Глава 11. Общая добыча

Вид Радости: Homo ergaster

Время: около 1,45 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Восточная Африка, район Кооби-Фора и Илерета, территория современной северной Кении

Часть I

Мне было пятнадцать, и у меня уже был двухлетний сын.

В этой жизни это никого не удивляло. Мужчиной считался не тот, у кого успела вырасти густая борода или кто прожил определённое число сезонов, а тот, у кого появилась своя женщина и кому приходилось кормить не только себя. Среди моих ровесников были те, кого всё ещё относили к детям, хотя они бегали не хуже взрослых и ходили на охоту. У них не было женщины, поэтому вечером они возвращались к родителям, а утром шли вместе со всеми. Я возвращался к своей женщине и сыну.

Иик-э-у — Глаз-сторож — получила имя за крупные широко поставленные глаза и привычку следить сразу за всем вокруг. Пока собеседник говорил, она успевала заметить ребёнка у мяса или движение травы возле стоянки. Сейчас Иик-э-у кормила нашего сына и снова была беременна, поэтому любую мою новую затею прежде всего примеряла к тому, сколько она отнимет еды и безопасности у детей.

Младшего брата звали Хууу-фу-у — Ветер-охотник. Сухой и длинноногий, он на переходах то уходил вперёд, то возвращался к остальным, а на охоте постоянно норовил бросить первым. Женщины у него ещё не было, поэтому все его копья и быстрые ноги пока не делали его мужчиной в глазах группы.

Ха-ха-топ — Смех-нога — был длинноногим и едва доставал взрослым до пояса. Он везде бегал, копировал охотников и чаще всего смеялся, когда показывал Хууу-фу-у детский знак. После этого тот обычно отбирал у племянника палку и уходил к мужчинам.

Тум-аа-фу-у — Гора-охотник — был выше большинства, с тяжёлыми плечами . Он редко говорил первым и никогда не лез вперёд ради одного внимания, зато на большой охоте его ставили туда, где промах мог стоить человеку жизни.

Кха-кк-хо-у — Клык-вожак — носил выступающий верхний клык и принимал решения быстрее Тум-аа-фу-у. Он выслушивал тех, кого считал полезными, после чего показывал направление; возражение мог принять, но к уже решённому возвращался только при новой причине.

У меня было три матери, две сестры и три брата. На-ток — Рука-камень — старшая сестра с широкими ладонями и короткими сильными пальцами, лучше всех в семье доводила камень и крепления: если сухожилие ложилось криво, она переделывала работу, даже когда владелец копья уже был доволен.

В группе было тринадцать мужчин и девятнадцать женщин; женщиной считалась уже рожавшая. Почти каждая взрослая самка либо носила следующего ребёнка, либо кормила предыдущего. Пока беременность не мешала двигаться, женщины охотились вместе со всеми. На стоянке оставались маленькие дети и те, кому большой живот уже не позволял безопасно идти в погоню или схватку.

Мы не жили в одном месте. У нас был большой участок, по которому группа ходила из сезона в сезон. Одни стоянки использовались часто, другие только тогда, когда вода поднималась или стада меняли путь. Мы знали, где после дождей собирается вода, где легче найти подходящий камень, где в сухой сезон остаётся зелёная трава и где удобнее спускаться к берегу. На нескольких подходах к воде были выкопаны ямы. На некоторых стоянках оставались плетёные ёмкости и тяжёлые глиняные сосуды, которые никто не собирался таскать за собой десятки переходов только потому, что я когда-то научил людей их делать.

Составные копья давно перестали быть моими. Я показал принцип, а дальше люди разошлись по сильным сторонам: один лучше подбирал древки, другой точнее готовил место крепления, На-ток ровнее всех затягивала сухожилия. Через несколько лет отдельные операции они делали лучше меня, и именно этого я добивался.

Гораздо хуже приживалась привычка оставлять еду на будущее. После удачной охоты люди хотели есть столько, сколько могли. Если оставалось мясо, его сушили. Если оставался жир, его старались использовать. Но целая длинная кость, полная мозга, лежала перед глазами сейчас, а я предлагал не разбивать её.

