Часть II

Первые недели Мриигру и Мрииаа были двумя лишними ртами, которые не приносили никакой пользы.

Пока мы доедали мясо после бойни у берега, это никого особенно не волновало. Потом запас закончился, и я впервые услышал от своей женщины то, о чём остальные пока говорили только между собой.

Я отрезал ррау кусок мяса от своей доли. Она посмотрела на мою руку, потом на Ха-ха-топа, который сидел рядом и ждал, когда я закончу.

— Этот кусок отдай Ха-ха-топу.

— Ха-ха-топ уже получил свою долю.

— Эти двое тоже уже ели.

Она кормила Ха-ха-топа грудью всё реже, потому что он давно мог есть обычную пищу, но внутри неё уже рос следующий ребёнок. Я не стал объяснять, что через год две взрослые ррау окупят каждый съеденный сейчас кусок. Через год не кормит двухлетнего ребёнка сегодня.

На следующей разделке я стал откладывать для котят печень, лёгкие, мягкие обрезки возле суставов и то мясо, которое люди снимали слишком лениво. Они быстро научились есть почти всё, что пахло кровью. Позже им доставалась мелкая добыча, которую раньше разделили бы между детьми, но хорошее мясо я больше не забирал у собственной семьи ради обещания будущей пользы.

Через несколько разделок мне перестали показывать на котят каждый раз, когда я откладывал им внутренности: хорошее мясо больше не исчезало из общей доли.

Другая проблема обнаружилась на первом длинном переходе.

Мриигру прошёл сам меньше часа, потом начал отставать. Мрииаа сначала держалась бодрее, но вскоре легла в тени куста и отказалась двигаться. Оставить их означало закончить весь опыт в тот же день.

Я сделал две переноски из плотного плетения и кожи. Самец несколько раз попытался вылезти, потом устроился внутри и проспал большую часть пути. Мрииаа не провела в переноске спокойно и нескольких минут. Она вылезала через верх, цеплялась за плетение, кусала верёвки и однажды почти выпала на камни, когда я наклонился поднять копьё.

Хууу-фу-у забрал её у меня.

— Дай сюда. Ты её носить не умеешь.

— Два часа назад ты предлагал её съесть.

— Тогда она была далеко. Сейчас я её уже нёс.

Он обернул кошку шкурой так, что снаружи осталась одна голова. Мрииаа какое-то время пыталась вытащить переднюю лапу, потом вцепилась зубами в край шкуры и успокоилась. Через час Хууу-фу-у устал и передал её сестре. До следующей стоянки самку успели понести четыре разных человека.

Через несколько недель никто уже не считал странным, если один из котят спал в чужой переноске или ел возле другой семьи. Они всё ещё возвращались ко мне чаще, чем к остальным, потому что я кормил их с первых дней, но группа постепенно становилась для них не массой незнакомых тел, а набором знакомых запахов и голосов.

Дети сделали больше взрослых.

Взрослые при каждом прыжке невольно смотрели на лапы и пасть котёнка, представляя, насколько они вырастут. Дети следили только за хвостом, ушами и тем, успеет ли Мрииаа догнать верёвку.

Первой начала играть Мрииаа. Э-ха-ха — Ухо-смех — волочил за собой обрывок шкуры. У него были крупные оттопыренные уши, а смеялся он так громко, что дети начинали хохотать ещё до того, как понимали причину. Мрииаа прижалась к земле, дождалась, когда шкура приблизится, и прыгнула. Э-ха-ха взвизгнул, подхватил шкуру повыше и побежал быстрее. Через несколько минут за ними уже носилась половина детей стоянки.

Мриигру оказался другим. После первого короткого рывка он обычно ложился на пойманный предмет передними лапами и сжимал зубы, пока дети не переставали тянуть. Если несколько детей тянули верёвку с одной стороны, а он цеплялся зубами с другой, самец мог упереться всеми четырьмя лапами и не отпускать, пока люди не сдавались.

Мрииаа однажды утащила полосу шкуры, которую Иик-э-у чистила несколько дней. Она увидела кошку уже тогда, когда та бежала между стоянками, а конец шкуры волочился сзади.

Женщина вскочила и бросилась следом.

