Часть IV

Охотники поймали троих в нескольких километрах от стены. Один погиб при захвате, двоих привели живыми. На шее у обоих висели шнурки с мышиными черепами. Они несли мало еды и двигались без женщин, значит, почти наверняка были разведчиками. Вождь попытался допросить их сам и быстро получил тот же результат, что с Ааэииком: конкретные места они знали, общую картину — нет. Они могли показать, что видели чужих людей к востоку, а потом ещё людей дальше. Послал их Старший Сын, который остался позади. Где находится сам Сын Голоса, оба действительно не знали.

Вождь уже собирался приказать их убить, когда я попросил отдать обоих мне. Он посмотрел с подозрением, но согласился. Я отвёл пленников к куче руды, показал сначала на мышиный череп, потом в сторону, где должен был находиться Сын Голоса, затем на себя. После этого собрал простую последовательность: Сын Голоса слышал Мудрый Голос; Мудрый Голос велел этим людям слушаться меня и помогать мне.

Оба приняли сообщение почти без колебаний. Один даже явно обрадовался, потому что вместо смерти получил понятную задачу. Я развязал им руки и отправил дробить руду. Вождь держал рядом двух бет, ожидая попытки бегства. Ни один даже не попытался бежать. Пленные весь день работали усерднее многих наших людей и сердились, когда им мешали. Они не считали себя предателями. В их понимании просто появился новый приказ от того же источника, которому они подчинялись раньше.

Вечером Вождь долго смотрел, как один из них таскает корзины.

— Ты только что украл двух его людей словами.

— Не самими словами, а тем, как устроена его власть. Я лишь заставил их считать, что следующий приказ Сына Голоса передан через меня.

— Значит, завтра попробуем точно так же забрать у него ещё двадцать человек?

— Если они поверят, что приказ действительно от него.

— А если рядом будет кто-то, кто знает обратное?

— Тогда узнаем, поверят ли они мне, если рядом окажется человек, который знает настоящий приказ.

На следующий день интереснее стало без нашей помощи. Из нескольких групп, ушедших за пищей, к вечеру вернулась только одна. Остальные так и не появились. Ни следов большого боя возле стены, ни погони мы не нашли. Вождь послал разведчиков и получил то, чего боялся: люди Голоса появились вокруг всей нашей территории и начали охотиться не на крепость, а на тех, кто выходит из неё небольшими группами.

Прямой штурм стены им был не нужен. Достаточно было не дать нам добывать мясо и растения. Несколько сотен людей за стенами могли прожить на запасах какое-то время, но производство, дети и раненые быстро съедали всё, что мы успели накопить. Вывести наружу половину бойцов означало ослабить оборону. Продолжать посылать по десять человек — отдавать их противнику по частям.

Двое разведчиков Сына Голоса всё ещё спокойно дробили нашу руду, и их поведение давало возможность проверить тот же приём уже не на связанных пленниках. Если люди снаружи примут выдуманный приказ Голоса так же легко, у нас появится способ добывать пищу несмотря на блокаду. На следующий выход за пищей я пошёл сам.

Мы вышли рано, пока над низинами ещё лежала прохлада. Со мной шли двенадцать обычных охотников и два беты. Вождь хотел дать больше, но тогда сама проверка теряла смысл: если навстречу появятся люди Голоса и увидят полсотни вооружённых мужчин, разговаривать они не станут. Я взял лучший доспех, меч и несколько дротиков. Клокна собирался идти тоже, однако Вождь оставил его у стены. После ранения стопы огромный бета уже ходил нормально, но бегал хуже прежнего, а в случае нападения внутри крепости от него было больше пользы.

Первую половину дня мы никого не встретили. Нашли старые следы антилоп, несколько корней, пустую стоянку и свежие отпечатки человеческих ног возле ручья. Люди Голоса явно ходили здесь недавно. Возвращаться с такой добычей было бессмысленно. Я повёл группу дальше, к полосе редких деревьев, где обычно держались мелкие стада.

Засада была организована достаточно хорошо для этих людей. Сначала справа раздался короткий крик, похожий на случайный звук человека в траве. Два наших охотника сразу повернулись туда. Потом из травы впереди поднялись несколько фигур. Ещё несколько людей появились у нас за спиной. Всего я насчитал на глаз около пяти десятков. У большинства были обычные копья, у нескольких — дротики и боло. На каждой шее висел мышиный череп.

Наши беты подняли щиты. Я успел выйти перед ними до первого броска и закричал знакомые сигналы Сына Голоса. Потом показал на себя, на направление его лагеря и передал максимально простую последовательность: я пришёл от Сына Голоса; Сын Голоса слышал Мудрый Голос; Голос приказал остановиться; Голос приказал слушать меня.