В тот день мы закончили разделывать крупное животное возле одной из старых стоянок. Хууу-фу-у уже поднял камень над костью, когда я забрал её у него.

— Эту кость не разбивай.

Он посмотрел на меня, потом на кость.

— Внутри хороший жир, его можно съесть сейчас.

— Поэтому и не трогай.

— Хороший жир надо есть.

— Когда еды нет, его едят охотнее.

Хууу-фу-у прижал кость к бедру, ещё раз посмотрел на жирный конец и только потом сунул её мне так резко, что я едва не уронил. Спор был старый, и повторять его целиком никто не собирался. Мы очистили несколько костей от мяса, завернули в кожу и отнесли к месту, где плотная земля почти не пропускала воду. Я выбрал затенённый участок, выкопал яму глубже руки и уложил кости так, чтобы они не были разбиты. Сверху пошла влажная глина, потом сухая земля и камни.

Я не обещал, что через несколько месяцев всё останется свежим: часть запасов неизбежно испортится. Но целая кость и плотная затенённая земля давали мозгу больше шансов сохраниться, чем открытый жир.

Тум-аа-фу-у смотрел, как Хууу-фу-у утрамбовывает землю пяткой.

— Если испортится, он заставит тебя это съесть, — сказал Тум-аа-фу-у Хууу-фу-у.

— Тогда я сначала заставлю его понюхать.

Тум-аа-фу-у коротко хмыкнул и указал на два камня возле сухого ствола, чтобы все запомнили место. В прошлый раз он сам называл такие ямы пустой работой. Теперь уже помогал отмечать их.

У соседей наши странности замечали не меньше, чем мы сами.

С одной соседней группой нас связывали женщины, переходившие туда и обратно уже несколько поколений. При встрече мы всё равно сначала собирались плотнее и поднимали копья: родство не делало чужого безопасным возле хорошей туши или спорной воды. Потом люди узнавали братьев, сестёр и общих детей, и расстояние сокращалось.

С другой группой отношения были хуже. Мы годами спорили за хороший водопой и полосу земли рядом с ним. Иногда отходили они, иногда мы. Один раз после такой встречи Тум-аа-фу-у вернулся с рассечённой скулой, другой раз чужой мужчина ушёл, прижимая ладонь к боку после нашего копья. Никто не считал этот участок окончательно своим.

Третья группа держалась отдельно. На одном большом берегу мы могли весь день заниматься своими делами, не приближаясь: общих женщин и детей между нами почти не было, но и причин для драки обычно не возникало.

Однажды после сильного дождя вода разрезала старый склон и открыла поверхность, которой давно не касался воздух. Я увидел отпечатки животных и прошёл бы мимо, если бы среди них не было человеческих следов.

Один человеческий отпечаток заставил меня остановиться.

Я присел и провёл пальцами по краю пятки, потом посмотрел на следующий. Ступня была крупнее моей нынешней, шаг немного длиннее. Ничего особенного. Таких людей я видел тысячи.

Но направление следов я знал.

В памяти на несколько мгновений возник берег, которого больше не существовало в прежнем виде, другие люди рядом и собственная нога, уходящая в мягкую грязь. Я не вспомнил имени той женщины, с которой жил тогда, не вспомнил детей и не смог определить даже приблизительно, сколько жизней прошло с того дня. Осталось только узнавание движения и места.

Я когда-то уже прошёл здесь.

Хууу-фу-у окликнул меня. Я ещё раз посмотрел на старые отпечатки и догнал группу. Объяснять ему было нечего.

Через несколько переходов мы добрались до воды, возле которой стояли наши ловчие ямы. Первая была пустой. Во второй на дне лежали несколько сломанных веток и свежая земля: кто-то наступил на край и успел выскочить. Третья тоже ничего не дала.

Погоня за быстрыми копытными оставалась возможной, но никто не хотел тратить полдня на то, чтобы увидеть чужой хвост далеко впереди и потом возвращаться голодным. Мы пошли вдоль берега искать следы.

И нашли слишком много.

Мягкая земля была покрыта отпечатками у-а-у. Свежими, разного размера, наложенными друг на друга. Они прошли совсем недавно, и их было не несколько семей.

