Глава 16. Варево

Вид Радости: Homo antecessor

Время: около 850 тысяч лет назад, ранний плейстоцен

Начало: север Иберийского полуострова, известняковый хребет и долины вокруг большой карстовой полости

Часть I

Больше всего в первые годы этой жизни я ждал дождя. Не потому, что никогда его не видел. За миллионы лет я промокал под ливнями в Африке, мерз под холодной моросью на севере, пережидал грозы под каменными навесами и однажды прожил целый сезон в месте, где вода почти каждый день стекала с листьев. Но нынешнее тело родилось в мире, где дождя не было. Я сначала ждал его автоматически. Увидев плотные облака, смотрел вверх и прислушивался. Когда ветер менял запах, проверял горизонт. Каждый раз облака уходили, рассыпались или оставляли на земле несколько пятен, которые высыхали раньше, чем кто-нибудь успевал набрать воду.

К пяти годам я перестал ждать дождя от каждого серого неба. Взрослые тоже не помнили другой погоды. Если я показывал воду, падающую сверху, старшие понимали жест, но отвечали общим обозначением чего-то давнего. Сколько времени этот район жил без нормальных дождей до моего рождения, они не знали. Сезоны сменялись, но считать их никто не пытался.

Большая засуха началась намного раньше. По моему ощущению, она тянулась уже около тысячи моих жизней, хотя я никогда их не считал. В одной жизни вода почти не исчезала, в другой реки мелели несколько сезонов подряд, потом снова наполнялись. Иногда я рождался далеко от самых сухих областей и замечал происходящее только по переселявшимся людям и изменившимся маршрутам животных. В других местах дети успевали вырасти, ни разу не увидев нормального влажного сезона. Здесь было именно так.

Нас было пять семей. Слово «семья» я использовал для себя: у местных не было отдельного понятия для той конструкции, в которой один взрослый мужчина держал возле себя одну или две женщины и их детей. Пять мужчин охотились вместе, когда добыча требовала нескольких копий, но каждый первым делом следил за своими женщинами и детьми. Никто не командовал остальными постоянно.

Самым сильным был Бум-Мму — Широкоплечий Буйвол. Его плечи действительно казались шире головы, а в драке он предпочитал не размахивать руками, а врезаться всем корпусом и валить человека на землю. Моя мать держалась возле него уже много сезонов. Её звали Шшр-Аао — Мохнатая Лань: длинные тёмные волосы покрывали спину и наружную сторону рук почти до локтей, а двигалась она осторожно и редко первой подходила к неизвестному месту. К моему рождению Шшр-Аао была старше большинства женщин группы. Она уже потеряла несколько зубов и после долгого перехода заметно берегла правое колено, но меня кормила и таскала первые годы без помощи.

Крр-Хруф — Тяжелочелюстный Кабан — отличался большой нижней челюстью и привычкой идти прямо на то, что ему хотелось. Если у туши возникал спор, он сначала хватал кусок и лишь потом смотрел, кто возражает. Его женщины давно научились оттаскивать детей с дороги до того, как он начинал драку.

Айш-Ау-уу — Шрамный Волк — был худее остальных мужчин. Старый рубец шёл от левого виска к краю рта и тянул губу вверх, поэтому даже спокойное лицо выглядело немного оскаленным. Он лучше других замечал чужие следы и почти никогда не шёл к воде первым.

Кк-Аао — Кривозубый Олень — получил имя из-за переднего зуба, росшего наружу, и привычки уходить далеко за пасущимися животными, не пытаясь сразу приблизиться. Он мог полдня держать стадо в поле зрения и возвращался только тогда, когда понимал, куда оно движется.

Фн-Ррау — Львиный Нос — имел широкий сломанный нос и больше остальных любил короткие опасные броски. На охоте именно он чаще соглашался подойти к раненому животному первым, если остальные начинали ждать.

Постоянного вожака среди мужчин не было. После удачной охоты вокруг Бум-Мму собирались чаще. Если добычу находил Кк-Аао, несколько дней мужчины охотнее шли за ним. При появлении чужих первым обычно двигался Айш-Ау-уу, потому что раньше замечал опасность. На следующей охоте всё могло измениться.

