6

После покушения мы несколько месяцев были ближе, чем когда-либо раньше. Не потому, что Вождь внезапно перестал подозревать мир. Просто рядом со мной он снова мог обсуждать то, что обычным эргастерам объяснять было бессмысленно. Вечерами мы часто сидели у мастерской, ели, спорили о старых технологиях и вспоминали первую человеческую жизнь. Однажды пытались выяснить, кто из нас лучше помнит устройство двигателя внутреннего сгорания. Закончилось тем, что оба смогли достаточно уверенно показать цилиндр, поршень и воспламенение смеси, но начали спорить о деталях, которые проверить было негде. Вождь обвинил меня в том, что я никогда нормально не разбирался в машинах. Я ответил, что после нескольких миллионов лет передвижения только на собственных ногах он тоже вряд ли сохранил квалификацию автомеханика.

Другой вечер ушёл на музыку. Ни один из нас не мог восстановить мелодию достаточно точно нынешним голосом, зато имена исполнителей и групп вспоминались неожиданно хорошо. Часть названий Вождь знал, часть нет. Мы сидели возле огня и несколько часов занимались совершенно бесполезным делом, переходя от одного имени к другому и пытаясь хотя бы жестами восстановить знакомые ритмы. Я давно не замечал, насколько мне не хватало именно таких разговоров.

В большинстве прожитых жизней рядом не было существа, с которым можно без долгой подготовки обсуждать вещи, не нужные для немедленного выживания. Счастье существовала, но мы встречались редко. Дура умерла прежде, чем успела заговорить. Смерть почти каждую беседу превращал в спор о цели. Вождь тоже спорил постоянно, однако умел просто смеяться над неудачным воспоминанием и через минуту перейти к другому.

Власть Вождя мне не была нужна. Даже если забыть дружбу, я не хотел каждый день разбирать споры двухсот полуразумных сородичей, следить за запасами, назначать бет и решать, кому достанется лучший кусок. Вождь добровольно занимался этим почти в каждой жизни, где ему удавалось собрать достаточно большую группу; мне гораздо больше нравилось иметь возможность вмешаться там, где я действительно видел полезное решение.

Первые признаки того, что он начал думать иначе, появились ближе к концу восьмого года. Сторож принёс мне редкий зелёный камень, найденный далеко на переходе. Я посмотрел, показал, что находка интересная, и отнёс Вождю. Вечером он спросил, почему Сторож не принёс камень сразу ему. Я ответил очевидное: Сторож нашёл меня первым. Через несколько недель Дротик подошла ко мне с вопросом о переносе стоянки. Вождя в лагере не было. Я показал подходящее место и разрешил её семье начать перенос. Когда Вождь вернулся, он согласился с выбором, но отдельно спросил, почему она решила не ждать его.

В третий раз хороший костный инструмент принесли мне из чужой семьи и попросили решить, кому он достанется. Я отправил спорщиков к их бету. Вождь вечером всё равно спросил об этом. Тогда я решил не ждать четвёртого случая. Мы ушли немного в сторону от лагеря, хотя его охранники всё равно оставались в пределах видимости. Я показал прямо: предательства не будет.

Вождь ответил вопросом, которого я ожидал. Он хотел знать причину, и первая из них не требовала сложных доказательств. Вождь был моим другом, и после стольких лет рядом это уже не было красивым словом или временным союзом. Вторая причина была ещё проще: я оставался парантропом. Металлическое копьё, корона и право отдавать распоряжения существовали только потому, что Вождь заставил своих эргастеров считать меня высокоранговым. Если он исчезнет, мой статус не превратится автоматически в статус нового хозяина. Без его защиты я окажусь странным зверем среди большого числа вооружённых Homo и долго не проживу.

Третью причину объяснить оказалось труднее именно потому, что для меня она была очевидной. Верховная власть сама по себе мне была не нужна: пища, защита и оружие у меня уже были. Я уже мог заниматься интересными задачами, менять плохие решения, пользоваться мастерской и учить тех, кого считал способными. Рядом был Вождь, с которым можно нормально разговаривать. Что конкретно даст первое место, кроме необходимости каждый день делать работу Вождя вместо него? Он выслушал до конца. Потом показал на собственный доспех и спросил, не хочу ли я хотя бы такой. Я ответил, что в нём жарко. Вождь рассмеялся, после чего несколько месяцев к этой теме не возвращался, и я решил, что разговор закончен.

