Часть III

Выработка оказалась ближе, чем я ожидал. Когда мы подошли, там оставалось около пятнадцати работников и два Старших Сына. Они успели занять каменные позиции и начали бросать сверху камни. Один Старший Сын держал бронзовое копьё, второй — длинный нож. Если бы здесь было хотя бы пятьдесят защитников, подъём стал бы неприятным. Пятнадцать ничего изменить не могли.

Передние бойцы сразу закрылись щитами. Несколько дротиков ушли вверх. Один Старший Сын упал сразу. Второго Клокна сбил щитом и прижал к земле, не убивая. Обычные работники сопротивлялись недолго. Часть разбежалась, часть оказалась связана, несколько лежали у печей.

Я прошёл по площадке уже после того, как последние крики стихли. Печи были настоящими и использованными много раз. Рядом лежали раздробленная зелёная руда, древесный уголь, каменные молоты и куски шлака. Отдельно стояли большие кости, часть со свежими сколами. Через несколько мгновений рядом появился Вождь.

— Наконец-то мы снова забрали эту выработку у Сына Голоса.

— Пока Сын Голоса не придёт забирать обратно.

— Поэтому до темноты делаем стену и сегодня спим уже за ней.

Я оценил открытый склон, старые каменные насыпи и разрушенные участки вокруг выработки. За один вечер настоящую крепость не построить. Но камня здесь было столько, что хотя бы закрыть небольшой участок мы успевали.

Вождь сразу понял, что я смотрю не на саму выработку, а на старые обрушенные кладки вокруг неё. Он отвёл меня к северному краю площадки и показал длинный участок, где камень лежал беспорядочной полосой, частично перекрывая старый вход в добычную яму. Несколько лет назад здесь сильно трясло землю. Стена, которую Вождь строил в одну из прежних попыток удержать руду, упала внутрь, часть склона осыпалась следом, и выработку почти полностью завалило. Расчищали её около половины года. Теперь он не собирался повторять ошибку.

Мы выбрали место выше основного входа, чтобы даже полный обвал новой стены не перекрыл добычу. Камня хватало вокруг без дополнительной ломки. До темноты люди успели сложить грубый замкнутый редут примерно десять на пятнадцать шагов, с широким основанием и стеной чуть выше пояса. Внутрь перетащили раненых, воду, оружие и часть пищи. Печи оставили снаружи: если враг придёт ночью, потеря плавки неприятна, но потеря всех людей намного хуже. Мясо, принесённое после боя, нарезали тонкими полосами и развесили на следующий день возле малых дымных огней, чтобы часть запаса не испортилась сразу.

Пленный Старший Сын, Голос-Глаз — Ааэиик, сидел у стены со связанными руками. Мышиный череп с его шеи сняли сразу. Имя подходило человеку, чья взрослая жизнь состояла из наблюдения за людьми и передачи им распоряжений Голоса. На вид Ааэиик ничем не отличался от остальных, кроме выбитого правого нижнего резца и нескольких аккуратных шрамов на предплечьях. Вождь начал допрос ещё до ужина, но быстро упёрся в предел того, что пленник вообще знал. Где находится Сын Голоса, Ааэиик не представлял и времени его возвращения назвать не мог. На вопрос о соседних группах показал сначала «много», потом обе руки и снова «много», так что из ответа нельзя было получить даже приблизительное число. Из Старших Сынов он помнил только тех, кого видел недавно. Собственный приказ знал хорошо: добывать зелёный камень, дробить его, носить дерево и ждать.

После каждого нового ответа Вождь задавал тот же вопрос жёстче, однако пленник не пытался скрывать информацию. Он действительно не держал в голове общей схемы. Для его работы она была не нужна. Сын Голоса или человек над ним передал несколько конкретных задач, а всё остальное оставалось за пределами его мира. Такая организация одновременно мешала нам и объясняла устойчивость сети: пойманный работник не мог рассказать то, чего никогда не знал.

На следующий день я попробовал зайти с другой стороны. Мне было интересно не столько расположение врага, сколько сама вера. Ааэиик совершенно спокойно признавал, что сам Голоса не слышит; его слышит только Сын Голоса. Если Сын Голоса говорит, значит, это сказал Голос. Я спросил, может ли Сын Голоса сказать то, чего Голос не говорил. Пленный долго смотрел на меня и наконец показал непонимание. Для него вопрос был устроен неправильно: если слова произнёс Сын Голоса как слова Голоса, значит, они и были словами Голоса.