Первый мужчина с копьём замер. Другие ещё держали оружие. Один спросил жестами, где Сын Голоса. Я показал далеко и снова повторил приказ. Слишком сложные объяснения только разрушили бы то, что работало. Люди переглядывались, несколько раз показывали на мою бронзу, потом один старший мужчина опустил копьё. Остальные последовали за ним.

Два беты за моей спиной не понимали, почему противник внезапно перестал быть противником. Я запретил им приближаться. Потом повёл всю группу к крепости. Пятьдесят людей Голоса шли за мной спокойно, потому что считали встречу выполнением приказа Сына Голоса. Лишь возле стены они начали тревожиться: наверху стояли женщины с камнями, у ворот появились беты, а Вождь вышел в полном доспехе и явно не собирался открывать.

Я тоже не собирался впускать их внутрь. Если хотя бы один Старший Сын позже объяснит, что никакого приказа не было, полсотни вооружённых людей окажутся у нас за спиной. Я остановил их перед рвом и объявил новую волю Голоса: люди за стеной теперь свои; стену нужно защищать; им нужно приносить пищу.

Потом разделил пришедших на маленькие группы. Считать по десять они не могли, поэтому я просто разводил людей руками в несколько куч, пока каждая не становилась достаточно малой для добычи и достаточно большой для защиты. Каждой показал направление и задачу: мясо, корни, плоды, вода, возвращение сюда.

Последняя часть приказа была самой важной. Я показал чужого человека, который пытается остановить их и говорит, что мой приказ неправильный. Потом обозначил врага и смерть. Мудрый Голос велел такого не слушать и убить. Я намеренно сделал распоряжение простым и однозначным: если люди встретят собственных Старших Сынов, те не смогут одним жестом вернуть всех обратно.

К вечеру вернулись все группы. Они принесли мясо двух мелких антилоп, корни, корзины плодов и несколько больших кусков туши, уже кем-то разделанной раньше. Вождь стоял на стене и смотрел, как бывшие враги складывают пищу перед воротами.

— Мне начинает нравиться его религия, — сказал он.

— Пока её правила помогают тебе, а не Сыну Голоса.

— Если его люди сами таскают мне еду, я точно не стану им мешать.

Я не стал спорить. Людей Голоса мы оставили ночевать снаружи, дали воду и часть пищи. Они сами поставили сторожей и даже не пытались проситься внутрь. Для них распоряжение было достаточно ясным: защищать стену и помогать тем, кто за ней.

На следующий день вернулись только три группы. Две пришли далеко после полудня и были почти вдвое меньше, чем утром. Один мужчина тащил тело своего товарища, другой нёс отрубленную ногу чужака. По крови на оружии и простым жестам стало понятно: они встретили других людей Голоса. Те сказали, что приказ ложный. После этого обе стороны начали драться. Наши новые помощники вспомнили последнее распоряжение и убивали тех, кто пытался их остановить.

Они принесли и тела погибших. Для них это была не демонстрация жестокости, а пища. Мёртвый товарищ переставал быть участником приказа, зато оставался мясом. Я посмотрел на Вождя. Он понял без слов: ложный приказ от имени Голоса уже заставил людей одной системы убивать друг друга.

Вождь спросил, собираюсь ли я ещё раз отправить их таким же способом.

— Маленькими группами я их больше не отправлю.

— Тогда сидим за стеной и едим запасы.

— Запасов нам всё равно хватит ненадолго. Потом придётся снова выходить.

Оставалось около двадцати людей Голоса, способных идти. Посылать обычных фуражиров означало почти наверняка потерять их. Большой отряд с бетами мог добыть пищу, но Сын Голоса тогда просто отойдёт дальше и продолжит блокаду. Я решил выйти сам с оставшимися двадцатью. Теперь я уже знал, что противник начал реагировать на мои ложные приказы, поэтому хотел выяснить, как именно он будет действовать дальше.

Вождь на этот раз спорил дольше обычного и сразу напомнил: — Ты производством занимаешься, а не разведкой.

— Если через неделю нечего будет есть, производство тоже закончится.

— Тогда хотя бы возьми с собой Клокну.

— Клокна слишком заметен для такой вылазки. И если придётся разговаривать, двадцать мышиных черепов рядом со мной полезнее одного огромного беты.

— Ты очень любишь объяснять мне, почему мой приказ неудобен.

— А ты очень любишь давать неудобные приказы.

Он посмотрел на меня, потом всё-таки усмехнулся: — Хорошо. Но если опять начнёшь командовать моими людьми, я напомню, чем закончилась наша старая история.

