Луи

21 сентября

Я просыпаюсь с жуткой головной болью. Виски пульсируют так, будто меня захлестывает волна, закручивает и бьет о камни на берегу. Она отпускает меня лишь на секунду, позволяя сделать вдох, потом хватает, с новой силой утягивает на глубину, а затем швыряет на скалы. И этот круг невозможно разорвать.

Поднявшись с кровати, я первым делом заглядываю в комнату Ники. Осторожно, чтобы не привлекать лишнее внимание Марты. И тут же чувствую укол совести.

Не за то, что с утра больше всего хочу увидеть эту сумасшедшую русскую, а не свою девушку. Мне стыдно за то, что вчера я позорно сбежал от Ники, толком с ней не обсудив произошедшее.

Поговорив с Николасом, я зашел в душ, а после поехал за Мартой. Она позвонила и попросила привезти ей две тысячи наличными. Голос у нее был взволнованный, и я не на шутку испугался.

– Ты где есть? – Я прижимал телефон к уху плечом, тщетно пытаясь натянуть джинсы.

Марта назвала остановку у дома Фроловых, а затем выдала, что не может сойти с места, пока я ей не принесу деньги.

– Тебя пытаются ограбить? Шантажируют? Марта, черт побери, в чем дело?

Оказывается, ее поймали контролеры и задержали за неоплату проезда в автобусе. Марта попыталась объяснить, что у нее не сработала «Тройка», когда она прикладывала ее к валидатору, а оплатить нашей итальянской картой она, само собой, не могла. Когда я подошел к остановке, две женщины среднего возраста в темно-синей форме держали ее под руки, как серийного убийцу, который вот-вот мог вырваться на свободу. Я толком не понял, что они говорили, но интонация была неприятной, давящей.

Мне вмиг стало жалко Марту, и воспоминания о нашей ссоре в ресторане тут же вылетели из головы. Я всунул контролершам несчастные две тысячи и забрал Марту из-под стражи. За ужином Ника объяснила нам, что это частое явление в Москве – озлобленные на жизнь тетушки любят срываться на пассажиров. Иногда даже отбирают проездные карты, паспорта и вызывают полицию. Марте после этой новости легче не стало. Она вцепилась в кружку с чаем, как в спасательный круг, и заявила:

– Ноги моей больше не будет в этом общественном транспорте. Теперь только на такси.

Ника снисходительно усмехнулась. Я тоже. После нашего рейда по метро контролерами в автобусах меня было не напугать.

Переживал я из-за другого – что так и не поговорил нормально ни с Мартой, ни с Никой. Мы сделали вид, что ничего не было. И с одной, и со второй. Мнимое спокойствие.

Так и теперь, утром, когда захожу на кухню, Марта подает мне кружку кофе и мило улыбается. Я делаю глоток. На языке горький вкус недосказанности.

– Я буду в серебристом платье. Надень, пожалуйста, галстук в тон, – просит она. – У нас должен быть парный образ.

– И какой галстук мне выбрать? Расшитый стразами, что ли?

– Серый, Луи. – Она смотрит на меня как на последнего идиота.

– Я вообще думал в поло пойти. Зачем мне галстук?

Еще один испепеляющий взгляд ее карих, почти черных, глаз.

– Твой вкус я уже поняла, Луи. Будь добр, доверься моему, чтобы все не испортить. Хотя бы сегодня.

– Понял.

Поднимаю руки, будто сдаюсь.

Ресторан, где мы договорились встретиться с родителями Марты, нам посоветовала Маша. Она работает эсэмэмщицей одного цветочного, и пару месяцев назад они с этим рестораном запустили совместный проект. Каждой паре, пришедший к ним в выходные, здесь дарят букет в цвет наряда девушки. Нам на входе вручают белоснежные лилии, по краям покрытые блестками из баллончика. Марта передает их мне, и я невольно кривлюсь от резкого запаха дешевой краски. В голове почему-то всплывает мысль: если бы мы пришли сюда с Никой и она была в своем белом платье с клубничками, нам бы собрали букет ромашек. И этого мерзкого запаха бы не было.

– Луи, умоляю тебя, веди себя нормально и не протестуй особо, – бросает Марта, останавливаясь перед дверями в зал, где у нас забронирован столик. – Ты же понимаешь, что Давид – прекрасный шеф. Я знаю, тебе обидно, что его выбрал не ты, а я. Но пойми: одному тебе не справиться. И это нормально, что мои родители дают тебе советы и в целом принимают участие в развитии ресторана.

Я замираю, рассматривая свое отражение в стеклянных дверях. Костюм, который Марта меня заставила нацепить, стоит колом. Галстук в дурацкую серую полосочку душит.

– Ты сама себе противоречишь, Марта. Ты то хочешь, чтобы я что-то делал для Il Rosso, то просто хочешь, чтобы я не вмешивался. Определись уже.

Марта склоняет голову набок, бросая на меня осуждающий взгляд. Я мимоходом замечаю, что она надела то же ожерелье, что и в день знакомства наших семей. Тонкая серебряная цепочка с красными капельками, похожими на зерна граната. Я тогда не мог оторвать взгляд от ее тонкой шеи. За что Маттео меня, конечно же, уколол.