Один из мужчин присел возле следов, посмотрел дальше по берегу и покачал головой.

— Их здесь слишком много.

— Поэтому мяса тоже много, — сказал Хууу-фу-у.

Тум-аа-фу-у посмотрел на него так, что тот перестал улыбаться.

Мы знали этих существ. Иногда они становились добычей. Одинокого можно было убить быстро, маленькую семью — отрезать от остальных, если подойти правильно. Но у-а-у прекрасно знали, зачем люди приближаются с копьями. Они бросали камни раньше, чем мы успевали подойти. Пока на них не нападали, они старались держать расстояние, но после первого удара взрослые сбивались плотнее, подбирали камни и начинали наступать сразу с нескольких сторон; в такой тесноте длина копья уже не давала прежнего преимущества.

Мы всё равно пошли посмотреть.

Их оказалось больше двух сотен.

Они занимали широкий участок влажного берега. Одни копали руками и палками, вытаскивали корни и клубни, другие собирали что-то возле воды. Дети ходили между взрослыми. Несколько крупных самцов выясняли отношения возле особенно хорошего места, но через несколько шагов уже начиналась другая семья, затем третья. С расстояния всё казалось одной шумной массой, хотя внутри неё десятки маленьких групп держались вокруг своих взрослых и детей.

Мы лежали за кустами и выбирали, где можно дождаться одиночки, когда из растительности правее нас вылетела ррау.

Она не выбрала центр. Три самки у-а-у отошли дальше остальных, и первая погибла почти сразу. Удар передней лапой сбил её, кошка оказалась сверху прежде, чем соседние животные успели отреагировать.

Вторая самка закричала так резко, что ближайшие головы одновременно повернулись.

Берег изменился мгновенно. Ближайшие у-а-у схватили камни. Кто-то бросил палку. Кошка попыталась зацепить уже неподвижное тело и потянуть его к кустам, но в неё полетело всё, что можно было поднять.

Тогда я рассмотрел её лучше.

Рёбра выступали под кожей. Передняя левая лапа ставилась криво и почти не сгибалась. Животное давно жило с тяжёлым переломом и теперь почти не могло переносить вес на повреждённую конечность. На животе были заметны увеличенные соски.

По увеличенным соскам было видно, что где-то рядом её ждали детёныши.

Я ещё раз посмотрел на выступающие рёбра и кривую лапу. На её месте я тоже не стал бы уходить далеко от логова: детёныши требовали мяса независимо от того, способна ли мать нормально охотиться.

Большой камень попал ей в морду.

Кошка отшатнулась, мотнула головой и на мгновение присела. Когда снова подняла морду, один глаз был разрушен.

Кошка несколько раз провела лапой по разбитой стороне морды, прижала уши и перестала тянуть добычу к кустам. Затем развернулась и снова бросилась в ближайших парантропов.

Первого у-а-у она сбила передними лапами и сразу пошла дальше. Второй попытался ударить камнем почти вплотную и получил когтями по животу. В кошку продолжали лететь камни. Она уже плохо держалась на повреждённой лапе, кровь текла по морде, но каждый новый рывок заканчивался ещё одним лежащим телом.

Потом к ней прорвался очень крупный самец. Он держал камень обеими руками. Первый удар пришёлся по плечу, второй по голове. Ррау попыталась развернуться, но самец ударил снова.

После следующего удара кошка рухнула на бок и больше не поднялась.

Её ещё некоторое время забрасывали камнями, потом у-а-у начали отходить. На земле осталось девять их сородичей. Пятеро уже не двигались. Четверо были живы, но кровь уходила слишком быстро.

Родственники подходили к ним по одному и по двое. Трогали лица, тянули за руки, издавали короткие звуки. Один ребёнок долго сидел возле самки, пока другая взрослая не увела его к кормящимся. Через некоторое время большинство снова занялось едой. Кто-то возвращался к лежащим, снова пытался поднять и снова уходил.

Мёртвых никто не уносил.

Мы подождали, пока основная масса сместится дальше.

Первыми подошли к ррау.

Один из старших мужчин вытянул копьё и ткнул её в бок. Никакой реакции. Он ткнул сильнее.

