С 1688 по 1763 год между Тринадцатью американскими колониями и Новой Францией произошло четыре Франко-индейские войны и две дополнительные войны в Акадии и Новой Шотландии.
К 1663 г. в английских, французских и голландских колониях в Северной Америке насчитывалось 83,5 тыс. человек. При этом 48 % из них (40 тыс.) приходилось на долю Новой Англии, 36 (30 тыс.) — на долю Вирджинии и Мэриленда, 12 (10 тыс.) составляло население Новых Нидерландов и только 4,2 % (3,5 тыс.) — Новой Франции.
В результате ряда мер французского правительства и колониальных властей во второй половине 60-х — начале 70-х годов XVII века численность населения Канады и Акадии стала увеличиваться несколько более быстрыми темпами, и в 1685 г. в этих колониях насчитывалось 12,7 тыс. поселенцев, сосредоточенных главным образом в долине реки Св. Лаврентия.
Однако население английской Америки росло ещё более стремительно. В 1680 г. там насчитывалось 151,5 тыс. человек, а в 1690 г. — 210,3 тыс. В итоге к концу XVII в. англичан в Северной Америке было как минимум в 16 раз больше, чем французов!
Британские владения в Северной Америке представляли собой конгломерат слабо или вообще никак не связанных друг с другом колоний, отличающихся по своему статусу, внутреннему устройству, типу хозяйства, господствующей религии, не говоря уже о географическом положении, а также численности населения и его структуре.
Французике колониальные владения представляли собой относительно более простую структуру. Вплоть до начала XVIII века на Североамериканском континенте существовала лишь одна французская колония — Новая Франция. Её ядром являлись поселения долины реки Св. Лаврентия, региона, который в то время обычно называли Канадой. К нему примыкали Акадия и французские поселения на Ньюфаундленде, представлявшие собой своего рода филиалы или «автономии» в составе Новой Франции. В административном плане в различные периоды степень и форма их подчинения квебекским властям была неодинаковой, а значительные расстояния и отсутствие надёжных коммуникаций подчас делали её и вовсе призрачной.
Короли и кардиналы уделяли Новой Франции мало внимания. Тем не менее всегда находилась под достаточно жёстким контролем со стороны государства, особенно усилившимся после 1663 г., когда в колонии впервые было введено прямое королевское управление (окончательно это произошло в 1674 г.).
Все заморские владения Франции с этого времени находились в ведении морского министерства, возглавлявшегося государственным секретарём второй должности, отвечавшим также за королевский двор, столицу и духовенство.
«Британские и французские колонии в Северной Америке заметно различались по своей хозяйственной структуре. Если оставить в стороне Ньюфаундленд и Гудзонов залив, представлявшие собой «монокультурные» регионы (в первом случае — рыболовецкий, во втором — мехоторговый), то можно констатировать, что и в английских и во французских владениях в том или ином виде развивалось сельское хозяйство, рыболовство, пушной промысел, лесная промышленность.
Однако значение, которое придавалось каждой из этих отраслей в той или иной колонии, было неодинаковым. Так, если для жителей Канады промысел трески имел второстепенное значение, то для Массачусетса с начала 1640-х годов он стал очень важной статьёй доходов. Не случайно позолоченная треска висела в зале заседаний совета этой колонии, а ирокезы называли Новую Англию «Кипшон» (т. е. «Рыба»).
Обратная ситуация сложилась с пушным промыслом. Для английских колонистов он долгое время представлял собой побочный вид деятельности. Лишь после завоевания Новых Нидерландов английские купцы включились в торговлю бобровыми шкурками, которую с 1620-х годов вели голландцы в форте Оранж. Переименованный в Олбани этот пункт стал центром английской мехоторговли, а позднее — одним из основных каналов, через который шла английская экспансия на запад и северо-запад в сторону французских владений. Помимо Олбани меха (оленьи шкуры) имели определённое значение только для экономики Южной Каролины. В Канаде, наоборот, добыча пушнины была одной из основных отраслей хозяйства, а меха являлись главной статьей экспорта этой колонии.
