2

Через несколько месяцев эта защита спасла мне жизнь, когда я искал место для очередной каменной пирамиды. После встречи с Дурой и нескольких других реинкарнаторов я старался оставлять знаки там, где они могли сохраниться: под навесом, в сухой трещине, глубже в гроте. На этот раз подходящее место оказалось в скале над узким руслом. Внутри было прохладно, а старые кости на земле я разглядел только у самого поворота.

Из темноты пошёл крупный кот. Не прыгнул сразу, а низко двинулся вперёд, прижав уши. По размеру он превосходил леопарда, с которым я встречался в других жизнях; по костям, запаху и вытоптанной земле было ясно, что зверь постоянно отдыхает здесь. Я медленно отступил, не поворачиваясь спиной. На третьем шаге пятка зацепилась за камень.

Кот бросился в тот момент, когда я потерял равновесие. Первая лапа пришлась по плечу. Панцирная пластина треснула, ремень лопнул, но когти не вошли глубоко. Я упал боком и выставил руку перед горлом. Челюсти сомкнулись на многослойной коже предплечья. Давление было таким, что пальцы сразу онемели, зато зубы не дошли до кости.

Я ударил зверя каменным ножом в морду и промахнулся, оставив порез возле глаза. Он отпустил руку, дёрнулся назад и ударил снова. На этот раз коготь разрезал кожу на бедре. Я успел отползти к выходу и закричать.

На мой крик первым прибежал мой брат Ловкая Птица. В руках у него было копьё, но в узкий вход он не полез. Он ударил древком по камню, закричал и заставил кота повернуться. Через несколько секунд снаружи появились другие люди. Когда два копья одновременно вошли в проход, зверь отступил в глубину. Я выкатился наружу и только там обнаружил, что левая рука дрожит, а по ноге течёт кровь.

После выхода из грота брат долго осматривал треснувшую пластину. Потом показал на мой доспех, на кота внутри и впервые за много лет признал, что тяжёлая вещь иногда бывает полезнее лёгкой. На следующий день он попросил сделать ему защиту на предплечье. Полный комплект по-прежнему считал лишним.

Пирамида в том гроте так и не появилась. Через несколько переходов я нашёл другое укрытие, а в нём — старую пирамиду с посланием.

Камни были сложены явно руками. Нижние почти вросли в землю, сверху лежал человеческий череп. Правого нижнего резца не было, и состояние лунки показывало, что зуб исчез задолго до смерти. Рядом на стене сохранились знакомые знаки. Их пришлось очищать от грязи и рассматривать при боковом свете, но порядок движений я узнал почти сразу.

Первым я прочитал имя Счастья, а дальше знаки складывались в сообщение: «Уже шестой год продолжается засуха. Идём от гор к большому озеру. Встречала ещё семерых таких, как мы. Люблю тебя и скучаю. Жду встречи, Радость моя».

Я перечитал сообщение несколько раз. Ту долгую засуху я действительно помнил: несколько сухих сезонов подряд, когда воды становилось всё меньше. Наверное, пять или шесть жизней назад. Значит, Счастье действительно проходила где-то здесь и двигалась к озеру.

Брат стоял рядом и ждал объяснения. Я показал, что это знак человека, которого я ищу, потом направление к большой воде. Он посмотрел на череп и спросил, давно ли тот человек умер. Я показал много жизней и сразу понял, что он истолковал жест как много сезонов. Точнее объяснить разницу между жизнями и сезонами я не мог.

После этого в общем направлении я сомневался меньше. Точное место всё равно приходилось искать почти заново: за множество жизней реки меняли русла, склоны осыпались, а берег озера уходил вслед за водой.

Вскоре нашлась река, текущая примерно туда, куда требовалось. Я предложил держаться её русла. Взрослые уже связывали мои рассказы с хорошим местом и спорили теперь только о том, сколько ещё идти.

