5

История Дуры появилась в разговоре не случайно. Мы снова обсуждали, что останется после смерти Вождя. Он в очередной раз доказывал, что сложная система без центра неизбежно упрощается. Я вспомнил поселение у Илерета. Сначала я рассказал только о Дуре. Вождь сразу заинтересовался и показал, что однажды уже встречал её. В той жизни Вождь уже пользовался металлическим доспехом. Дура заметила его с расстояния, несколько секунд смотрела, а потом побежала к обрыву и прыгнула. Не пыталась говорить, не показала нашего языка, не защищалась. Вождь тогда решил, что она действительно безумна, но позже изменил мнение. Слишком целенаправленным был поступок. Он подозревал, что Дура помнит что-то из человеческой жизни, связанное с ним или с кем-то похожим, чего остальные не знают.

Моя встреча закончилась иначе. Она узнала меня, успела отравить и умерла прежде, чем мы смогли нормально поговорить. Зато после неё осталось поселение. Я рассказал о сосудах, печах, стенах, выращивании растений, каменной работе и других вещах, но Вождя больше всего заинтересовала не технология. Я дошёл до людей, которые продолжали делать всё это позже. Старые сосуды разбивались, новые лепили вместо них. Печь требовала ремонта, и её ремонтировали. Дети смотрели на взрослых, взрослели и сами показывали работу следующим.

Через десятилетия рядом со мной жили люди, которых я никогда не учил лично, а они уже умели то, что когда-то пришло от Дуры или от меня. Вождь несколько раз прервал рассказ уточнениями. Его интересовало, кто выбирал учеников, кто заставлял взрослых повторять работу, что происходило после смерти мастера и насколько быстро ухудшался навык. Ответы ему понравились не все. Часть знаний действительно забывалась, некоторые сложные операции становились хуже, но сама традиция могла жить без единого верховного организатора.

Я добавил, что сам создавал подобные сообщества много раз, когда тело и обстоятельства позволяли. Иногда получалось хорошо, иногда через два поколения оставались только обрывки. Вождь не спорил с самим фактом. Он спорил с пределом. Простую вещь можно размножить по семьям. Сложную организацию — гораздо труднее. Если десять мастеров каждый знают свою операцию, кто заставит их делать её в нужное время и обмениваться результатом после смерти того, кто координировал их работу? Я показал на его бет, и Вождь засмеялся. Так разговор вернулся туда, откуда начался.

О Шпионке Вождь рассказал в тот же вечер. Имя было его, не её. Она никогда не строила рядом с ним большую систему и при встрече старалась ничем не отличаться от обычной самки своего вида. Трижды это закончилось смертью Вождя. В первый раз он вообще не понял, кто его убил, пока не проснулся в новой жизни и не восстановил последние минуты. Во второй успел увидеть выражение её лица перед ударом. В третий уже подозревал, но ошибся в конкретной самке и казнил невиновную. Шпионка всё равно добралась до него позже.

Однажды Вождю удалось захватить её живой. Тогда она сама показала язык реинкарнантов и объяснила подход. Большие объединения она считала слишком уязвимыми. Один сильный центр ускоряет развитие, но вместе с ним можно уничтожить слишком много. Она предпочитала учить детей и отдельные семьи, распространять один и тот же навык в разных местах и не оставаться там, где её положение становится заметным. Вождь считал её подход медленным. Шпионка считала его подход опасным.

Я показал сначала на поселение Дуры, потом на мастерскую Вождя. В первом случае привычки действительно переживали создателя, во втором сложные вещи появлялись только потому, что кто-то связывал работу многих исполнителей. Вождь ответил тем же вопросом, который задавал раньше: кто после смерти главного заставит десять мастеров сделать свои части вовремя и обменяться результатом? Я снова показал на его бет. Он засмеялся, но ответа, который устраивал бы нас обоих, у нас не было.

О Диком Вождь вспомнил через несколько месяцев, когда мы встретили обычную группу Homo и я спросил, мог ли среди них скрываться ещё один реинкарнант. Дикого он видел пять раз и ни разу не узнавал первым. Тот почти ничего не менял вокруг себя, жил как остальные представители вида и раскрывался только сам. Вождя такое существование раздражало настолько, что прозвище появилось без долгих раздумий.

Сына Бога он упомянул уже в другой сезон, после спора о том, сколько сил стоит тратить на заболевших. Встречал его четыре раза. Тот слышал голоса, считал себя любимым сыном Бога и обычно прогрессорствовал потому, что голоса приказывали строить, учить или спасать сородичей. Вождь предпочитал долго рядом не оставаться. Наркошу он не встречал. О Радости, насколько ему было известно, тоже ничего не знал. На этом месте я особенно внимательно следил за руками и ничем себя не выдал.

Со временем меня стало занимать не количество знакомых имён, а то, насколько по-разному мы проживаем один и тот же бесконечный опыт. Смерть снова усиливал технологии и принуждение. Вождь строил всё более сложные иерархии. Счастье тратила дни на отдельного больного, которого другой прогрессор мог бы бросить. Шпионка разносила знания по семьям и избегала центра. Дикий почти не вмешивался. Миллионы жизней не стёрли эти различия. Я наверняка так же повторял собственные привычки, только изнутри замечать их было труднее.