Англичане и французы неодинаково реагировали на те природные условия, с которыми им пришлось столкнуться в Новом Свете. Кстати, эти условия также были не совсем одинаковыми. Обосновавшись на Атлантическом побережье нынешних США, англичане получили в свое распоряжение земли, в целом хорошо подходящие для развития различных отраслей сельскохозяйственного производства, в то время как французам досталась долина реки Св. Лаврентия — регион с гораздо менее благоприятными природно-климатическими условиями.
Вместе с тем продвижение английских поселенцев на запад почти повсеместно наталкивалось на горные хребты Аппалачей и Аллеган, миновать которые можно было только на юге (на границах с Флоридой) и в долине Гудзона, однако в первом случае это вело к конфликту с испанцами, во втором — с французами.
В распоряжении французов, наоборот, оказались очень удобные водные пути, ведущие в глубь континента: река Св. Лаврентия и её притоки, связанная с ней система Великих озер, а также бассейн Миссисипи, отделенный от них достаточно низким и легкопроходимым водоразделом.
По-разному складывались отношения представителей двух держав с коренными жителями Северной Америки. В силу ряда причин английские колонисты испытывали большие трудности в налаживании связей с индейцами. Отношение к ним в английской Америке было в лучшем случае настороженным, в худшем случае открыто враждебным. Даже такой покровитель аборигенов, как Роджер Уильямс, был убежден, что «все они чрезвычайно ненадежны и вероломны».
Вплоть до начала XVIII в., за крайне редким исключением, англичане и жители их колоний не проявляли никакого интереса к обращению язычников в христианство. Хотя во многих английских колониальных хартиях и других официальных и пропагандистских документах того времени распространение истинной веры провозглашалось основной целью создания поселений в Новом Свете, провиденциализм, в целом характерный для английской колониальной экспансии и являвшийся одной из ее движущих сил, имел отношения к индейским землям, но не к индейским душам.
Такая ситуация была неразрывно связана с тем обстоятельством, что аборигены были просто не нужны англичанам (быть может, за исключением самых первых лет существования их поселений), но, напротив, являлись ненужной помехой для развития их переселенческих и плантационных колоний, и от этой помехи нужно было в той или иной форме избавиться. В результате, как честно признают современные англосаксонские специалисты, вся политика их соотечественников по отношению к коренным жителям Североамериканского континента сводилась к тому, чтобы «оттеснять индейцев или, где это было продиктовано обстоятельствами, уничтожать их».
В отличие от англичан, и администрации, и простым жителям Канады и Акадии удалось наладить достаточно эффективные и разносторонние связи со множеством индейских племен, среди которых были и такие, которые проживали на значительном расстоянии от французских поселений. Идейной основой политики по отношению к аборигенам стала мысль о возможности «офранцуживания» индейцев, впервые выдвинутая ещё в 1627 г. и в дальнейшем получившая значительное распространение и развитие (её сторонниками в частности были Ришелье и Кольбер).
Конечно, в первую очередь такая ситуация была связана с тем, что аборигены были необходимы французам. Индейцы-охотники являлись важнейшим звеном в системе пушного промысла, на котором в значительной степени базировалась экономика Новой Франции. Кроме того, союз с индейцами помогал обеспечивать безопасность обширных, но малонаселенных владений Парижа и в то же время позволял французам развивать экспансию в глубь континента (что, по понятным причинам, было в определенной степени выгодно и аборигенам).
Индеец тличо. Рисунок британского полярного исследователя и военного моряка Джорджа Бака. 1825 г.
Укреплению контактов французов с индейцами способствовала также деятельность католических миссионеров, которая была чрезвычайно активной и в целом довольно успешной, хотя и не лишенной противоречий. Несомненно, её эффект заметно усиливало отсутствие такой деятельности у англичан (даже среди их союзников ирокезов долгое время находились французские священнослужители).