Местность тоже не позволяла долго кормить большую группу. Мы двигались по старому кругу между несколькими источниками, мелкими речками, известняковыми выступами и участками, где ещё сохранялась растительность. Одну большую полость в известняке посещали особенно часто. Внутри было прохладнее, на полу лежали старые кости, а в окрестностях находился хороший камень. Иногда мы задерживались возле неё на несколько дней, иногда только ночевали и уходили дальше.

По человеческим костям я довольно рано понял, что этим маршрутом пользовались задолго до рождения нынешних взрослых. Некоторые черепа были ещё светлыми, на других поверхность растрескалась и потемнела. Отдельные кости лежали под слоем земли, который вода и осыпи наносили задолго до моего рождения. На многих длинных костях оставались старые следы ударов. Черепа вскрывали так же, как черепа крупных животных. Мне не требовалось объяснение, почему. В одном углублении рядом лежали обломок человеческой челюсти, расколотая бедренная кость и старые кости оленя; все были разбиты одинаково, и различать их по назначению местные явно не собирались.

Следы на костях повторялись слишком часто: людей здесь ели регулярно, и происходило это задолго до моего рождения.

После смерти человек переставал отличаться от другой пригодной пищи. Пока свой был жив, его защищали, делились с ним едой и помогали в драке. Убитого чужака разделывали сразу. Своего тоже съедали, если мясо ещё не испортилось и группа была голодна.

Первую подробную разделку я увидел на охоте, когда уже мог идти рядом с группой, а не сидеть на руках Шшр-Аао. Мужчины нашли молодого оленя, застрявшего между камнями после неудачного прыжка. Одна задняя нога почти не держала вес, поэтому животное не ушло далеко. Кк-Аао не полез к нему сразу: обошёл склон, заставил подняться и погнал вниз, где ждали остальные.

Первое копьё вошло в бок неглубоко. Олень развернулся, ударил Крр-Хруфа рогом по предплечью и попытался прорваться между ним и Бум-Мму. Фн-Ррау успел ткнуть снизу в живот. После этого животное прошло ещё несколько десятков шагов, остановилось, широко расставив ноги, и начало тяжело втягивать воздух. Мужчины не торопились подходить. Кк-Аао бросал камни, пока олень снова не двинулся, а Бум-Мму встретил его сбоку и попал копьём за переднюю ногу.

Когда животное упало, к нему подошли уже все. Женщины привели детей, подростки принесли подходящие камни. Никто не ждал возвращения на стоянку. Шкуру надрезали там же, на земле. Сначала сняли мясо с задних ног и спины, потом вскрыли живот. Печень и жир разобрали сразу. Длинные кости отделили в суставах и раскололи тяжёлыми камнями. Череп вскрывали дольше: Кк-Аао несколько раз промахнулся по одному месту, пока кость наконец не дала трещину.

К вечеру от оленя остались позвоночник, часть рёбер, нижние участки ног и мелкие куски, которые никто не захотел нести. Всё полезное распределили между взрослыми. Дети жевали мягкий мозг из расколотых костей. Женщины соскребали мясо с суставов, пока мужчины спорили из-за печени.

Через несколько дней я увидел человеческое бедро с такими же продольными порезами возле старого навеса. Рядом лежала расколотая плечевая кость, а череп был разбит в тех же местах, где Кк-Аао вскрывал оленьий. Кто-то ел этого человека задолго до моего рождения, но порядок работы почти не отличался.

Первую встречу с другой группой в этой жизни я почти не запомнил. Мне было около двух лет. Шшр-Аао схватила меня под живот и утащила за камни ещё до того, как я увидел чужих. Мужчины долго кричали через сухое русло и бросали камни, которые не долетали. Чужих было примерно столько же. Через некоторое время они ушли вверх по склону, а наши вернулись к воде. Никто не погиб, и через несколько дней взрослые уже занимались другим.

Вторая встреча произошла, когда я мог уверенно ходить рядом с группой. Мы нашли небольшую лужу под известняковой стеной и увидели возле неё чужую семью: мужчина, две женщины и трое детей. Они заметили нас почти одновременно.

Мужчина сразу заслонил женщин и поднял заострённую палку. Крр-Хруф пошёл на него первым. Остальные мужчины разошлись, отрезая путь к открытому склону. Чужой попытался вывести своих через узкое место между камнями, но Фн-Ррау оказался там раньше.