На этот раз мы шли почти до полудня без добычи. Люди Голоса вокруг меня чувствовали себя уверенно: они считали, что выполняют прямое распоряжение Мудрого Голоса и возвращаются в знакомую среду. Поэтому первые признаки засады заметил я, а не они. Впереди почти перестали кричать птицы, потом несколько сразу поднялись из травы, хотя ветра не было. Справа показался один человек и быстро исчез за камнями.

Я остановил группу, но поздно. Из-за низкого каменного гребня поднялись десятки людей. Позади тоже появились вооружённые мужчины. Слева трава задвигалась почти сплошной полосой. В этот раз нас не собирались проверять. Нас окружили больше трёхсот человек.

Мои спутники сначала обрадовались. Они начали показывать мышиные черепа и кричать свои сигналы. Люди напротив не отвечали. Потом между ними появился человек, которого я не видел тысячи жизней.

Сначала узнал не лицо, а привычку превращать собственное появление в представление. На нём не было брони. Плечи расширял особый плащ с жёсткими вставками, из-за чего верх тела казался почти квадратным. Бронзовая диадема была украшена прозрачными кристаллами и длинными перьями. В руке он держал посох с бронзовым черепом. В глазницах и вместо части зубов блестели камни, а вокруг головы торчали длинные шипы. Если ударить таким посохом, он работал бы не хуже тяжёлой булавы.

Вождь и Сын Голоса независимо пришли к одному и тому же приёму: увеличенная одеждой и украшениями фигура заставляла окружающих воспринимать человека как более крупного ещё до того, как он начинал говорить.

Сын Голоса сначала смотрел на моих спутников. Они пытались объяснить, что выполняют его приказ. Потом его взгляд перешёл на меня. Бронзовый нагрудник, наручи, необычный шлем и меч сильно отличали меня от остальных. Он сделал несколько шагов ближе и внимательно всмотрелся в лицо.

— Назови себя, я тебя откуда-то знаю, — сказал он на нашем старом языке достаточно тихо, чтобы окружающие слышали только непривычные звуки.

— Меня зовут Удача, и ты знал меня под этим именем.

Сын Голоса остановился и несколько мгновений молчал. Потом медленно снял диадему, приблизился на шаг и ещё раз внимательно рассмотрел моё лицо.

— Удача, это и правда ты после стольких лет?

— Да, перед тобой действительно я, Удача. Я так давно хотел поблагодарить тебя: тогда я и правда постиг всё, что нужно.

Сын Голоса прищурился и внимательнее всмотрелся в меня. Последняя наша встреча закончилась тем, что этот человек собственноручно убил меня по приказу Голоса, объяснив, что младшему брату пора дальше. Я не забыл ни смерти, ни его спокойствия. Но сейчас мне требовалось не обвинять его, а описать ту смерть так, как её понимал он сам.

— Ты благодаришь меня за то, что я отправил тебя в следующую жизнь?

— За то, что помог освободиться от того тела. Ты тогда оказался прав, хотя понял я это позже.

Сын Голоса смотрел уже не только настороженно. Он хотел поверить, и это желание было заметно, но огромный опыт прежних человеческих жизней никуда не делся. Он прекрасно знал, что такое ложь, и в отличие от собственных последователей умел рассматривать несколько объяснений одновременно.

— Тогда объясни, почему ты пришёл сюда вместе с людьми Вождя?

— Потому что Голос сам привёл меня сюда и велел найти тебя.

Он снова насторожился и спросил: — Какой именно Голос тебя сюда привёл?

— Меня привёл именно Мудрый Голос, тот самый, которого всё это время слышишь ты.

Я не стал изображать припадок или придумывать длинные откровения. Чем больше деталей, тем легче поймать меня на несоответствии его собственным галлюцинациям. Сообщил только то, что невозможно проверить немедленно: Голос говорил со мной, знал, что Сын Голоса находится здесь, и велел идти к нему.

Сын Голоса несколько секунд молчал. Потом вернул диадему на голову и повернулся к своим людям. Его публичная речь была уже не нашей. Он использовал короткие корни, жесты и привычные формулы: Удача — древний младший брат; он пришёл из другой жизни; Мудрый Голос мог привести его. Люди вокруг начали возбуждённо переглядываться. Мои двадцать спутников сразу включились и стали подтверждать, что я уже отдавал им приказы от имени Голоса.

Мне самому не пришлось дополнительно доказывать новый статус. Сын Голоса услышал, как его люди объясняют своё внезапное подчинение мне, и увидел в этом возможное подтверждение собственной веры: новый человек, возможно, тоже действует по воле того же Голоса.

— Пойдёшь со мной, — сказал он уже лично мне. — Я хочу понять, что с тобой происходит.

— А что будет с моими людьми, которые пришли сюда вместе со мной?

— Они всегда были моими людьми, даже если ты сумел их запутать.