Я решил сделать задачу максимально конкретной. Показал на себя, изобразил лягушку и произнёс знакомый корень «ква». Потом снова указал на себя и потребовал от Ааэиика подтвердить: я — лягушка. Он сначала решил, что это шутка, потом посмотрел на Вождя, на мои руки и ноги и отрицательно мотнул головой. Я повторил: если я скажу, что Голос велел считать меня лягушкой, что тогда? Ааэиик снова отказался, но уже неуверенно. Тогда я добавил, что Сын Голоса может сказать то же самое.

После этого Ааэиик уже не мог дать последовательный ответ. Мужчина видел перед собой человека. Одновременно он не допускал, что Сын Голоса способен передать ложные слова Голоса. Чтобы выйти из противоречия, нужно было удержать отдельно реальность, произнесённое утверждение и намерение говорящего обмануть слушателя. Для большинства нынешних людей даже второе уже было непривычным. Ааэиик несколько раз трогал собственную голову, потом мою, показывал лягушку, снова человека и всё сильнее возбуждался.

К вечеру я прекратил, но остановился уже слишком поздно. Ночью Ааэиик почти не спал. Сначала повторял «ква», потом начал смеяться, потом плакал и снова показывал на себя как на лягушку. Утром он уже не мог нормально выполнять даже простой приказ принести воду. Вождь посмотрел на него, потом на меня.

— Ты довёл его до такого состояния только ради того, чтобы проверить, насколько плохо они понимают сознательную ложь?

— Я не ожидал, что один такой вопрос доведёт его до такого состояния за несколько часов.

— Теперь он уже ничего полезного нам не скажет и нормально работать тоже не сможет.

Ааэиик сидел у стены, покачивался и время от времени квакал. Вождь не стал тратить на него пищу. После короткого удара копья всё закончилось. Я больше не пытался проверять абстрактные парадоксы на людях, которые едва удерживали сами понятия, необходимые для вопроса.

В тот же день Вождь отправил гонцов к своим группам. Он специально дал каждому только простую последовательность: идти к известной группе, показать знак Вождя, вести людей сюда. Никаких чисел и сложного распределения. Мы оба считали, что этого достаточно. Позже выяснилось, что даже такая инструкция оставляет место для неожиданностей.

Основная работа началась сразу. Воду приходилось носить почти за два километра, поэтому я предложил не увеличивать количество носильщиков, а привести воду к нам. Здешний рельеф как раз это позволял. Между ручьём и выработкой шёл слабый уклон. Если провести неглубокий канал, вода сама дойдёт до укрепления. Вождь сначала посмотрел на расстояние и решил, что я предлагаю слишком большую работу. Потом увидел, сколько людей ежедневно уходит только на перенос воды, и согласился.

Мы расширяли внешний периметр, копали ров и одновременно начали канал. Внутренний редут десять на пятнадцать шагов оставался местом для раненых, запасов и последней обороны. Вокруг постепенно появлялась большая площадка, куда можно было впустить новые группы. Камень укладывали без раствора, но основание делали широким, с небольшим наклоном внутрь. После рассказа о прежнем обвале Вождь лично проверял, чтобы никто не ставил тяжёлую стену прямо над входом в выработку.

Металлургический двор вынесли отдельно, в стороне от жилья и по возможности под ветер. Руда была удобной, но я слишком хорошо знал, чем заканчиваются долгие часы над печью, если дышать всем, что выходит из неё. В нескольких прежних жизнях я уже травился мышьяком и не собирался повторять этот опыт. Вождь тоже знал проблему. Олово он помнил не хуже меня, включая места, где его можно добывать, но тащить тяжёлую руду примерно за триста вёрст сейчас было бессмысленно. Местная руда сама давала металл, который после правильной плавки становился твёрже чистой меди.

Главным ограничением оказались не знания, а люди. Один опытный человек мог часами поддерживать нужное дутьё, следить за цветом, добавлять топливо и понимать, когда что-то идёт не так. Обычный работник уставал, отвлекался, менял ритм и через несколько минут превращал хорошую печь в плохо нагретую яму. Мы решили не учить человека держать сложный режим, а перенести сложные действия с человека на само устройство.

Два кожаных меха положили рядом и соединили с общим соплом. Над ними поставили длинный качающийся рычаг. Работникам не требовалось тянуть ручки в разном ритме. Нужно было только переносить вес и давить по очереди на две стороны. Воздух шёл почти непрерывно. Первый вариант получился слишком мощным: один шов разошёлся, золу выбросило из печи мне на ноги, а Тукна, стоявший рядом, отскочил так быстро, что упал на корзину с углём.

Вождь сначала проверил, не загорелась ли кожа, потом сел на камень и начал смеяться. Тукна смотрел на него мрачно, весь в серой пыли. Я тоже не удержался. Когда мехи починили, рычаг укоротили, а отверстие ограничили, дутьё стало достаточно стабильным. Два человека, которые раньше постоянно портили плавку, теперь могли поддерживать её часами, потому что каждый делал только одно движение.