– Самый нежный член нашей семьи почувствовал конкуренцию?

Я в отместку отвесил ему хлесткое словцо. Семья Фьори в тот момент оказалась рядом, и Марта очень громко и долго смеялась. Маттео со своим раздутым эго это просто так оставить не смог. Решил мне отомстить.

Прошла неделя после нашего знакомства с Фьори. На следующий день в Il Rosso проходила свадьба дочери мэра. Мы с командой потратили кучу сил и времени, чтобы максимально все приблизить к идеалу. Идеально собранные гирлянды из свежих цветов, подсвечники, расставленные с идеально выверенными интервалами, идеально белые скатерти, которые мы даже решили постирать с кондиционером с запахом фиалок. Наша заказчица обожала этот аромат.

Не стоило пускать Маттео в прачечную, когда он сказал, что зальет кондиционер. Он в жизни по хозяйству ничего не делал, придурок недоношенный. Маттео кинул в стиральную машину мои красные боксеры, и они окрасили все скатерти. Причем не равномерно, а с разводами.

Когда в ворохе белья нашли мое нижнее белье, мать с отцом тут же накинулись на меня. Они знали, что эти злосчастные трусы мои. Маттео подарил мне их на Рождество, предварительно свернув розочкой и подсунув в них записку: «Прекрасный цветок для самого нежного члена нашей семьи». Да, это клеймо на мне уже давно. Спасибо скотине-братцу. Я даже ни разу не надел эти боксеры. Думал, после этого инцидента со скатертями мне не удастся оправдаться, но тут выяснилось, что за пару дней до этого в ресторане установили широкоугольные камеры. Маттео знал слепые зоны старых камер, но с этими остаться незамеченным у него не вышло.

Николас был в ярости. Он заставил Маттео оплатить из своего кармана новые скатерти и еще сверху накинуть за моральный ущерб. Узнав об этом неудавшемся приколе, Марта окрестила Маттео Великим и Ужасным Вором Трусов. Он неудачно пошутил, что однажды украдет и ее стринги, за что получил затрещину. Сначала от нее, потом от меня. Так мы и провели границы.

– Луи. – Марта всовывает мне в руки букет и разглаживает лацканы моего пиджака. – Я просто хочу, чтобы мы решили вопрос с шефом и поскорее открыли ресторан. Время идет, мы платим аренду, а прибыль не получаем.

– На начальных этапах все работают в минус.

– Не хотелось бы затягивать, – она кривит губы, – с этим начальным этапом.

Темные глаза смотрят на меня так, будто пытаются донести то, что не было сказано словами. Кажется, ее волнует затянувшийся начальный этап не только в бизнесе…

Но я предпочитаю никак это не комментировать. Просто киваю, открываю Марте дверь, и она проходит в зал, где за круглым столом нас уже ждут ее родители. Синьор Фьори приподнимается и пожимает мне руку. Синьора целует в обе щеки. У нее приятные, но тяжелые духи. Я сажусь между ней и Мартой и понимаю, что зря не выпил таблетку перед выходом. Из-за этого парфюма голова начинает болеть еще сильнее. Запах лилий, которые Марта опускает в вазочку в центре стола, меня добивает. Да и вид этих цветов не радует. Лепестки сверкают будто металлические – холодные и бездушные.

Марта докладывает родителям последние новости, и те восхищаются нашими успехами. Особенно тем, что Марте удалось переманить в Il Rosso этого криворукого Давида Висконти. Я молчу. Ем салат, залитый уксусом. Тошно.

– А как там с квартирой?

Синьора Фьори поднимает бокал шампанского.

– Завтра переезжаем. – Марта чокается с ней и делает глоток. – Фроловы вернутся только во вторник, так что перевезти вещи нам помогут Бертелли.

– А Фроловы вам и не нужны. С владелицей ведь Маша договаривалась?

– Да, это квартира ее подруги, – кивает Марта.

– И почему нельзя было снять любую другую? – Ее мать закатывает глаза. – У них ведь маленький ребенок. Капризничала, наверное, постоянно?

– Нет, Алена очень милая. – Я отставляю салат и придвигаю томатный суп.

Он оказывается очень даже вкусным. Мысленно отмечаю, что стоило бы добавить подобное блюдо в наше меню, только гренки сразу в тарелку не насыпать, а подать отдельно, чтобы они не размокли.

– А ее няня-блогерша? Марта говорила, она тебя там мучила своими съемками, Луи. Ну, теперь тебя никто не будет отвлекать. Сможете с Мартой… настроиться на рабочий лад.

Моя ложка замирает над тарелкой. Мы с Мартой переглядываемся. Я натянуто улыбаюсь, но по глазам, уверен, она прекрасно понимает мой немой вопрос: «Что еще ты успела доложить родителям? Рассказала о нашей ссоре, да?»

– Она меня не мучила, – смеюсь я, смотря на синьору Фьори. Выходит сдавленно. – Я сам согласился. И, кстати, я тут подумал… Нашему ресторану было бы неплохо завести аккаунт в соцсети.