Наконец, ещё одним важным моментом, способствовавшим франко-индейскому сближению, являлось наличие отчётливо выраженной взаимной комплиментарности этих этнических коллективов. Именно она лежала в основе поражавшей современников способности французов устанавливать контакт с самыми «дикими» племенами, говорившими на различных языках и часто враждовавшими друг с другом. Связи французов с индейцами были столь прочны, что их не могло существенно поколебать даже то обстоятельство, что английские торговцы и скупщики пушнины предлагали аборигенам более дешевые товары. Бывали случаи, когда то или иное племя, воюя с англичанами на стороне французов, продолжало поддерживать контакты с английскими торговцами (впрочем, как отмечают современные исследователи, французские товары были более качественными и доставлялись непосредственно в индейские селения»[5].
Первоначальные вооружённые силы Новой Франции состояли из регулярных частей французской королевской армии и военно-морского флота, а также колониального ополчения.
Изначально в состав вооружённых сил Новой Франции входили солдаты из Франции, но к 1690 г. к ним добавились добровольцы, набранные в колонии. Многие французские солдаты, служившие в Новой Франции, после окончания службы решили остаться, что положило начало традиции преемственности поколений и формированию военной элиты.
Отец Жак Маркетт с индейцами. Художник Вильгельм Лампрехт. 1869 г.
К 1750-м годам большинство военных Новой Франции родились в колонии. Вооружённые силы Новой Франции также полагались на союзников из числа коренных народов, чтобы уравнять численное преимущество Тринадцати колоний. Эти отношения существенно повлияли на военную практику Новой Франции, в том числе на использование военными партизанской тактики коренных народов.
Англо-французские противоречия из-за колониальных интересов впервые обострились в 1613 г., когда Сэмюэл Аргалл и его моряки практически без сопротивления разрушили французское поселение Порт-Рояль, чтобы обеспечить доступ к рыбным промыслам в заливе Фанди для английской колонии Виргиния.
Во время англо-французской войны 1627–1629 годов англичане уполномочили Дэвида Кирка совершать набеги на французские территории в Канаде и заселять их. В 1628 г. войска Кирка захватили французский флот снабжения и Тадуссак, а в следующем году взяли Квебек.
Шотландские поселенцы основали поселения на захваченных французских территориях, таких как Порт-Рояль и Балейн. Однако французские войска разрушили Балейн всего через два месяца после его основания в 1629 г. В 1630 г. англо-шотландская атака на форт Сен-Луи, одну из последних акадских крепостей Франции, была отбита. Французские поселения, захваченные во время войны, были возвращены по Сен-Жерменскому договору 1632 г.
В середине XVII века в Акадии началась гражданская война. После смерти вице-губернатора Исаака де Разилли в 1635 г. Акадия была административно разделена. Шарль де Мену д'Ольнэ правил из Порт-Рояля, а Шарль де Сент-Этьен де ла Тур — из Сент-Джона. Из-за неопределённости границ административной власти между двумя губернаторами возник конфликт.
В 1640 г. войска Ла Тура напали на Порт-Рояль. В ответ д'Ольнэ установил пятимесячную блокаду острова Сент-Джон. В 1643 г. войска Ла Тура прорвали блокаду и нанесли ответный удар, атаковав Порт-Рояль. В апреле 1645 г. д'Ольнэ осадил и захватил Сен-Джон, узнав, что Ла Тур отправился на встречу со своими сторонниками в Новую Англию. Д'Ольнэ управлял всей Акадией с 1645 г. до своей смерти в 1650 г. Он снискал расположение французского правительства, сообщив ему о попытке Ла Тура заручиться поддержкой англичан в Новой Англии. После смерти д'Ольнэ Ла Тур вернулся во Францию и в 1654 г. восстановил свою репутацию и снова стал губернатором Акадии.
Английские войска под командованием Роберта Седжвика вторглись в Акадию в 1654 г., через несколько лет после гражданской войны в Акадии и многолетнего пренебрежения со стороны французского двора. Ла Тур был схвачен и доставлен в Лондон, где было достигнуто соглашение с Оливером Кромвелем о признании титула Ла Тура на Акадию при условии, что он признает власть Англии и возместит расходы, связанные с вторжением Седжвика. В конце концов в 1656 г. Ла Тур продал права на владение Акадией Томасу Темплу и Уильяму Крауну, которые управляли территорией до тех пор, пока англичане не вернули Акадию Франции после Второй англо-голландской войны.