Мрииаа оглянулась, увидела погоню и ускорилась.

К ней присоединились дети. Потом Хууу-фу-у решил перехватить ррау с другой стороны. Самка мгновенно поменяла направление и проскочила между его ногами. Он упал, дети закричали ещё громче, а Иик-э-у остановилась и несколько мгновений смотрела на него, лежащего в пыли.

— Очень смешно, — сказал Хууу-фу-у, поднимаясь.

Иик-э-у ещё несколько мгновений стояла с прижатыми губами, потом фыркнула и рассмеялась вместе с детьми.

Шкуру вернули только после того, как Мрииаа устала и легла на неё.

Через несколько дней Мриигру исчез. Мы искали его недолго, пока кто-то не услышал шорох из большой плетёной ёмкости возле старого дерева. Самец забрался внутрь, свернулся и уснул. Когда его разбудили, он попытался выскочить одним движением. Плетение выдержало голову и передние лапы, а потом разошлось по бокам. Мриигру выбрался из остатков корзины и спокойно пошёл к мясу, оставив женщину, которая её плела, смотреть ему вслед.

После этого она стала хранить корзины выше.

Ха-ха-топ относился к ррау ещё проще. Он рос рядом с ними и не помнил времени, когда их не было. Однажды я увидел, как он держит Мрииаа за хвост и пытается тянуть к себе.

Самка резко повернула голову.

Я оказался рядом раньше, чем она решила, что делать.

Сын получил удар ладонью по руке и долго не мог понять, почему наказали его, а не кошку.

— Больше никогда не хватай её за хвост.

Он посмотрел на Мрииаа, потом на меня.

— Она моя, — упрямо ответил Ха-ха-топ.

— Не твоя. И хвост не трогай.

Через несколько дней он снова потянулся. Я перехватил руку раньше. На третий раз остановился сам.

Опасность игры стала очевидной, когда Мриигру заметно потяжелел.

Мриигру уже заметно потяжелел, когда Э-ха-ха попробовал бороться с ним так же, как делал несколькими месяцами раньше. Самец прыгнул, сбил его и прижал лапой. Всё выглядело обычной игрой, пока ребёнок не закричал.

Коготь прошёл по плечу и открыл длинную рану.

Кровь сразу потекла по руке.

Ближайший мужчина схватил копьё. За ним поднялся другой. Мриигру отпустил ребёнка, прижал уши и отступил к кустам. На каждый новый крик его голова дёргалась, а передняя лапа уже не тянулась к упавшему ребёнку.

Я встал между ним и копьями.

Кха-кк-хо-у подошёл быстро. Он увидел кровь и посмотрел на меня.

— Да, вы предупреждали меня.

— Он не пытался его убить.

— Но кровь у ребёнка есть.

— Если бы он хотел убить, ребёнок уже не кричал бы.

Мриигру стоял в нескольких шагах, прижав уши. Потом сделал движение к сестре, которая наблюдала из-за куста.

Тум-аа-фу-у присел возле раненого. Коготь разрезал кожу глубоко, но не повредил руку так, чтобы ребёнок не мог ею двигать.

— Играл, — сказал Тум-аа-фу-у. — Только теперь он тяжелее ребёнка.

Кха-кк-хо-у ещё долго смотрел на ррау.

— Следующий раз будет последним.

Я кивнул и спорить с этим условием не стал.

В тот же день запретил детям бороться с кошками руками и телом. Если хотели играть, им давали длинные верёвки, куски кожи, палки, связанные травой приманки. Это оказалось полезнее, чем просто запрет.

Я начал повторять одинаковые звуки перед едой. Звал каждую по имени. Если Мрииаа прыгала на ребёнка, игру сразу прекращали. Если ждала, пока приманку бросят, игра продолжалась. Мриигру учился медленнее, точнее, ему было всё равно, чего я добиваюсь, если происходящее его не интересовало. Мрииаа быстро связывала звук с действием и иногда начинала выполнять его раньше, чем я успевал повторить.

Она же первой научилась подходить на зов почти всегда, если находилась неподалёку.

Мриигру подходил, когда хотел есть.

Я не пытался сделать из них послушных собак. Достаточно было нескольких правил, без которых совместная жизнь через год стала бы невозможной.