Путешествие растянулось на месяцы. На богатом участке мы задерживались, пока там оставалась пища, потом шли дальше. Несколько раз взрослые объявляли очередную стоянку хорошим местом. Я не спорил: через неделю или две добычи становилось меньше, съедобные растения исчезали вокруг лагеря, и разговор о дороге начинался снова без моей помощи.

Болота заставили сделать большой крюк. В каменистой местности часть людей хотела повернуть назад. После дождя склон обрушился и похоронил женщину с ребёнком. Позже сухая трава загорелась впереди, и нам пришлось уходить по каменистому руслу, пока дым не перестал закрывать солнце.

Ловкая Птица всё время оставался рядом. Теперь, когда кто-то требовал повернуть к знакомой воде, брат сам показывал на меня и на юг: ему тоже хотелось увидеть место, к которому я столько лет вёл группу.

До водопоя мы успели дважды встретить людей, которые отличались от моей нынешней группы сильнее, чем привычные соседи. Первая встреча закончилась короткой дракой возле реки. Их было меньше двадцати взрослых, лица у многих казались шире и площе, челюсти не так сильно выступали вперёд. Несколько мужчин были сложены тяжело, но ходили хуже наших лучших охотников и при длинном отступлении быстро начали отставать.

Они первыми бросили камни, когда мы подошли к воде. После этого договориться уже не получилось. Наши дротики с копьеметалок достали мужчин раньше, чем те смогли приблизиться с короткими копьями. Двое погибли сразу, ещё несколько получили раны, и через несколько минут чужие побежали в разные стороны. Мы не стали долго преследовать женщин с детьми, но две молодые женщины остались возле раненого подростка и потом пошли с нами, когда стало ясно, что их мужчины не вернутся.

Старая женщина из моей группы, которая ещё помнила мою биологическую мать, подошла к одной из них вечером. Долго разглядывала лицо, потом подозвала меня. Пальцами провела по моим скулам, показала на широкий рот молодой женщины, снова на меня и изобразила мою умершую мать. Я попросил старуху показать то же самое ещё раз. Она раздражённо сделала то же самое ещё яснее: мать Хурааа была похожа на этих людей.

Уверенности это не давало, но объясняло моё лицо лучше прежних догадок. Я мог быть ребёнком женщины из такой группы и мужчины из той, в которой вырос. Проверить происхождение уже было невозможно, а окружающие через несколько дней перестали этим интересоваться. Брат несколько дней сравнивал мой профиль с новой женщиной и смеялся каждый раз, когда находил очередное сходство.

Вторая встреча была совсем другой. На открытом участке у воды паслось несколько сотен массивных широколицых двуногих, которых наши люди иногда убивали, если удавалось отбить одиночку. Обычно такие группы ограничивались криками и демонстрацией, пока охотники не подходили слишком близко, но эти уже знали, насколько опасно подпускать людей к себе.

Мы ещё не успели решить, стоит ли искать отставшего зверя, когда взрослые самцы начали собираться впереди остальных. Женщины и молодые уходили назад, а мужчины поднимали камни. Один камень упал в нескольких шагах от Ловкой Птицы. Второй попал мужчине из нашей группы в плечо. После этого полетело сразу несколько.

Никто из широколицых не бросился вперёд. Они держались плотной группой, кричали и продолжали кидать камни с расстояния. За ними было столько взрослых, что даже удачный первый бросок дротиков ничего бы не решил. Я показал отход, и на этот раз люди послушались без спора. Мясо одиночки не стоило драки с несколькими десятками разъярённых самцов, за которыми оставались ещё сотни сородичей.

Брат ворчал до вечера, потому что камень оставил на его руке огромный синяк. Зато после этой встречи никто больше не предлагал нападать на большое стадо только потому, что раньше отдельные широколицые отступали от людей.

Самая долгая задержка случилась возле необычайно богатого водопоя. Копытные приходили туда по нескольку раз в день. Следы перекрывали друг друга, берег был вытоптан, в грязи постоянно попадались свежие отпечатки. В стороне лежали старые кости. Хищники тоже знали это место, но пока держались на расстоянии от большой человеческой группы.