Девятый год начался спокойно. Вождь продолжал командовать, я занимался своими делами, Сторож приходил с находками, Дротик ругалась на молодых метателей, Уголь однажды едва не избил ребёнка за воду, пролитую на сосуд с тлением. Большая охота, после которой всё изменилось, сначала тоже не выглядела особенной. Разведчики нашли стадо крупных антилоп в широкой долине. Взрослые животные были тяжелее взрослого эргастера, быстры и вооружены длинными рогами. В одиночку подходить к ним близко не хотелось. Зато большое общество Вождя могло использовать рельеф и загнать часть стада туда, где метатели получат несколько бросков до прорыва.

План мы обсуждали вместе. Две семьи должны были медленно давить с дальнего края, не давая животным уйти к открытой равнине. Дротик с метателями занимала каменистый склон. Ещё одна семья ждала ниже. Мне Вождь дал резерв — несколько десятков взрослых из разных семей — и поставил у широкого прохода между склоном и зарослями. По первоначальному расчёту именно туда стадо могло прорваться, если отвернёт от метателей.

Перед началом Вождь подошёл ко мне лично, указал на резерв и на место, после чего отдал приказ настолько ясно, что ошибиться было невозможно: оставаться здесь и не двигать резерв до нового сигнала. Я показал, что понял. Первые минуты всё шло почти правильно. Загонщики появились на дальнем краю, стадо сдвинулось, метатели приготовили дротики. Потом один молодой самец антилопы рванул в сторону, остальные шарахнулись следом, и плотная группа животных ушла ниже по склону раньше времени. Над долиной поднялась пыль. Я перестал видеть Вождя, а с его места теперь была закрыта нижняя часть долины.

Дротик успела дать первый залп, затем её семья оказалась между каменистым склоном и частью стада, которое развернулось обратно. Несколько животных уже не бежали от эргастеров, а пытались прорваться через них. Один взрослый отлетел после удара рогами, другая метательница упала возле камней. Дротик собирала своих, но места становилось меньше. Я посмотрел на проход, который обязан был удерживать.

Туда никто не шёл. Основная масса стада уже сместилась в другую сторону. Если ситуация снова изменится, проход ещё мог понадобиться, но сейчас несколько десятков взрослых стояли далеко от места, где семья Дротика начинала терять людей. Нового сигнала от Вождя не было. Я подождал ещё несколько секунд. В пыли показалась Дротик. Она ударила копьём антилопу в морду, отскочила к склону и едва не столкнулась с другим животным. Сторож, оказавшийся там же со своей семьёй, пытался увести раненых вверх, где путь уже перекрывали свои. Прямой приказ Вождя оставался в силе, хотя обстановка, ради которой он был отдан, уже изменилась. Я дал резерву сигнал двигаться.

Первые эргастеры подчинились сразу. Двое посмотрели туда, где должен был находиться Вождь, но в пыли ничего не увидели и пошли за остальными. Я разделил резерв на две части: большую отправил к нижнему краю зажатой семьи, меньшую оставил чуть выше, чтобы не открыть проход полностью. Времени хватило только показать место, направление и задачу — давить животных в сторону низины.

Мы подошли к Дротику сбоку. Несколько копий одновременно заставили передних антилоп повернуть. Один взрослый самец бросился прямо на нас, эргастер слева не успел уйти и получил рогом в живот. Я ткнул животное в шею, наконечник вошёл неглубоко, зато следующие два копья достали уже сбоку. Самец развернулся и пошёл туда, куда оставался выход. Остальная часть стада двинулась за ним.

Пыль стала ещё плотнее. Я почти не видел дальних эргастеров, только ближайших эргастеров, рога животных и древки. В какой-то момент кто-то ударил меня по короне копьём, приняв за животное, и я едва не упал. Через несколько минут основная масса стада начала спускаться в низину. Там уже стояла семья, которую Вождь первоначально оставил ждать. Они увидели животных и сделали то, чему были обучены: не бросились навстречу, а начали бить сбоку и метать в плотную массу. Часть стада прорвалась дальше. Несколько животных упали под ударами, другие развернулись обратно, где теперь стояли мой резерв и семья Дротика. Стадо оказалось зажато между двумя группами эргастеров и низиной, и охота снова стала управляемой. Когда пыль начала оседать, я увидел Вождя. Он стоял на своём подъёме, уже без шлема, и смотрел прямо на меня.