— Последние несколько дней они слушались меня и считали, что так велел Голос.

Он впервые улыбнулся: — Тем более я хочу понять, что именно ты с ними сделал.

Оружие у меня при этом не отобрали. Для обычного пленника это было бы невозможно. Но Сын Голоса только что публично признал во мне древнего младшего брата и возможного человека Голоса. Отобрать оружие на глазах у последователей означало бы самому показать, что он не доверяет тому, кого якобы мог прислать Мудрый Голос. Он оставил рядом несколько вооружённых мужчин и считал этого достаточным. Нож на поясе тоже остался со мной.

Лагерь находился в нескольких часах пути. По дороге я впервые увидел, насколько большую систему Сын Голоса успел создать именно в нынешней жизни. Люди шли навстречу целыми группами. Некоторые несли детей и пожилых. У нескольких Старших Сынов отсутствовал правый нижний резец. Почти у всех взрослых были сумки, сети, нормальные верёвки, обработанные копья. Увидеть настолько одинаковый набор навыков у множества неродственных групп без внешнего обучения было бы почти невозможно.

В центре лагеря стояла настоящая тростниковая хижина. Для нынешних людей сама отдельная постройка постоянного назначения уже означала высокий уровень организации. Сын Голоса вошёл внутрь и жестом позвал меня. Двух охранников оставил снаружи.

Как только за нами опустилась плетёная заслонка, он снял диадему, бросил её на лежанку, потом стянул плащ с искусственными плечами и долго разминал шею.

— Как же я устал от этого маскарада. Ты даже не представляешь, насколько мне это надоело.

— Думаю, представляю это довольно хорошо. У Вождя корона ещё тяжелее твоей.

Сын Голоса усмехнулся, сел напротив и заговорил уже без ритуальной важности: — Они вообще не слышат Голоса. Я могу сказать им, что он рядом, но для них это просто звук из моего рта. Поэтому им нужно видеть хоть что-то: кристаллы, перья, посох, огонь. Если невидимого Голоса нельзя показать, приходится показывать человека, который его слышит.

— И тебе самому нравится постоянно изображать перед ними этого человека?

— Иногда мне это даже нравится, но гораздо чаще надоедает. Они же почти дети. Не потому, что плохие. Просто не могут удержать то, что для нас очевидно. Я объясняю одно, через три группы оно превращается в другое. Потом нахожу их через год, а они всё ещё точно выполняют мой старый приказ, хотя причина исчезла. И всё равно без этого они жили бы хуже.

В его голосе не было презрения. Он действительно жалел людей, которыми управлял. Именно поэтому всё происходящее становилось сложнее. Передо мной сидел не обычный мошенник, придумавший религию для власти. Он искренне слышал Голос, искренне считал его мудрым и одновременно вполне рационально строил вокруг своей болезни устойчивое общество с общими правилами.

— И поэтому ты хочешь уничтожить Вождя, потому что жалеешь своих людей?

Сын Голоса посмотрел на меня без улыбки: — Потому что он не принимает Голос. Пока рядом существует сильный человек, который говорит своим людям не слушать, они будут убивать Сынов. Он уже убил слишком многих.

— Но когда-то ты сам уже убил Вождя по той же причине.

— Тогда Мудрый Голос велел мне это сделать.

Ответ оказался тем же, что тысячи жизней назад. Ни оправдания, ни сожаления, ни попытки спорить. Для него этого действительно было достаточно.

Следующие несколько дней я оставался в лагере как почётный гость и одновременно человек, за которым постоянно наблюдали. Сын Голоса не запрещал мне ходить почти нигде. Более того, ему нравилось показывать результаты. Каждый новый отряд проходил через центральную часть лагеря, Старшие Сыны докладывали о дороге, приносили необычные вещи и получали новые распоряжения. Люди прибывали целыми семьями, а не только бойцами. Это объясняло, почему его армия могла казаться огромной, но при этом иметь сравнительно мало действительно сильных мужчин.

В первый же день я увидел, что рассказы Вождя о «дикой толпе фанатиков» были удобным сокращением, но плохо описывали реальность. Огонь здесь умели поддерживать почти все взрослые. Хорошие каменные орудия встречались чаще, чем в обычной группе. Женщины плели корзины и сети по повторяемым схемам. Несколько мужчин делали костяные рыболовные крючки. Дети знали, что сырое мясо нельзя хватать прямо с разделки, пока старшие не проведут его через огонь.

Большинство не понимало причин. На вопрос, почему мясо надо греть, человек показывал огонь, Сына Голоса и затем одобрение. Для сохранения правила этого вполне хватало. Оно передавалось дальше не потому, что все знали о заражении или паразитах, а потому что нарушение считалось неправильным само по себе.