Вторая англо-голландская война (1665–1667) стала результатом трений между Англией и Голландской республикой, отчасти вызванной соперничеством за господство на море и торговые пути. В 1664 г. Михилю де Рюйтеру было поручено принять ответные меры в связи с захватом англичанами активов Голландской Ост-Индской компании в Западной Африке и атаковать английские корабли. В 1665 г. его флот совершил набег на английские поселения и суда, в том числе на Сент-Джонс, Ньюфаундленд. По договору, положившему конец конфликту, англичане вернули французам Акадию — регион, который они захватили в 1654 г.
Во время Девятилетней войны (1688–1697) английские и французские войска столкнулись в Северной Америке в ходе конфликта, известного как война короля Вильгельма. Генерал-губернатор Фронтенак изначально планировал вторжение с целью завоевания провинции Нью-Йорк, чтобы изолировать ирокезов, но позже план был скорректирован. В феврале 1690 г. против Новой Англии были предприняты три военных похода с участием коренных народов Новой Франции. Один напал на Скенектади, другой совершил набег на Салмон-Фолс, а третий осадил форт Лоял. Новая Франция также призывала других союзников из числа коренных народов совершать набеги вдоль англо-американской границы и поощряла скальпирование для психологической войны.
Генерал-губернатор Луи де Бюад де Фронтенак с союзниками из числа коренных народов, 1690-е гг. Художник Чарльз Уильям Джефферис
После нескольких нападений со стороны Новой Франции в ходе малой войны англичане предприняли две ответные экспедиции. В 1690 г. была предпринята морская экспедиция с целью захвата Квебека, но она прибыла в город незадолго до того, как в середине октября река Святого Лаврентия покрылась льдом, и из-за плохой организации у англичан было мало времени на выполнение поставленной задачи.
После неудачной высадки в Бопре английские войска отступили. Ещё одна английская экспедиция потерпела поражение в битве при Ла-Прери в 1691 г. Англичане также нападали на поселения акадийцев, в том числе на Порт-Рояль, Чедабукто, Чигнекто и Форт-Нашвак.
В 1696 г. Пьер Ле Мойн д'Ибервиль получил задание напасть на английские рыбацкие поселения и изгнать англичан с Ньюфаундленда. Отплыв из Плезанса, французской административной столицы острова, эскадра д'Ибервиля в ноябре 1696 г. разрушила Сент-Джонс, уничтожила английские рыбные промыслы на восточном побережье Ньюфаундленда, а небольшие отряды разоряли отдалённые английские деревушки и захватывали пленных. За четыре месяца д'Ибервиль разрушил 36 поселений, и к концу марта 1697 г. под контролем англичан остались только Бонависта и Карбонир.
Во время войны французы усилили контроль над Гудзоновым заливом, уже захватив несколько фортов компании Гудзонова залива в ходе экспедиции, состоявшейся за два года до войны. Французы предприняли несколько попыток захватить Йорк-Фэктори, единственный оставшийся форт компании Гудзонова залива в районе Гудзонова залива, в том числе неудачную попытку в 1690 г. и кратковременный захват в 1694 г., хотя позже англичане отбили форт. Французы окончательно закрепились на Йоркской фактории после битвы в Гудзоновом заливе в 1697 г.
Гарнизон компании Гудзонова залива эвакуирует форт Нельсон вскоре после битвы в Гудзоновом заливе. 13 сентября 1697 г. Художник Артур Хеминг
Рисвикский мир 1697 г. положил конец войне и потребовал вернуть территории, захваченные в Северной Америке. Компания Гудзонова залива также была вынуждена сдать все свои владения, кроме одного форта на Гудзоновом заливе. После заключения мира англичане и французы укрепили свои союзы и торговые отношения с коренными народами.