Я решил воспользоваться привычкой животных. Несколько ям выкопали там, где стадо шло между кустами и водой. Глубины не хватало, чтобы гарантированно удержать крупного зверя, поэтому внизу поставили заострённые колья. На часть я нанёс густой отвар из растений, действие которых проверял в прежних жизнях. Яд не превращал раненое животное в неподвижный кусок мяса за несколько вдохов. Он давал другое преимущество: если зверь вырывался и уходил, через некоторое время слабел, хуже держался на ногах и становился легче для преследования.

Утром в двух ямах были животные. Одно погибло сразу после падения, второе ещё билось и сломало несколько кольев. Третья яма оказалась пустой, но кровь на краю уходила в сторону кустарника. Мы добили раненого зверя, а потом нашли того, который ушёл. Он лежал меньше чем в получасе пути и пытался подняться, когда подошли люди.

В первый день мясо получили почти без погони, а на второй ловушки снова дали добычу. На третий взрослые начали копать новые ямы уже без моих указаний.

На четвёртый день к водопою пришли крупные кошки. Их было несколько, крупные самки и один тяжёлый взрослый самец. Они не полезли прямо на толпу. Сначала лежали в траве, потом одна самка попыталась подойти к туше с противоположной стороны. Люди быстро отогнали её несколькими камнями. Через некоторое время кошки вернулись и легли уже ближе. Пока часть взрослых занималась разделкой, они несколько раз меняли места и постепенно сокращали расстояние.

Мой брат первым заметил самца, который обошёл кусты и оказался почти за спиной у женщин. Он дал тревожный крик, и охотники развернулись раньше, чем зверь начал бросок. Самец остановился, прижал голову и пошёл вдоль края группы, не приближаясь к выставленным вперёд копьям. Мы выстроили копья перед женщинами. Несколько мужчин с копьеметалками остались чуть сзади.

Первый дротик попал самцу в плечо. Он взревел, попытался схватить древко зубами и получил второй в бок. Одна самка бросилась на человека справа. Длинное копьё вошло ей в грудь, но она всё равно сбила мужчину. Брат ударил сверху в шею, ещё двое подхватили. Самка вырвалась и ушла, оставляя кровь. Остальные кошки отступили вслед за ней.

Раненый самец далеко уйти не смог. Яд на одном из наконечников попал в рану. К вечеру зверь лежал в тени и тяжело дышал. Убивать его пришлось всё равно осторожно: когда мы подошли, он ещё сумел подняться и сделать несколько шагов. После последнего копья люди разделали и его.

После этого люди окончательно решили, что хорошее место найдено. Животные сами приходили к воде, ямы регулярно давали мясо, а убитых кошек тоже можно было есть. Люди, годами слушавшие мои рассказы, перестали понимать, чего ещё я хочу.

— Здесь есть вода и много ам-гр, мяса, — показывал один мужчина, обводя рукой стада. — Хурааа хотел найти хорошее место и уже нашёл его.

Я объяснял, что нужное место другое. Они спрашивали, чем другое лучше. Вопрос был совершенно разумный, а ответить правдой я не мог. Если скажу, что тащу их к развалинам, где когда-то жила женщина из другой моей жизни, большая часть просто останется здесь.

Правду я им сказать не мог, поэтому начал добавлять к старой легенде новые подробности. Одним мужчинам я рассказал, что в настоящем хорошем месте женщины сытые и их много. Другим — что там животные почти не убегают, а опасных хищников вообще нет. Женщинам понравилась версия, где дети быстро становятся большими и не требуют столько лет кормления. Кто-то добавил, что у животных там нет костей. Этого я не говорил, но возражать не стал. Через несколько недель люди уже пересказывали друг другу истории, которые я сам слышал впервые.

Даже это не помогло быстро. Мы оставались у водопоя почти полгода. Я успел пожалеть о собственных ловушках, о яде и особенно о том, что научил людей быстро восстанавливать сломанные колья. Пока место кормило, никакой далёкий плодовый лес не мог конкурировать с настоящим мясом.

