медсестра делает два вдоха с помощью мешка. Я снова давлю на грудь. Лишь бы не сломать ребра. Хотя вряд ли у меня хватит сил. Руки дрожат. От страха и ответственности, которая лежит у меня на плечах.

– У него порок сердца, – говорит отец пациента.

Вторая медсестра кивает и заносит данные в планшет.

– Я начал качать его до вашего приезда, – продолжает отец. – Минут десять. Ничего.

Его голос доносится до меня словно сквозь воду. Я давлю на грудь парня и периодически бросаю взгляд на кончики его пальцев. Через некоторое время мы меняемся с медсестрой, потом ее место занимает врач, затем снова я.

– Ника… Ника, хватит.

Чувствую, как чья-то рука ложится мне на спину. Я продолжаю качать. Дефибриллятор в очередной раз оповещает, что сердцебиения нет. Зато мое сердце вот-вот вырвется из груди.

– Полчаса прошло, Вероника. Мы сделали все, что могли.

Медсестра отстраняет меня от пациента. Я бросаю взгляд на его руки. Ладони уже синие. Врач тяжело вздыхает и кивает одной из медсестер:

– Реанимационные действия окончены по факту смерти пациента, запиши.

– Нет-нет-нет… Может, еще немного?

Девушка пациента бросается к кровати, кладет голову ему на грудь и крепко обнимает его. Ее губы дрожат. Я перевожу взгляд на медсестру, которая заносит данные в планшет. Она уже не выглядит такой суровой, какой казалась на выходе из скорой. По щеке скатывается слеза, и она украдкой вытирает ее рукавом белого халата.

* * *

– У тебя есть кто дома? – спрашивает врач, когда скорая останавливается у моего дома.

На обратном пути врач попросил водителя проехать мимо. По-хорошему я должна отработать еще несколько часов, но ввиду особых обстоятельств мне дали поблажку. Можно будет отдохнуть до обеда, а после прийти к Аленке. Мне осталось с ней провести одну ночь. Уже завтра вернутся Фроловы.

– Есть, мама дома, – вру я.

Они с Владом уехали в частный дом, вернутся в лучшем случае поздно вечером, но если я скажу об этом врачу, то меня вряд ли отпустят.

– Хорошо, – кивает он. – Постарайся не думать о произошедшем. Каждый день кто-то умирает. Это нормально.

Я поднимаюсь в квартиру, скидываю в прихожей кроссовки и тут же бегу в туалет. Меня тошнит, всю трясет, из глаз градом льются слезы. Я вою на весь дом, не могу остановиться.

«Каждый день кто-то умирает», – всплывают в голове слова врача. Да, но не у меня на глазах! Не оттого, что я не смогла помочь!

Почему я вообще решила, что эта профессия мне по зубам? Я ненавижу кровь, боль и жалобы. Я боюсь смерти и не хочу ее видеть. Это только первый день практики, а на моем счету уже один труп. И вряд ли я когда-либо смогу себя за это простить.

Перед глазами мелькает посиневшее лицо парня. Меня тошнит. Лицо меняется, становится жидким, словно лава, и вот передо мной на кровати уже лежит другой человек – Луи. Меня снова тошнит. Однажды он умрет. Все мы умрем. И мама, и Влад, и бабуля. Где она? Почему так редко пишет? Круговорот мыслей уносит меня в дебри создания, где хранятся самые сильные страхи.

Проходит с час, прежде чем я встаю с коленей и доползаю до раковины. Умываюсь ледяной водой и смотрю на себя в зеркало. Глаза покраснели и опухли. Щеки сплошь покрыты алыми пятнами, на их фоне веснушки кажутся еще заметнее. Завязываю в пучок спутанные кудри и выхожу из ванной.

На кухне завариваю чай с ромашкой. С кружкой в руках откидываюсь на спинку стула и открываю чат с Ниной. Поразмыслив, нажимаю на значок трубки.

– Случилось что?

Я закусываю губу.

– Да.

Рассказываю о том, что было утром. Снова начинаю плакать, и Нина одергивает меня.

– Прекрати, ты даже его не знаешь. Это не твоя вина. С тобой были опытные врачи, и они тоже ничего не смогли сделать. И вообще, сама сказала, у него был порок сердца. Лучше расскажи мне, как там у вас с Луи.

Одно другого лучше… Я делаю глоток чая и ставлю кружку на стол.

– Мои песочные замки снова смыли, волны реальности, – усмехаюсь.

– Проще можно?

– Мы переспали, и он сбежал к Марте.

– Этого и стоило ожидать.

Я не вижу, но готова поспорить, Нина закатывает глаза. Кажется, по поводу нашей бурной ночи она ни капли не удивлена.

– Секс-то хоть понравился?

– А то, – хмуро бросаю я.

– Вот и все, расслабься!

Встаю из-за стола и подхожу к окну. На дереве во дворе скачут воробьи. Они кажутся такими беззаботными. Все у них просто. Вот бы и мне так – жить и не испытывать никаких чувств.

– Не могу я расслабиться, Нин. Я влюбилась, походу.

Нина пару секунд молчит, потом цокает языком.

– Ты же знала, что это разовая акция! Вот зачем, скажи мне? Да, красивый, горячий, но ты же понимаешь, что ничего не выйдет. Поигралась и забыла, ясно?

– Легко тебе говорить!