Лапа едва заметно дёрнулась.

Кха-кк-хо-у подошёл осторожно. Все остальные уже держали копья наготове. Он ударил ррау в бок и сразу отскочил.

Кошка судорожно вдохнула и попыталась поднять голову.

Этого оказалось достаточно. Несколько копий вошли почти одновременно. Она попыталась встать, но повреждённая передняя лапа сложилась. Ещё один удар, потом другой. Когда движения прекратились, никто не спешил убирать оружие. Только после нескольких новых уколов люди наконец приблизились.

Девять тел у-а-у и целая ррау были такой удачей, которой на охоте не ждёшь. Четверых ещё живых быстро добили. Работа началась сразу. Над берегом уже появились птицы, и времени до прихода гиен оставалось немного.

Огни разожгли в нескольких местах. Мясо отделяли крупными пластами, часть сразу шла на жар, часть раскладывали для сушки. Шкура ррау требовала отдельной работы. Когти и длинные клыки никто не собирался бросать.

Я разделывал одну из ног у-а-у, когда заметил на кости следы кошачьих зубов. Ррау успела схватить эту особь прежде, чем её отогнали. Каменный край проходил по мышцам возле верхней части голени, оставляя на поверхности кости несколько тонких порезов. Мяса там было достаточно, чтобы работать аккуратно, но кость после этого никому не понадобилась. Мы оставили её среди остальных отходов.

Часть костей осталась там, где их бросили после разделки. Меня интересовали только те, которые мы унесли и спрятали.

Я задержал взгляд на животе мёртвой ррау. Соски были всё ещё увеличены после кормления, а кривой след передней лапы показывал, насколько трудно ей было ходить. При таком состоянии логово не могло находиться далеко.

— Пойду искать детей, — сказал я Тум-аа-фу-у.

Он посмотрел на мёртвую кошку, потом на меня.

— Один туда всё равно не пойдёшь.

— Я и не собирался.

Хууу-фу-у услышал нас и сразу подошёл. Я выбрал ещё двух молодых охотников. Одним был Ай-ш-фу-трк — Шрам-копьё, мужчина с белой полосой старого рубца через правое плечо, который редко бросал оружие первым и почти никогда не промахивался с короткой дистанции. Четверых вооружённых охотников было достаточно, чтобы большинство одиночных хищников предпочло обойти нас стороной.

След ррау местами терялся среди вытоптанной земли, но дальше от берега снова стал заметнее. Трава была примята там, где она регулярно проходила. На одном кусте остался клочок шерсти. Несколько ветвей были отогнуты в одну сторону. Возле влажной ложбины нашлись отпечатки лап, и старая травма проявлялась даже в них: левая передняя ставилась иначе.

Мы прошли около двух километров.

Укрытие находилось под переплетёнными корнями и камнями, в месте, куда крупный хищник мог пролезть боком. Изнутри донёсся слабый звук.

Хууу-фу-у первым увидел глаза.

В глубине укрытия сидели два котёнка.

Самец и самка. Они уже видели нас, шипели и пытались сделать себя опаснее, но самостоятельно уйти далеко ещё не могли.

Один из молодых мужчин поднял копьё.

— Не надо, — сказал я.

Он посмотрел на меня.

— Они скоро вырастут, — предупредил он.

— Именно поэтому я их и беру.

— Тогда убить сейчас легче.

— Поэтому и не убьём.

Хууу-фу-у присел ближе. Самка ударила лапой по воздуху, не дотянувшись до его руки.

— Зачем нам вообще нужны эти двое?

Я вспомнил мать этих двоих. Старую, худую, почти не способную нормально наступать на переднюю лапу. Вспомнил пять тел, которые лежали неподвижно, и ещё четверых, которых пришлось добивать нам.

— Они будут жить с нами. Вырастут рядом с людьми.

— А потом вырастут и начнут есть людей.

— Не съедят, если с детства будут считать нас своими.

Трое смотрели без особого доверия.

— Видели их мать? — спросил я. — Старая. Голодная. Одна лапа почти не работает. Камнем выбили глаз. И всё равно сколько у-а-у она положила?