Уйти нам помог только начавшийся сезон дождей. Вода появилась в низинах и старых руслах, стада перестали ходить к одному месту, а наши ямы за несколько дней заполнились грязной водой и перестали ловить животных. После нескольких дождей стада окончательно рассеялись. Охота снова потребовала ходьбы, и тот самый мужчина, который первым доказывал мне, что хорошее место уже найдено, однажды сам показал на юг.

Большое озеро показалось после подъёма на каменистый гребень. Вода тянулась почти до горизонта, над мелководьем ходили птицы. По положению гор нужное мне место должно было находиться южнее, вдоль восточного берега.

К этому времени взрослых было почти сто, детей около пятидесяти. Настоящих бойцов заметно меньше: многие женщины носили младенцев или были беременны, а старики не могли долго сражаться.

Первый камень ударил мужчину впереди в висок. Он упал ещё до того, как я услышал крик сверху.

Сразу после первого удара камни полетели с обоих склонов. Между ними вращались боло — две тяжёлые каменные головки на верёвке. Одно обмотало ноги женщины, другое ударило ребёнка в плечо. Следом со склонов в нас полетели копья. На нескольких я заметил длинные костяные наконечники с острыми краями и насечками.

Я успел поднять руку перед лицом. Камень ударил в предплечье, прошёл через кожу до панцирной пластины и отбросил руку в грудь. Доспех защищал от острого камня и частично от копья, но тяжёлый булыжник всё равно больно бил через несколько слоёв кожи. Рядом мужчина получил такой же в живот и согнулся, после чего второе копьё вошло ему в спину.

— Все держитесь ближе к скале и не рассыпайтесь! — закричал я по-русски и сразу повторил знакомыми словами и жестами, показывая людям сбиться плотнее.

Слева брат прикрывал женщину с младенцем и отбивал копья своим древком. Одно перелетело через него, другое задело бедро. На коже сразу выступила кровь, но он продолжал идти. Сверху спустились мужчины нападавших — крепкие, вооружённые, без женщин и детей. С другой стороны появилась ещё одна группа. Нападавшие не ограничивались обстрелом и постепенно загоняли нас между склонами.

За первые минуты почти двадцать взрослых погибли или получили такие раны, что уже не могли сражаться. Женщины кричали, дети метались между ногами, мужчины пытались одновременно прикрывать семьи и отбиваться. Я собрал возле себя тех, кто услышал мои команды, и мы несколько раз отбросили нападавших копьями. Этого хватало только на несколько шагов.

Брат снова оказался рядом, уже с глубокой раной на бедре, но успел ударить одного противника в бок. Второй нападавший зашёл ему сбоку, и брат заметил замах слишком поздно. Камень, брошенный почти в упор, ударил его в висок. Он опустился на одно колено. Я рванул к нему, но между нами сразу оказался ещё один человек.

Я пробил ему плечо, выдернул копьё и увидел, как брат пытается подняться. Он смотрел мимо противника и не отреагировал, когда тот подошёл сбоку. Мужчина с костяным наконечником шагнул ближе и ударил ему под рёбра. Брат дёрнулся, схватился за древко и упал на бок. Я не успел добраться до него: сверху раздался громкий протяжный крик, совершенно не похожий на сигналы обычных бойцов.

На выступе стоял человек в длинной шкуре крупной кошки. Шкура закрывала плечи и спускалась почти до колен, глубокий капюшон оставлял лицо в тени. В руке он держал высокий посох. Наверху был закреплён человеческий череп, а в глазницах сидели два крупных прозрачных камня. Солнце попало в один из них, и тот ярко вспыхнул.

Человек поднял обе руки в странной позе и что-то кричал вниз. Никто из нападавших не перебивал его крик. Даже среди боя я увидел, как несколько нападавших на мгновение посмотрели вверх.

Странная одежда, посох и поведение остальных сразу заставили меня проверить единственную важную догадку.