Чужой мужчина получил камнем по голове, упал и уже не поднялся. Одна женщина убежала вместе с самым маленьким ребёнком. Вторую, молодую и без заметных травм, удержали Бум-Мму и Айш-Ау-уу. Двое старших детей попытались уйти за матерью. Одного Крр-Хруф догнал почти сразу, второго позже нашёл Кк-Аао в кустах. Обоих детей убили, как только мужчины сумели их догнать.

Меня больше заинтересовала молодая женщина. Первые дни она постоянно пыталась уйти, кусалась и спала отдельно, пока её не начали привязывать на ночь. Через несколько недель сопротивление почти исчезло. Она ела вместе с нами, помогала таскать воду и держалась возле Фн-Ррау. Ещё через сезон никто уже не следил, куда она отходит одна.

Мужчину и детей разделали возле той же лужи. Шшр-Аао дала мне кусок бедра одного ребёнка так же спокойно, как раньше давала мясо оленя. Я съел его вместе с остальными. Никто вокруг не обращался с человеческим мясом иначе, чем с оленьим.

К трём годам я начал понемногу менять то, что было по силам детскому телу. Сначала занялся переноской воды. Дальность любого перехода определяли не ноги взрослых мужчин, а женщины с детьми и расстояние до следующего источника. Кожаные мешки здесь никто не умел делать достаточно плотными, а большие листья быстро высыхали и ломались.

Глины вокруг хватало, поэтому я начал с маленькой чаши и обжёг её в собственном костре. Взрослые держались от огня подальше, но готовый сосуд Бум-Мму забрал почти сразу. Через день он разбил его, уронив на камни.

Следующие сосуды я лепил толще и делал горло уже. Красота не требовалась: ёмкость должна была держать воду, закрываться травой и не расплёскивать половину содержимого при ходьбе. Первые два больших горшка треснули при сушке. Третий выдержал обжиг, но оказался слишком тяжёлым. Четвёртый уже можно было нести на ремне.

Шшр-Аао сначала боялась подходить к месту обжига. Зато, когда я дал ей остывший сосуд и показал воду внутри, она несколько раз встряхнула его, проверила, сколько пролилось, и забрала. Через месяц в группе было шесть ёмкостей разного размера, и все сделал я. Остальные охотно пользовались ими, но полный порядок изготовления не повторяли и не пытались.

Огонь я тоже разводил сам. Каждый раз показывать одно и то же взрослым желания не было. Если хотели приготовленное мясо, подходили после того, как пламя уже горело. Если костёр гас во время моего отсутствия, ждали меня или обходились сырым.

Третья встреча с чужими случилась незадолго до моего пятого года. К этому времени у каждого из пяти мужчин было копьё с каменным наконечником. Наконечники я делал небольшими: детскими руками крупную двустороннюю заготовку обрабатывать долго, зато хороший отщеп можно было довести до нужной формы, посадить в расщеп и закрепить смолой с обмоткой. Древки готовили взрослые после того, как увидели первое готовое оружие.

Чужая группа была немного больше нашей. Они подошли к месту, где мы разделывали молодого оленя, и не собирались останавливаться. Их мужчины шли впереди с обычными деревянными копьями и тяжёлыми палками. Наши женщины потянули детей назад.

Когда чужие приблизились, Фн-Ррау ударил первым. Мужчина подставил руку, ожидая, что деревянное остриё соскользнёт или войдёт неглубоко. Камень рассёк предплечье и ушёл дальше в грудь. Мужчина отшатнулся, выпустил свою палку и сел на землю.

Бум-Мму попал другому в бедро. Наконечник остался в ране, древко вырвалось из расщепа, но человек уже не мог нормально наступать на ногу. Крр-Хруф получил камнем в лицо, однако успел полоснуть третьего чужака по боку.

После двух тяжёлых ран чужие отступили и больше не пытались приблизиться к туше. Мы их не преследовали: у Бум-Мму сломалось оружие, у Крр-Хруфа текла кровь из рассечённой брови, а один из чужих ещё долго сидел на земле, прежде чем товарищи утащили его за руки.

На обратном пути Крр-Хруф несколько раз показывал своё копьё остальным и низко повторял одобрительный звук. На следующий день принёс мне длинный отщеп и подходящее древко и потребовал повторить крепление. Пользу каменного наконечника он понял сразу. Трудность начиналась там, где один удачный приём превращался в последовательность из нескольких разных работ.