Следующая проблема появилась уже после первых слитков. Содержание мышьяка в руде менялось. Один металл получался хорошим, другой слишком мягким, третий ломался при ударе. Объяснять работнику проценты было бессмысленно. Мы начали отливать от каждой плавки маленькую одинаковую полоску. Её сгибали вокруг одного костяного стержня, несколько раз разгибали, били одним и тем же молотком и проверяли кромку на сухой кости. Хорошая партия получала определённую насечку. Плохая шла на переплавку или на вещи, где твёрдость была неважна.

Вождь добавил ещё одну простую вещь. Для древков, втулок и одинаковых деталей он сделал костяные шаблоны. Если заготовка проходила в одно отверстие и не проходила в другое, размер подходил. Никакого счёта, никаких измерений, никаких длинных объяснений. Через несколько дней один и тот же наконечник уже можно было поставить на древки, сделанные разными людьми, без долгой подгонки.

Тукна особенно быстро понял новую систему. Он ходил между рабочими, почти не вмешивался в движения и только переставлял заготовки, если человек начинал путать стадии. В работе было особенно хорошо видно, за что Тукна когда-то получил своё имя. Тукна не мог придумать новый производственный процесс, зато прекрасно запоминал уже показанный порядок и замечал, где люди начинают его нарушать.

Шлемы мы тоже упростили до уровня, который можно было повторять сериями. Сплошной бронзовый купол требовал слишком много металла и хорошей ковки. Вместо него на кожаную основу ставили шесть выгнутых треугольных пластин. Три металлических обруча стягивали их вокруг головы. Если одна пластина трескалась, её можно было заменить отдельно. Наверху закрепляли перья или высокий султан. В бою он не защищал, зато человек казался выше, а своих командиров было видно издалека.

Первые недели прошли без нападения. Это беспокоило Вождя сильнее, чем постоянные разведчики. Сын Голоса потерял несколько групп и выработку, но не приходил. Значит, либо собирал людей, либо уже действовал так, что мы этого не видели.

На двадцать первый день одна охотничья десятка не вернулась. К вечеру Вождь остановил новые плавки, раздал всё готовое оружие и снял часть людей со строительства. Ночевали за стенами, не разводя лишних огней. Я ожидал нападения перед рассветом. Вместо этого утром на дальнем склоне появилась толпа, от которой первые сторожа начали кричать тревогу.

Людей было слишком много для боевого отряда и двигались они слишком медленно. Через несколько минут я увидел женщин, детей, стариков и понял раньше Вождя, что произошло. Гонцы не привели несколько бойцов. Они привели шесть групп целиком.

Вождь смотрел на приближающуюся массу и медленно растирал ладонью лоб. Рядом со мной стоял Тукна. Он тоже понял, что хозяин недоволен, и осторожно отошёл на несколько шагов.

— Я сказал привести людей, — произнёс Вождь.

— Они именно это и сделали: привели к тебе людей.

— Мне нужны были сильные мужчины, а не шесть групп целиком.

— Ты показал гонцам, что привести нужно именно мужчин?

Он молчал достаточно долго, потом признал: — Нет, этого я им не показал.

— Тогда они всё поняли правильно и выполнили именно то, что услышали.

Вождь выдохнул, потом неожиданно рассмеялся. Наказывать гонцов он не стал: на этот раз ошибся именно он. Более того, почти сразу выяснилось, что пропавшая охотничья десятка просто встретила эти группы и пошла вместе с ними. Ни один человек не счёл нужным вернуться на день раньше только ради сообщения.

В шести группах было примерно полторы сотни взрослых и много детей. Сильных мужчин среди них оказалось лишь несколько десятков, зато женщины и подростки мгновенно закрыли нашу главную проблему с простыми земляными работами. Канал стал расти в несколько раз быстрее. Камень к стене теперь носили непрерывно. Кто-то копал ров, кто-то таскал воду, кто-то собирал топливо. Из неожиданной ошибки получалось очень полезное подкрепление.

Потом я увидел Токбумаа. Отец шёл медленно, опираясь на копьё, но отказался от руки Топтрра. За ним двигались Тикна, Тррна и Попиик. Ккток увидел меня первым и побежал так быстро, что дважды упал. Я поймал его уже у стены. Через несколько мгновений рядом оказались остальные дети, и всё, что происходило в предыдущие недели, временно потеряло значение.