— Ты наверху, слышишь меня сейчас? — заорал я по-русски. — Я такой же, как ты!

Он не услышал или не понял, откуда идёт голос. Я выругался, оттолкнул копьём очередного мужчину и крикнул снова, уже добавляя имя:

— Меня зовут Хурааа, Радость, и я тоже помню другие жизни!

Крик наконец заставил человека под капюшоном посмотреть прямо на меня. Среди полутора сотен голых или почти голых людей меня было легко заметить: кожаный доспех с панцирными пластинами, широкополая плетёная шляпа, составное копьё и сумка за спиной отличали меня от всех вокруг.

Он замер, затем закричал так громко, что через несколько слов голос стал хриплым. Одного его крика для остановки боя не хватило. Люди внизу уже сцепились, многие не слышали приказа или не хотели отступать. Тогда со стороны нападавших выбежали женщины. Они хватали своих мужчин за плечи, тянули назад, били по рукам, вставали между противниками. Несколько схваток продолжались ещё какое-то время, но давление наконец ослабло.

Я снова посмотрел туда, где лежал мой брат. Один чужой мужчина проверил его шею, другой потянул тело за ногу к остальным убитым, и брат не шевельнулся. До него я так и не дошёл: меня связали ремнём за запястья. Сопротивляться я не стал: вокруг оставались десятки вооружённых мужчин, а наша группа уже проиграла. Доспех и копьё отобрали, но сумку пока не тронули. Двое повели меня к выступу.

Вблизи человек с посохом оказался старше, чем показалось издалека. Не старик, но лицо уже пересекали глубокие складки, волосы у висков заметно поседели. Глаза были живыми и очень внимательными. Он разглядывал меня так долго, что один из сопровождавших ударил сзади под колени. Я опустился на колени, а второй ткнул древком между лопаток, заставляя наклониться ниже. Человек с посохом сразу поднял ладонь.

— Не надо, ии-гру, — сказал он мягко. Так он назвал взрослого вооружённого мужчину своим сыном.

Потом присел передо мной, но не настолько низко, чтобы наши головы оказались на одном уровне. Коснулся пальцами моей щеки, внимательно осмотрел лицо и улыбнулся.

— У-у, мой младший брат, — произнёс он двойной звук брата, затем показал ладонью ниже своего плеча и повторил жест младшего.

— Хорошо, — ответил я по-русски. — Пусть тогда я буду младшим братом. Услышав незнакомую речь, он улыбнулся ещё шире.

— Ты помнишь много слов, — продолжил он уже на удивительно развитом общем языке, добавляя жесты там, где слов не хватало. — Я тоже помню гораздо больше обычных детей. Потом поговорим словами, которые дети не понимают. Сначала скажи, младший брат: будешь бить моих детей?

— Нет, твоих детей я бить не буду.

— А убежать от нас попробуешь?

— Убегать я тоже не собираюсь.

— Будешь ждать, потом убьёшь меня, когда я усну?

Вопрос прозвучал таким же ласковым тоном, каким взрослый спрашивает ребёнка, не собирается ли тот снова лезть в воду после запрета.

— Нет, убивать тебя во сне я тоже не стану. Он внимательно посмотрел мне в глаза и только после этого мягко добавил:

— Вот и хорошо, младший брат. Сыновья, теперь развяжите его.

Мужчина позади меня сразу разрезал ремень. Я растёр запястья и начал подниматься, но посох мягко лёг мне на плечо.

— Подниматься тебе пока совсем не надо. Сиди на коленях: мне так удобнее видеть твоё лицо, а тебе полезно слушать.

Я снова устроился на коленях. За прежние жизни мне встречалось достаточно людей, спорить с которыми следовало только тогда, когда рядом есть оружие, выход и хороший шанс пережить спор. Вокруг этого человека стояли десятки вооружённых последователей, а где-то поблизости находились остальные части его огромной группы. Доказывать ему неправильность взглядов в таких условиях я не собирался.