В следующие недели я увидел, что именно мужчины способны повторить без меня. Древки они готовили сами. Расщеп после нескольких показов тоже получался. Подходящие отщепы начали приносить мне каждый раз, когда ломалось оружие. Но на креплении смолой работа останавливалась.

Для надёжного крепления требовалось найти подходящее липкое сырьё, очистить его, осторожно нагреть, не сжечь, правильно посадить камень и только потом затянуть обмотку. Если мужчина делал всё рядом со мной, отдельные действия получались. Через несколько дней порядок путался. Крр-Хруф однажды вдавил отщеп в расщеп и туго замотал сырой полосой кожи. На первом же ударе кожа растянулась, камень повернулся и вылетел.

Я показал всё заново. Он досмотрел до конца, попробовал сам, а потом увидел проходивших ниже оленей и ушёл вместе с остальными. На следующий день недоделанное копьё лежало возле старого костра.

Фн-Ррау оказался терпеливее и два раза помогал мне греть смолу, запомнив, что её нельзя держать прямо в пламени. Но подобрать нужное количество и нормально посадить наконечник без подсказки всё равно не мог. Поэтому пять хороших копий существовали только до тех пор, пока я оставался рядом и чинил их.

За тысячи жизней я много раз видел одно и то же: пользоваться готовой вещью люди начинали быстро, а длинная последовательность изготовления исчезала гораздо легче. Предмет мог пережить мастера на несколько сезонов, способ его изготовления — не всегда.

Медную руду я обнаружил немного позже, на юго-восточной части нашего старого круга. Зелёные пятна в камне были знакомы слишком хорошо. Я расколол несколько кусков, проверил свежую поверхность и запомнил место. Ещё дальше нашлись тяжёлые тёмные руды с сурьмой; это место я тоже запомнил. В другом теле я бы уже строил печь. Сейчас мне было четыре с лишним года, вокруг жили люди, которые даже готовое рубило могли бросить возле первой туши, а воды не хватало до следующего перехода. До руды можно было вернуться позже.

Зато северная часть маршрута интересовала всё сильнее. Разница была небольшой, но повторялась. Там дольше держались грязные лужи, на теневых склонах чаще сохранялась зелёная трава, а следов копыт становилось больше. Кк-Аао тоже всё чаще уходил севернее привычного и возвращался оттуда с рассказами о стадах.

В сухих гротах я начал оставлять Счастью ток-ток-аа. Старых человеческих черепов действительно хватало. Я выбирал целый, очищал насколько мог, ставил на небольшую пирамидку из камней и рядом выбивал знакомую последовательность жестов.

На первой записи я выбил: «Радость. Пять лет. Дождя нет. Воды мало. Уведу своих север. Люблю. Скучаю. Ищи меня, Счастье моё».

Я не знал, где она находится, родилась ли вообще в эту эпоху и увидит ли хоть одну из этих меток. Но если проходила рядом, у неё появлялся шанс понять направление.

В тот же холодный сезон мужчины дважды вернулись без мяса, потом ещё несколько дней не находили ничего крупного. Мы выкапывали корни, ловили мелких животных, разбивали старые кости ради остатков мозга. Дети начали меньше двигаться. У Шшр-Аао щёки провалились, а правое колено стало подводить даже на коротких переходах.

На двенадцатый или тринадцатый день без нормальной добычи она упала на подъёме и долго не могла встать. Я помог ей подняться. Бум-Мму стоял рядом и смотрел не на лицо, а на её ноги.

Вечером Бум-Мму ударил Шшр-Аао камнем по затылку. Она упала рядом со мной; второго удара не понадобилось. Никто не спрашивал разрешения. Фн-Ррау принёс хороший отщеп, женщины начали с ног и живота, мужчины раскалывали таз и крупные кости. Я сидел достаточно близко, чтобы видеть ещё тёплые пальцы матери, испачканные землёй.

Когда мне протянули кусок её мяса, я взял его вместе с остальными. После почти двух недель голода есть хотелось так же сильно, как остальным.

На следующий день группа двигалась заметно быстрее. Бум-Мму нёс часть мяса Шшр-Аао в шкуре у бедра. К вечеру от неё почти ничего не осталось. Я больше не пытался убедить себя, что обязан сохранить именно этих людей любой ценой.