Вождь тоже перестал смотреть на строительство. Из толпы вышла невысокая старая женщина с седыми волосами и тяжёлой походкой. Мать-Кость — Мааклок была его матерью. Имя закрепилось за ней из-за возраста и необычно крепкого сложения: даже теперь руки и плечи оставались сильнее, чем у многих женщин вдвое моложе. Она подошла к сыну, осмотрела доспех, корону, стену, потом ударила его ладонью по плечу и заставила наклониться, чтобы проверить старый шрам на голове. Вождь, которого десятки вооружённых мужчин боялись перебивать, терпел осмотр молча.

Следом появилась его жена Плод-Рука — Попна. Она получила имя за привычку возвращаться со сбора с полной корзиной и ещё в молодости лучше других распределяла пищу между детьми. Сейчас Попна несла плоскую корзину с мясом и сразу попыталась накормить мужа. Вождь откусил кусок на ходу, показал, что должен проверить канал, и ушёл. Попна пошла за ним. Через полчаса я увидел их возле стены: Вождь спорил с рабочими, жена стояла рядом с той же корзиной и ждала, когда он снова обратит на неё внимание.

Младшая дочь Вождя, Глаз-Нога — Ииктоп, почти всё время держалась рядом с отцом и старательно повторяла его движения. Именно за эту привычку смотреть, идти следом и копировать взрослого она получила имя. В один из дней Ииктоп исчезла из поля зрения взрослых. Нашли её в слишком большом экспериментальном шлеме. Шлем сполз на нос, высокий султан качался над головой, а девочка ходила между детьми, копируя широкую походку отца. Несколько младших сначала отступили от непривычно высокой фигуры, и Вождь заметил их реакцию раньше, чем начал смеяться.

— Слишком высокий, — сказал он, снимая шлем с дочери. — Если султан цепляется за ветки, он будет мешать. Но дети заметили высоту сразу и сначала отступили.

Мы укоротили султаны так, чтобы они увеличивали рост, но не превращались в ловушку. Ииктоп потребовала вернуть ей шлем. Вождь вечером сделал ей маленькую кожаную основу и закрепил несколько коротких перьев. Девочка носила её потом почти каждый день.

Мааклок на второй день после прихода позвала сына и показала на воду. Вождь, не отрываясь от разговора со мной, подозвал ближайшего бету и отправил его с сосудом. Мааклок посмотрела на бету, потом на Вождя и ударила сына по затылку. После этого повторила жест: вода нужна ей от него. Несколько бет рядом старательно смотрели в другую сторону. Вождь замолчал, взял сосуд и сам пошёл к каналу.

— Великий правитель пятнадцати групп, — сказал я, когда он вернулся.

— Попробуй объяснить Мааклок, что великий правитель не носит воду.

— Я даже пробовать не хочу. После первой попытки уже понятно, чем это закончится.

Он хмыкнул и отдал Мааклок полный сосуд. Она попробовала воду, одобрительно кивнула и больше ничего не потребовала. Для неё власть сына заканчивалась там, где начиналось простое семейное распоряжение.

Ещё одна полезная вещь появилась из детской игры. Натикам и Иикпоп таскали из мастерской куски охры, угля и светлой глины. Я уже собирался отогнать их, когда увидел, что на трёх одинаковых корзинах появились разные пятна. Работники перестали путать их почти сразу. Вождь тоже обратил на это внимание. На следующий день сырьё для разных операций начали отмечать цветом. Красная корзина шла к красному знаку, белая — к белому, чёрная — к чёрному. Смысл инструкции теперь можно было понять, не удерживая в голове несколько жестов.

За следующие две недели лагерь изменился сильнее, чем за первые три. Внешняя стена выросла почти до двух метров. Перед ней углубили ров примерно на метр и заполнили водой из уже законченного канала. Две деревянные вышки поднялись выше стены; на них заранее сложили камни. Третью строили, брёвна для четвёртой лежали рядом. Женщин научили одной задаче: в случае нападения подняться наверх, втянуть лестницы и бросать камни вниз. Сложнее им было не нужно.

Металлургический двор работал почти без остановки. Несколько печей позволяли плавить партии параллельно. Готовых бронзовых наконечников стало достаточно для всех боеспособных мужчин. Беты получили нагрудники и секционные шлемы. Мне Вождь выделил металл на собственную защиту. Я сделал наголенники, наручи и двухслойный шлем, в котором стыки наружных пластин перекрывались внутренними. Получилось тяжелее массового варианта, зато случайный удар в щель уже не попадал прямо в голову.

К концу тридцать шестого дня после захвата меди у нас был не временный лагерь, а укреплённая производственная база, которую несколько сотен обычных людей не могли взять простой атакой. Именно тогда охотники привели первых новых людей Сына Голоса.