Первую пользу от них группа увидела раньше, чем я ожидал.

Мы убили крупную антилопу и разделывали её возле открытого участка. Запах крови быстро привлёк гиен. Сначала показались две, потом ещё несколько. Обычно после этого приходилось держать копья рядом и следить, чтобы стая не подошла слишком близко, особенно к детям.

На этот раз гиены остановились далеко.

Одна прошла в сторону, пытаясь взять ветер, подняла морду и замерла.

Мриигру лежал возле костей. Мрииаа грызла кусок кожи в нескольких шагах. Они были ещё слишком молоды, чтобы я доверил им настоящую драку со стаей, но запах принадлежал крупным кошкам, а гиены не знали их возраст до тех пор, пока не увидели.

Несколько животных приблизились осторожнее.

Мрииаа перестала грызть кожу, поднялась и уставилась в сторону гиен.

Гиены развернулись. Через некоторое время вся стая ушла дальше по ветру.

Мы сохранили тушу без единого брошенного камня и без риска получить зубами в ногу.

На следующей разделке тот мужчина, который раньше первым предлагал убить котят, вырезал кусок печени и бросил Мриигру.

— Пусть теперь растёт и отпугивает их дальше.

Я ничего не сказал. Мужчина бросил кошкам второй кусок и, заметив мой взгляд, сделал вид, что занят разделкой.

К концу первого года Иик-э-у родила ещё одного ребёнка. Первые дни она почти не отходила от него. Ха-ха-топ теперь проводил больше времени с другими детьми и возвращался к матери, когда хотел есть или спать.

Мрииаа несколько раз пыталась подойти к новорождённому. Иик-э-у сначала отгоняла её палкой. Самка отходила на несколько шагов, садилась, следила за ребёнком и через минуту снова приближалась тем же путём. Тогда я стал удерживать её дальше каждый раз, когда ребёнок лежал на земле.

Через несколько недель Иик-э-у перестала хвататься за палку при каждом приближении. Мрииаа могла лежать неподалёку, пока не пыталась сунуть морду к младенцу.

Хууу-фу-у всё ещё оставался ребёнком по положению, хотя охотился почти каждый день. Он особенно часто возился с Мрииаа. Когда самка выросла настолько, что носить её стало невозможно, она всё равно иногда прыгала передними лапами ему на плечи. От этого он едва удерживался на ногах, но каждый раз смеялся и толкал её морду от лица.

Однажды Э-ха-ха не вернулся от воды.

Крик женщины мы услышали раньше, чем поняли причину. На берегу ещё расходились круги. Следы маленьких ног подходили к самой воде и обрывались.

Несколько мужчин вошли по пояс, хотя никто не верил, что это поможет. Через некоторое время ниже по берегу показалась крупная голова, потом исчезла. Э-ха-ха мы больше не увидели.

Мриигру и Мрииаа находились рядом. Они не могли ничего сделать. Позже Мрииаа несколько раз подходила к месту, где ребёнок обычно спал, нюхала землю и уходила. Когда кто-то из детей кричал похожим голосом, она поднимала голову и смотрела.

Женщина, потерявшая сына, однажды увидела это и долго сидела рядом с кошкой. Не трогала её и не звала. Просто оставалась рядом, пока Мрииаа не ушла.

После этого даже самые осторожные перестали говорить о ррау как о двух одинаковых зверях. Люди знали, что Мриигру поведёт себя одним образом, Мрииаа другим, что один подходит на зов только ради еды, а вторая может прийти просто потому, что услышала знакомого человека.

Кошки тоже различали нас.

Примерно к году они начали уходить сами.

Сначала на несколько минут. Потом исчезали в траве на час. Возвращались грязные, иногда с кровью мелкой добычи на морде. Мы не мешали.

Однажды оба пропали почти на половину дня.

Следы привели нас к небольшой антилопе, лежавшей в высокой траве. Мриигру рвал мясо с бедра. Мрииаа лежала возле живота.

Я остановил людей дальше.

Я несколько мгновений смотрел на тушу, прежде чем позволил людям приблизиться: впервые Мриигру и Мрииаа убили добычу без нашей помощи.