Вокруг лежало больше антилоп, чем предполагал первоначальный план. Дротик и Сторож оставались живы. Из зажатой семьи погибли трое, несколько получили тяжёлые раны. Если бы резерв остался на месте ещё несколько минут, потери были бы значительно больше. Вождь молча спустился с подъёма. Первой ко мне подошла Дротик; она была вся в пыли и крови, часть волос прилипла к щеке. Ударила меня ладонью по плечу, затем повторила сильное одобрение. Несколько её родственников сделали то же. Сторож просто положил руку мне на предплечье и долго не убирал. Вождь некоторое время смотрел на нас, а потом спросил, был ли приказ понятен. Я показал, что приказ был понятен. Он спросил, нарушил ли я его сознательно. Я так же прямо подтвердил, что нарушил его сознательно.

Вождь повернулся к добыче, к живым родственникам Дротика и к пустому проходу, который я должен был удерживать. Он мог наказать меня за прямое неповиновение, но тогда сделал бы это на глазах у тех, кого моё решение только что спасло, после охоты, давшей больше добычи, чем ожидалось. Несколько секунд он молчал, затем ушёл к своим.

Вождь признал решение правильным в тот же вечер. Не похвалил и не поблагодарил. Просто при всех показал, что Удача сделал верно и спас семью. После этого отдал приказ разделывать добычу. Для остальных признание Вождя закрыло вопрос, но по его поведению я вскоре увидел, что сам он произошедшее не отпустил. Я заметил изменение через несколько дней. Он снова начал носить полную грудную защиту даже там, где раньше обходился кожей. Охранники стояли ближе во время наших разговоров. Один раз Камень шагнул между мной и Вождём, когда я подошёл с копьём в руке, хотя восемь лет до этого моё оружие никого не беспокоило. Я напомнил наш разговор о предательстве. Вождь показал, что помнит тот разговор, и больше ничего отвечать не стал.

Несколько месяцев отношения оставались почти прежними. Мы работали вместе, спорили о печи, однажды всю ночь искали причину плохой плавки и утром обнаружили, что помощник перепутал часть подготовленного сырья. Вождь смеялся, когда я пытался спать сидя возле мастерской. Я ругался, когда он будил меня очередной проверкой. Если бы не охранники и броня, можно было решить, что всё действительно прошло. Потом Сторож принёс мне редкий кусок хорошей смолы. Я отправил его к Вождю. Вождь спросил, почему Сторож сначала пришёл ко мне.

Через несколько недель семья Дротика перед переходом посмотрела на мой жест, хотя Вождь уже указал направление. Я повторил его распоряжение. Вождь заметил, что они ждали меня. После этого я перестал убеждать себя, что проблема исчезла.

К десятому году я уже не мог назвать подозрения Вождя полностью выдуманными. Сторож действительно мне доверял, Дротик после охоты стала внимательнее к моим решениям, несколько бет приносили вопросы, когда Вождя не было рядом. Металлическое копьё и корона обозначали высокий ранг, а один мой жест мог сдвинуть несколько десятков эргастеров. Я действительно нарушил прямой приказ, меня действительно послушались, и решение принесло пользу. Вождь ошибался в другом: возможность воспользоваться этим положением всё чаще казалась ему доказательством того, что я непременно захочу стать первым. Его собственный опыт только укреплял такую уверенность. Он сам когда-то поднялся внутри общества Смерти и убил хозяина; позже на него нападали собственные беты и телохранители, а Шпионка трижды добиралась до него изнутри.

Последний случай был настолько незначительным, что раньше мы оба забыли бы его к вечеру. Две семьи спорили из-за места возле нового запасника. Вождь пришёл, указал одной перейти ниже, а другой остаться. Несколько взрослых первой семьи были возбуждены после прежней драки и не двинулись сразу. Их бета повторил приказ, но эргастеры продолжали смотреть то на него, то на соседей. Потом трое посмотрели на меня.

Я стоял метрах в десяти рядом со Сторожем. Не говорил ничего, не звал их и вообще не собирался вмешиваться. Когда понял, чего они ждут, сразу показал распоряжение Вождя: уходить вниз. После моего жеста они наконец пошли вниз. Я повернулся к Вождю и увидел его лицо. Для меня только что произошло ровно то, что я обещал ему много месяцев назад. Эргастеры обратились ко мне, а я без колебания повторил решение Вождя.

Я сразу направил их выполнять распоряжение Вождя, но по его лицу понял, что он увидел другое. Трое взрослых начали двигаться только после моего жеста. Значит, при желании я мог бы удержать их на месте или отправить в другую сторону. В тот вечер охрана забрала моё копьё.