Я чуть было не кидаю телефон на пол от злости и бессилия.

– Знаешь ли, тяжело контролировать свои чувства! Особенно когда рядом такой красивый и горячий парень, как ты сказала. Тебе этого не понять, Нин! Тебе понравился Финн – вы начали встречаться. Точка! Все счастливы! А мне понравился парень… Многоточие. Бездна из многоточий. Сколько ни вглядывайся, ничего не увидишь.

Тишина в трубке. Тяжелый вздох.

– Не понять мне этого, значит, да? – Судя по голосу, она сжимает челюсть. – Одна ты у нас тут бедняжка! Влюбилась в парня, с которым не можешь быть вместе! А я с Финном прям могу! И как ты себе это представляешь? Учеба окончится, и я останусь с ним жить в Швейцарии? Бросив семью? Или он бросит свою и переедет со мной в Россию? Да на хрен ему это не надо! Ему нужны эмоции. Исключительно положительные. Поцелуи в коридорах, секс на выходных и пикники раз в месяц, где он может показать всем свою русскую девчонку. Он неплохой парень, он не пользуется мной, нет. Он просто проживает свою молодость в кайф. И не хочет переходить на новый этап – во взрослую жизнь. Финн не собирается делать мне предложение и решать все вытекающие из этого проблемы. Так что да, наши отношения тоже с многоточием.

Она выплевывает мне это в трубку так, что, если бы я не знала Нину, решила, что она злится на меня. Но я понимаю – злится она на ситуацию. Злится, чтобы не плакать.

– Я думала, вы с Финном…

Я не договариваю фразу. Опускаюсь на пол у батареи и обнимаю себя за плечи. Хочется обнять Нину, но она слишком далеко. И все равно она бы мне не далась – не любит ласки. По крайней мере, делает вид. Но, похоже, и самый черствый сухарь, попадая в кружку с любовью, размякает и безвольными крошками оседает на дно.

– Что бы ты там ни думала, мы с тобой в одной лодке. Теперь, – хмыкает Нина. – Хотя я предупреждала тебя, говорила не садиться. Нет, все равно полезла!

Наверное, сейчас где-то за несколько тысяч километров она осуждающе качает головой. Я поднимаюсь с пола и иду в свою комнату. Хочу найти бабушкино письмо. Я ведь так его и не дочитала. Мама должна была оставить его на моем столе. Однако письма там не оказывается. Направляюсь в зал. Проверяю комод и полки. Пока я рыскаю по квартире, как неумелый грабитель, Нина рассказывает про учебу, а потом вдруг заявляет:

– Главное, не теряй голову, ладно? Не пытайся вернуть Луи. Он никогда не был твоим. И ты ничего не сможешь сделать, чтобы привязать его к себе. Макс ушел – пришел Луи. Луи ушел – придет кто-то еще. Когда будет нужно. А пока наслаждайся свободой.

– Угу, – выдавливаю я, задвигая очередной ящик, в котором письма нет.

Я должна признаться Нине, что все еще вижусь с Максом, но слова застревают поперек горла. Наслаждайся свободой… Все равно что сказать: «Наслаждайся свободным падением». Может, первые секунды ты и будешь рад лететь на крыльях ветра, но вскоре осознаешь, что пункт назначения вовсе не тот, на который ты рассчитывал. Ты падаешь. Вниз. Со страшной скоростью. И некому тебя спасти.

Пусть уж лучше у меня под ногами будет хлипкая опора, чем в ушах – свист, а в груди – пустота.

Пусть уж лучше я буду с Максом, чем совсем одна.

– На блог будет больше времени, – продолжает Нина. – Кстати, где видео из Турции? Я, конечно, и так все знаю, но подписчики-то ждут. Я видела комментарии.

Подписчики ждут видео с Луи. Желательно – с его лицом и признанием в любви. Интересно, его «Dolce comme te» можно считать словами о любви? Если я выложу это видео с кухни, оно точно залетит.

Ладно, я не такая жестокая. И отбитая.

Но вот влог из Турции и вправду можно опубликовать. Вряд ли Луи посмотрит. Ему нет до меня дела. А Максу скажу, что это выдуманная история.

Ему тоже дела до меня нет.

Договорив с Ниной, я сажусь за ноутбук. Открываю электронную почту и пишу:

Привет, бабуля!

Твоя Клубничка никому не нужна. Что со мной не так?

Стираю последнюю строчку. Вместо нее на экране вскоре вспыхивает:

Мне тебя не хватает…

Звук клавиатуры. На экране появляются все новые и новые буквы. Хочется рассказать бабуле обо всех переживаниях, но я сдерживаюсь. Ее ответ ведь прочитает мама, а ей раскрывать душу я не горю желанием.

Отправив письмо, меняю вкладку почты на вкладку с моим блогом. В черновиках висит видео «Красный цвет, солнце и любовь». Помедлив минуту, нажимаю на кнопку «опубликовать». Обычно, загружая видео, я радуюсь, предвкушая отдачу аудитории. Но в этот раз в груди только щемящая пустота.

Что со мной не так?

Достаю из косметички тональник и наношу его на все лицо жирным слоем, пытаясь перекрыть веснушки. Бросаю пузырек в сумку, хватаю с вешалки бордовый тренч и выхожу из квартиры. Хочется убежать на край света, но я спускаюсь в метро и еду к Аленке.