Я позвал Мрииаа знакомым звуком.

Она подняла голову, посмотрела на меня и осталась у туши.

Мриигру встал. Передние лапы оказались по обе стороны добычи. Когда Хууу-фу-у сделал шаг, самец зарычал.

— А говорил, будем толстеть, — сказал Хууу-фу-у.

Вокруг сразу раздались смешки, потому что старое обещание помнили многие.

— Пока они толстеют лучше нас, — ответил Тум-аа-фу-у.

Я подошёл ещё на шаг. Мрииаа не двигалась, но уши слегка ушли назад. Этого было достаточно.

Мы отступили на несколько десятков шагов и оставили кошек возле их добычи.

Кошки действительно научились охотиться. Только никто не объяснил им, что добыча должна принадлежать людям.

Я несколько месяцев исправлял не их поведение, а собственную ошибку в задаче.

Заставить взрослого хищника отдать свежую тушу против его воли значило рано или поздно получить зубы в теле. Нам было достаточно другого: после насыщения ррау должна терпеть знакомого человека рядом.

С Мрииаа получилось первой.

Когда она однажды убила небольшое животное и уже наелась, я сел в нескольких шагах. Она смотрела, но не рычала. Через некоторое время я приблизился, коснулся туши и снова отошёл. В следующий раз остался дольше. Потом отрезал небольшой кусок.

Мриигру на те же попытки отвечал рычанием ещё много недель. Я не спорил. Если он был сыт, а сестра спокойно лежала рядом, расстояние постепенно сокращалось и с ним.

Так мы получили не двух охотников, выполняющих приказ, а возможность пользоваться частью чужой добычи.

Этого было достаточно: кошки ели первыми, а после насыщения часть мяса доставалась нам.

В сухой период несколько бегемотов выходили далеко от воды по ночам и иногда задерживались на суше после рассвета. Один молодой зверь оказался отделён от остальных и слишком далеко от глубокого берега, когда его заметили ррау.

Мрииаа первой отделилась от нас и начала обходить бегемота сбоку.

Она не бросилась прямо. Долго держалась сбоку и вынуждала животное разворачиваться. Бегемот широко раскрывал пасть, делал короткие быстрые броски, и каждый раз кошка уходила раньше, чем зубы могли достать её.

Мриигру атаковал с другой стороны.

Первый прыжок ничего не дал. Он отскочил, едва избежав удара головой. Во второй раз зацепился когтями за бок, но бегемот развернулся так резко, что самца отбросило на землю.

Мы наблюдали издалека и не вмешивались. Подойти с копьями означало только добавить людей в место, где огромное разъярённое животное и две кошки и без нас едва успевали следить друг за другом.

Мриигру поднялся, но после удара некоторое время берёг бок.

Охота продолжалась долго. Ррау не пытались удерживать добычу любой ценой. Они наносили раны, отходили, снова заставляли зверя поворачиваться. Крови становилось больше. Бегемот всё чаще останавливался и тяжело дышал.

Когда он наконец упал на передние ноги, Мриигру вцепился в шею сбоку. Мрииаа держалась с другой стороны. Даже после этого животное ещё пыталось подняться.

Через некоторое время тяжёлые движения бегемота ослабли и наконец прекратились.

Несколько мгновений никто из людей не говорил.

Мы бы могли убить молодого бегемота большой группой, если бы загнали его в удобное место и приняли риск. Но добровольно лезть к здоровому зверю такого размера ради мяса никто бы не стал, пока вокруг была другая добыча.

Две ррау сделали это без нашей помощи. Кошки ели долго, а мы держались на расстоянии и ждали.

Когда Мрииаа отошла и легла в стороне, я подошёл. Мриигру поднял голову и зарычал, но не двинулся. Я остановился и ещё раз посмотрел на следы впереди. Через некоторое время он снова начал есть.

Я подошёл ближе и отрезал большой кусок мяса с дальней стороны туши.

Мриигру следил за рукой, но не бросился.

После первого куска подошёл Тум-аа-фу-у. Потом ещё один мужчина.

Через час возле туши уже работали люди, а обе ррау лежали в тени, набив животы.

Хууу-фу-у отрезал себе толстую полосу мяса и поднял её передо мной.