В этот момент капля томатного супа попадает на светлое платье синьоры Фьори, и она тихо выругивается.

– Мне кажется, блог Il Rosso – сейчас последнее, во что стоит вкладываться, Луи, – синьор Фьори передает жене салфетку и укоризненно смотрит на меня, будто это я брызнул в нее супом. – Для начала бы открыть ресторан, а потом уже можно подумать над всякими видео… Хотя это по большей части развлечение, а у нас серьезный бизнес. Лучше мы купим нормальную рекламу, чем будем ежемесячно платить человеку, который клепает смешные видео в интернете, верно?

– Необязательно кого-то нанимать. Я мог бы сам вести соцсети.

Синьора Фьори ненадолго перестает тереть салфеткой платье.

– Это тебя та блогерша надоумила? – смеется она. – Может, вы с ней вместе аккаунт вести будете? А Марта одна будет решать все важные вопросы, да? Я говорила, надо было им отдельную квартиру сразу снимать, дорогой!

Марта неестественно выпрямляется. Я сжимаю челюсть, пытаясь напустить на себя невозмутимый вид. Но что-то мне подсказывает, что вовсе не видео волнуют синьору Фьори. Очевидно, Марта обсуждала с ней наши отношения и, вполне возможно, ссору в ресторане. Видимо, мое особое отношение к Нике не осталось незамеченным. Вопрос в том, насколько их выводы близки к правде…

– Дорогая, ну хватит. – Синьор Фьори нежно поглаживает ее по плечу. – Мы уже это обсуждали. Фроловы проявили гостеприимство. Некрасиво было отказывать.

К разговору о блоге мы больше не возвращаемся. Родители Марты задают пару вопросов о дальнейших планах. Отвечает в основном она. Я чувствую себя лишним за этим столом. Так или иначе они все уже решили, и мое слово не имеет никакого веса.

Когда приносят десерт, синьор Фьори звонит Николасу. Пока идут гудки, мое сердце колотится в бешеном темпе. Дед решит, что я слабак. Что я сдался, не смог обойтись без помощи какой-то девчонки.

Но, к сожалению, это правда. Без Фьори, в частности Марты, мы бы вообще не смогли открыть этот филиал, потому что наш бизнес прогорел бы еще пару лет назад. Я должен прислушиваться к их мнению и учитывать их интересы. Я должен быть им благодарен – так меня учил дед.

Когда Николас отвечает на звонок и Фьори начинают обсуждать выбор шефа, меня вдруг озаряет мысль.

– Я сам бы мог готовить в Il Rosso.

Я произношу это, и на минуту за столом воцаряется тишина. Марта хмыкает и прячет улыбку в салфетку, вытирая губы.

– Ты, Луи? – с искренним изумлением смотрит на меня синьор Фьори. – Будешь… просто поваром? – усмехается. – Зачем тебе это? Тебе не хватает забот?

– Или ты не справляешься с ролью управляющего?

Синьора Фьори мягко смеется, будто этой шуткой вовсе не намеревалась меня задеть, но все же у нее получилось.

– Управляющий, шеф и блогер, – продолжает издеваться она. – Вот так комбо!

Меня спасает Марта.

– Мы это обсудим после. – Она кладет ладонь мне на плечо. – Извините, но забыла предупредить, у нас бронь стола всего на два часа. Нужно обговорить много рабочих моментов.

– Кстати об этом… Николас, – синьор Фьори откашливается, – мы бы хотели сделать Марту вторым управляющим. Они с Луи работают наравне над новым проектом, и было бы справедливо, если бы у них были равные статусы.

Дед медленно втягивает воздух через рот. Он всегда так делает перед принятием решения, которое не приходится ему по душе, но является необходимым.

Я хочу возразить, но язык не поворачивается. Мы с Мартой работаем не наравне. Она делает даже больше. И вправду будет честно, если Николас назначит ее управляющей. Тем более рано или поздно мы все равно поженимся и Il Rosso станет общим. Семейный бизнес расширится. Дед прекрасно это осознавал, когда шел на сделку с Фьори.

– Хорошо, – наконец произносит Николас.

И это слово, будто валун, придавливает меня к полу. С пресным выражением лица ковыряю вилкой десерт «Наполеон», украшенный клубникой. Клубника. Ника. Я вспоминаю вкус ее губ, ее взгляд после того, как я попросил посмотреть мне в глаза. Я растворялся в них, таял от ее прикосновений, как чертов романтик. Это была не страсть, это была…

Нежность. Красота. Сумасшествие.

Любовь?

Наивный идиот.

Вилка со звоном падает на тарелку. Фьори оборачиваются на меня. Оказывается, они уже завершили звонок.

– Не поздравишь свою девушку, Луи?

Синьора Фьори поднимает бокал с шампанским. И снова этот милый, но холодный тон.

– Поздравляю. – Я заставляю себя улыбнуться, а затем целую Марту.

Это наш первый поцелуй после ссоры в ресторане.

И я с ужасом понимаю, что мне больше не нравится вкус ее губ.