Вождь не собирал всё общество и не устраивал суд. Рядом находились Камень, ещё несколько телохранителей, Сторож и два старых беты. Дротика не было: её семья стояла дальше после недавнего перехода. Я подозревал, что это не случайность. Корону сняли без борьбы. Я сам развязал ремень, потому что помощник, который пытался развязать его, только дёргал его и тянул волосы.

Вождь стоял напротив в лёгком доспехе; полный боевой комплект ему не требовался. В руках было копьё с золотомедным наконечником. Я спросил, действительно ли он считает меня предателем. Он без колебания подтвердил обвинение и напомнил охоту, бет, которые смотрят на меня перед решением, взрослых, ожидающих моего жеста, а затем указал на корону, копьё и право распоряжаться семьями. Я показал, что всё это дал мне он сам. Вождь сразу кивнул: именно в этом он теперь видел собственную ошибку.

Я напомнил наш старый разговор: власть мне не нужна, Вождь остаётся моим другом, а без его признания парантропское тело не удержит нынешнего положения. За десять лет я ни разу не пытался собрать эргастеров против него; несколько часов назад, когда взрослые ждали моего решения, я сам отправил их выполнять его приказ. Вождь ответил, что умный соперник как раз не станет открываться раньше времени.

После этого спор потерял смысл. Всё, что раньше служило доказательством верности, теперь получало другое объяснение. Я ещё раз отрицательно показал предательство, но Вождь уже не проверял свою догадку — он был в ней уверен.

Сторож издал тихий тревожный звук и шагнул вперёд, а Камень сразу выставил древко. Я приказал Сторожу остановиться, и он сразу послушался. Вождь перевёл взгляд со Сторожа на меня, задержал его на несколько секунд и больше ничего не спрашивал.

У меня вырвался короткий смешок, хотя смешного не было. Сторож только что окончательно доказал Вождю то, чего никогда не собирался доказывать. Вождь подошёл ближе; копьё в его руках оставалось неподвижным. Он указал на лежащие рядом корону и моё копьё, потом на себя и на меня. Жестами показал прошлое решение, ошибку и следующую жизнь: друг останется рядом, но второго ранга больше не будет. Потом сказал тихо, насколько позволял эргастерский голос, а остальное договорил нашим языком:

— Не держи зла. В следующей жизни я не допущу такой ошибки. Ты не будешь моим помощником, ты будешь просто моим другом.

Я успел увидеть, как копьё опускается на уровень груди. Удар был коротким и сильным. Металлический наконечник вошёл между рёбрами слева, туда, где билось сердце, и боль сразу отдала в спину. Вождь не дёргал оружие и не пытался причинить больше боли, только удержал меня, пока ноги перестали слушаться. Последним я видел его лицо совсем близко.

Научная основа главы

Paranthropus robustus и датировка

Paranthropus robustus известен из раннеплейстоценовых местонахождений Южной Африки. Дримолен-Мейн-Куорри в современной провинции Гаутенг датирован примерно 2,04–1,95 миллиона лет назад; оттуда происходят многочисленные остатки P. robustus, включая черепа DNH 7 и DNH 155. Более молодые находки вида известны, в частности, из Сварткранса, где ряд образцов имеет возраст примерно 1,8–1,5 миллиона лет. Поэтому художественная дата около 1,9 миллиона лет помещает действие в раннюю часть существования этой южноафриканской линии.

DNH 7 остаётся одним из наиболее полных черепов P. robustus, а взрослый череп DNH 155 происходит из того же раннего комплекса. Для вида характерны крупные задние зубы, мощный жевательный аппарат и специализированная краниодентальная морфология. Исследование DNH 155 показало, что часть различий между ранними дримоленскими и более поздними южноафриканскими P. robustus лучше объясняется изменениями внутри линии во времени, а не только половым диморфизмом.

Сосуществование с ранним Homo

Дримолен важен тем, что в одном временном и географическом комплексе представлены P. robustus и ранний Homo. Черепная коробка DNH 134 из Дримолен-Мейн-Куорри была отнесена авторами исследования 2020 года к раннему Homo erectus; возраст комплекса составляет примерно 2,04–1,95 миллиона лет. Таким образом, сосуществование P. robustus и ранних Homo в Южной Африке около двух миллионов лет назад имеет прямую палеонтологическую основу.

Костяные орудия

Южноафриканские раннеплейстоценовые памятники дали серию необычных костяных орудий. Они известны из Дримолена, Сварткранса, Стеркфонтейна, Кромдраая и других мест региона. В отличие от значительно более поздних тщательно формованных костяных изделий, многие ранние южноафриканские экземпляры представляют собой прочные удлинённые фрагменты костей с характерным износом рабочего конца.