— Теперь уже можно начинать толстеть?

— Сначала донеси до стоянки.

Он засмеялся и перекинул мясо через плечо.

В тот день никто больше не называл Мриигру и Мрииаа бесполезными ртами.

Перемены вскоре заметили и соседи.

Через несколько недель мы встретили дружественную группу возле большого открытого участка, где обе стороны иногда останавливались на день. Они знали наших ррау маленькими. Тогда котят можно было взять на руки, если те не успевали укусить. Теперь Мриигру вышел из травы выше колена взрослого мужчины в холке, а Мрииаа шла следом, не торопясь приближаться к чужим.

Соседи остановились так резко, что задние налетели на тех, кто шёл впереди.

Мы уже успели обменяться криками и узнать нескольких людей, но после появления кошек расстояние снова увеличилось. Один мужчина поднял копьё. Другой схватил ребёнка и поставил за себя.

Мриигру не обратил на них внимания. Он подошёл к нашему костру, понюхал землю и лёг. Мрииаа остановилась возле Хууу-фу-у. Тот привычно протянул ладонь к её морде.

Соседи смотрели так, будто ждали, что сейчас она откусит ему руку.

Кошки не двинулись к чужим и не изменили позы. Только после этого люди начали подходить ближе.

Один из мужчин дружественной группы недавно повредил ногу на охоте. Он ещё хромал и не мог нормально бегать. Из разговора стало понятно, что последние несколько охот у них были плохими. Они потеряли мясо после схватки с гиенами и несколько дней жили почти одной мелкой добычей.

Мы в тот момент сушили часть бегемота.

Соседи несколько раз переводили взгляд с сохнущего мяса на лежащих ррау, а затем на собственные пустые корзины.

Сначала соседи спрашивали, не нападают ли ррау ночью. Потом — едят ли они человеческое мясо. Потом один мужчина показал на Мрииаа и спросил, что будет, если у неё появятся дети.

— Вырастут, — ответил Хууу-фу-у раньше меня.

— Один может уйти к нам.

Люди вокруг засмеялись, но мужчина не шутил. Он показал на хороший каменный отщеп, который принёс с собой, потом на запас сушёного мяса своей группы.

— За котёнка мы дадим это и ещё мясо.

Я покачал головой и отодвинул предложенный камень обратно.

— У Мрииаа сейчас вообще нет детёнышей.

— Когда-нибудь детёныши у неё всё равно появятся.

— Тогда спросишь у ррау, отдаст ли.

Мужчина посмотрел на Мрииаа и больше не настаивал.

Но разговор услышали все. Впервые ррау оказались не только полезными для нас. Другие люди были готовы отдавать за возможность вырастить такого зверя вещи, которые сами считали ценными.

Вечером две группы ели рядом, хотя расстояние между кострами оставалось. Мриигру лежал возле нас. Мрииаа несколько раз уходила в темноту и возвращалась.

Когда соседи на следующий день двинулись в свою сторону, один из их молодых мужчин ещё раз оглянулся на кошек.

Хууу-фу-у проводил взглядом молодого мужчину и заметил, куда тот смотрит.

— Видел? Им тоже нужны наши ррау.

— Конечно нужны, раз они это предлагают.

— Значит, у нас хорошая вещь.

— Только ррау всё-таки не вещь.

Он пожал плечами. Для него разница пока не имела значения. Если что-то приносило мясо, отпугивало гиен и другие группы хотели получить такое же, оно обладало ценностью независимо от того, можно ли положить его в корзину или привязать к копью.

На обратном пути Иик-э-у спросила, правда ли чужие собирались менять мясо на будущего котёнка.

— Да, они всерьёз это предлагали.

Она посмотрела на Мрииаа, которая шла впереди детей.

— Пусть сначала попробуют кормить её столько, сколько она ела маленькой.

— Я примерно это и сказал.

— Нет, этих мы брать не будем. Ты опять начал объяснять, что она не вещь. А надо было сказать про мясо.

В этом она была права. Людей чаще убеждала не моя правильная мысль, а понятная цена. Я запомнил её замечание: цену съеденного мяса окружающие действительно считали быстрее, чем разницу между живым зверем и орудием.