Трое переглянулись, но спорить с увиденным на берегу никто не стал.

— А теперь представьте двух здоровых ррау. Они догонят козла быстрее, чем мы успеем загнать его. Убьют то, к чему мы не полезем с копьями. Не придётся каждый раз идти под камни у-а-у. Ррау будут ловить мясо, а мы будем приходить следом, есть и толстеть.

Хууу-фу-у первым фыркнул и прикрыл рот ладонью, но сразу рассмеялся вслух.

— Ты ещё скажи, что они сами принесут мясо к огню.

— Если принесут, я разрешу тебе ничего не делать.

— Тогда бери обоих и сам потом корми.

Я протянул руку к самцу. Он вцепился зубами в кожу между большим и указательным пальцами. Больно, но пока смешно.

— Самца я назову Мриигру.

Самка прижалась к дальней стенке укрытия и шипела громче брата.

— Самку тогда назову Мрииаа.

Через некоторое время мы пошли обратно, неся двух маленьких ррау. У места разделки нас заметили задолго до того, как мы успели подойти.

У места разделки нас заметили задолго до того, как мы подошли. Сначала кто-то решил, что мы несём мелкую добычу, потом одна из женщин различила морды и закричала так, что ближайшие сразу схватились за копья.

Мы остановились на расстоянии. Мриигру извивался у меня в руках и пытался добраться зубами до запястья. Мрииаа висела на груди Хууу-фу-у, вцепившись когтями в шкуру, которой он обернул её тело.

Кха-кк-хо-у подошёл ближе и долго смотрел на котят.

— Их мать только что убила пятерых, — сказал он.

— Их мать была почти мёртвой до того, как мы её добили.

— Поэтому эти будут сильнее.

— На это и рассчитываю.

Несколько человек засмеялись, но Кха-кк-хо-у не улыбнулся. Он посмотрел на Тум-аа-фу-у, словно ожидал, что тот объяснит, зачем его сын снова принёс проблему, которую никто не просил.

Тум-аа-фу-у медленно поднял одно плечо и снова посмотрел на котят.

— Камни он тоже когда-то таскал не так, как все. Теперь у тебя наконечник на копье держится лучше моего старого.

— Камень не вырастает и не начинает есть детей.

— Если начнут есть детей, убьём.

Кха-кк-хо-у снова посмотрел на котят. Мриигру в этот момент перестал кусать мою руку и уткнулся носом в складку шкуры. Мрииаа продолжала шипеть на всех, кто делал шаг ближе.

— Один настоящий удар по человеку, — сказал Кха-кк-хо-у. — Не игра. Не царапина. Если ррау попробует убить человека, обе умрут.

Я согласился. Другого разрешения всё равно не было.

Иик-э-у увидела котят у меня на руках, перестала жевать и сразу подтянула Ха-ха-топа к себе. Пока я подходил к огню, её свободная рука уже легла на ближайшую палку.

— Только не неси их сюда.

— Они пока меньше него.

— Они кусаются лучше него.

Возражать было бессмысленно. Я сел дальше и положил котят возле себя. Мрииаа попыталась уйти, сделала несколько неуверенных шагов и снова прижалась к моей ноге. Мриигру нашёл запах крови на моих пальцах и начал облизывать кожу там, где сам же прокусил её возле логова.

Вечером я мелко нарезал им мягкое мясо и внутренности. Сначала оба нюхали куски, толкали их носом и искали мордой под моей рукой, как будто там могло появиться молоко. Потом Мриигру прихватил мягкий кусок зубами, начал жевать, и Мрииаа через несколько мгновений повторила за ним. Когда вокруг стало темно, оба ещё несколько раз пытались уползти от людей, но далеко не ушли.

Ночью они пищали и искали мать.

Ха-ха-топ несколько раз просыпался от звука. Иик-э-у ворчала, что утром сама отнесёт ррау обратно, если я не заставлю их замолчать. Я держал обоих возле живота, пока они наконец не уснули.

На рассвете группа начала собираться к следующему переходу.

К рассвету котята всё ещё были живы, и пока это оставалось единственным результатом моего нового замысла.