В Дримолене выявлена крупная серия подобных предметов. Анализ 2023 года довёл число распознанных костяных орудий Drimolen Main Quarry до 65. Многие изготовлены на фрагментах диафизов длинных костей; рабочие концы имеют округление и характерные следы износа. Экспериментальные и микроскопические исследования южноафриканских ранних костяных орудий связывали часть такого износа с работой в грунте и термитниках, хотя набор функций мог быть шире.

Авторство этих орудий нельзя надёжно приписать одному виду. В тех же южноафриканских комплексах встречаются и Paranthropus robustus, и ранний Homo. Высокая представленность P. robustus в некоторых костеносных отложениях делает его возможным пользователем, но не исключает Homo. Поэтому сама связь P. robustus с использованием простых костяных копательных инструментов остаётся обоснованной гипотезой, а не установленной принадлежностью каждого найденного орудия.

Каменные орудия

Из Drimolen Main Quarry известна небольшая серия каменных артефактов раннего каменного века: три отщепа и три ядрища. Использованы кварц, кварцит и кремнистое сырьё. Набор соответствует простым технологиям Mode 1. Неподалёку от местонахождения на современной поверхности известна кварцевая жила, хотя время её древнего обнажения отдельно не установлено. Таким образом, присутствие в художественной среде пригодного камня и одновременно костяных рабочих орудий соответствует археологическому контексту региона.

Питание

Массивная жевательная система P. robustus долго поддерживала представление о крайне узкой пищевой специализации. Изотопные исследования показали более сложную картину и заметную долю ресурсов C4, причём состав пищи мог меняться внутри жизни одной особи. Данные последних лет также указывают, что P. robustus использовал и более закрытые, и травянистые участки ландшафта. Поэтому в художественной части рацион не сводится к одному типу растений.

Возможными источниками C4-сигнала могли быть травы, осоки, подземные части растений и животная пища, связанная с C4-пищевыми цепями; термиты также рассматривались как один из возможных компонентов. Крупные жевательные зубы и мощная краниодентальная система позволяли перерабатывать механически трудную пищу, но сами по себе не требуют постоянного питания одним продуктом.

Среда Дримолена

Дримолен сформировался в древней карстовой системе в доломитах Малмани. Современная открытая пещера является остатком более древней полости, заполненной осадками и обломочным материалом. Палеофаунистические данные не описывают окружающий ландшафт как одну сплошную открытую саванну или сплошной лес. Для района реконструируется сочетание открытых и более закрытых местообитаний.

В фауне Дримолена многочисленны полорогие и приматы. Среди других крупных млекопитающих отмечены представители жирафовых, слоновых, трубкозуб и другие формы. Такое сочетание позволяет помещать героев в мозаичный ландшафт с травянистыми участками, кустарником, древесной растительностью, сезонно меняющимися водными и кормовыми зонами.

Хищники

Из Дримолена известна разнообразная фауна хищных млекопитающих: гиеновые, кошачьи, псовые и мангустовые. Среди крупных кошачьих описан Dinofelis aff. piveteaui; в региональных раннеплейстоценовых комплексах присутствовали также другие крупные кошки, включая саблезубых форм. Для Дримолена непосредственно отмечены леопард и гиена Chasmaporthetes nitidula. Поэтому встречи парантропов и ранних Homo с крупными кошачьими и гиеновыми соответствуют фауне региона.

Крупные травоядные и охота

Копытные составляют заметную часть дримоленской фауны. Особенно широко представлены полорогие; среди определённых форм отмечен Antidorcas recki. Крупные и средние стадные травоядные являлись обычной частью раннеплейстоценового сообщества Южной Африки. Их рога, масса и скорость делали близкий контакт опасным, а плотное стадное движение способно быстро менять направление при угрозе. Это обеспечивает реалистичную экологическую основу для описанных столкновений с копытными и для использования рельефа при коллективной охоте.

Минеральный контекст региона

Гаутенг и соседние районы Южной Африки относятся к исключительно богатому минералами геологическому региону. Бассейн Витватерсранд известен крупнейшими золотыми месторождениями и кварцевыми конгломератами; в рудах присутствуют также сульфиды меди и других металлов. В более широком северо-восточном регионе Южной Африки известны медные, оловянные, флюоритовые и другие минерализационные системы. Кварц непосредственно представлен среди археологического каменного сырья Дримолена. Поэтому широкий набор металлического и декоративного сырья в пределах региона геологически возможен, хотя конкретные древние маршруты его получения по ископаемому материалу не восстанавливаются.