Паводок пришёл после нескольких дней дождя на седьмом году. Сначала ничего опасного не происходило. Вода поднялась в привычном русле, затопила нижнюю стоянку, и семьи ушли выше. Потом ночью поток принёс деревья, забил узкий участок и начал уходить в сторону складов. К утру два запасника уже стояли в грязной воде. Переносить всё сразу не получалось. Мешки с корнями, уголь, руда, шкуры, кости, древесина, инструменты — за годы общество накопило столько вещей, сколько обычная группа просто не стала бы таскать. Вождь распределил людей на переноску, но уровень продолжал расти.

Я вспомнил сухую протоку выше по течению. Её начало давно занесло камнем и ветками, зато ниже оставалось достаточно глубокое понижение. Если вернуть туда хотя бы часть воды, давление на нынешний изгиб уменьшится. Останавливать весь поток было невозможно и для моей идеи не требовалось. Я показал Вождю старое русло, угол входа и место, где можно сложить невысокую косую запруду. Она должна была не держать весь поток, а заставить часть воды повернуть туда, где сопротивление станет меньше. Вождь посмотрел несколько секунд и сразу начал раздавать сигналы.

Одни семьи расчищали вход в старое русло. Другие таскали крупные камни. Третьи рубили и волокли ветви. Эргастеры оказались по обе стороны потока, и координировать их криком было почти невозможно. Вождь несколько раз менял место, ставил бет на видимых точках и передавал действия через них. Я работал возле самой запруды, где вода уже била по ногам. Первый ряд камней сдвинуло. Пришлось менять угол и добавлять тяжёлые стволы. Один эргастер упал, и его вытащили за руки. Несколько раз мне казалось, что идея провалится просто потому, что мы не успеем сделать достаточно быстро. Потом вода пошла в расчищенный вход.

Сначала туда пошёл тонкий поток, а через несколько минут вода усилилась. Старое русло начало размываться само, принимая всё больше воды. У складов подъём замедлился, а к вечеру часть затопленного участка уже перестала углубляться. Мы потеряли один запасник и много древесного угля. Большую часть остальных запасов удалось сохранить. Поздно вечером Вождь принёс старый шлем.

Я видел этот шлем раньше в мастерской: металлическая корона без камней, слишком широкая для обычного эргастера и уже не нужная самому Вождю после переделки нынешнего доспеха. Он приказал добавить кожаные вставки и ремни, чтобы шлем держался на моей голове. Когда я впервые надел его вместе с золотомедным копьём, вопросы о моём положении почти исчезли. Удачу начали без колебаний воспринимать как второго после Вождя.

Вождь относился к моей новой короне серьёзнее меня. Я считал её тяжёлой защитой головы и удобным знаком, который избавляет от необходимости каждый раз доказывать незнакомому эргастеру, почему он должен слушать парантропа. Вождь несколько раз поправлял ремни, потом заставил мастера заменить одну кожаную вставку, потому что шлем сидел чуть криво. Когда я показал, что для работы разницы нет, он снял собственный новый шлем и поставил рядом.

Его корона была выше, плотнее украшена и заметно тяжелее. Вождь указал на мою, потом на свою, затем на окружающих эргастеров. Смысл я понял: если уж использовать знак ранга, он должен считываться сразу. Я напомнил прежний разговор о том, что металл не главное. Вождь усмехнулся, толкнул ногой лежавшую грудную пластину и показал: эту вещь он сделает снова. Потом ткнул пальцем в голову Сторожа, который проходил мимо с двумя взрослыми, и в голову Угля возле костра. То, что один знает обязанность наблюдать, второй без напоминания следит за огнём, семья признаёт назначенного бету, а взрослые ждут общего сигнала, сделать заново гораздо труднее. Я согласился, но указал на камни в его шлеме. Вождь ответил совершенно честно: они ему нравятся.

Кроме того, блестящая фигура видна своим во время боя и действует на чужих ещё до первого удара. Для реинкарнанта, который строил иерархии уже огромное число жизней, впечатление окружающих было не пустой забавой, а одним из рабочих средств. Это не мешало ему получать от средства искреннее удовольствие. Вечером он всё-таки переставил один фиолетовый камень, потому что прежнее положение ему не нравилось.

К восьмому году я знал общество Вождя почти так же хорошо, как когда-то собственную группу. За эти годы менялись и беты: несколько старых умерли, один потерял положение после неудачной драки, двое молодых поднялись. Уголь поседел вокруг морды и стал ещё злее относиться к любому, кто трогал его сосуд. Дротик родила ещё одного ребёнка, через несколько месяцев снова начала ходить на дальние охоты и почти сразу поссорилась со взрослым, который за время её отсутствия привык считать себя главным метателем семьи.

Сторож оказался одним из лучших назначений Вождя. Он не стал сильнее прежнего победителя, зато через несколько лет его семья реже теряла детей на переходах, лучше держала запас и быстрее собиралась по тревоге. Сам Сторож прекрасно помнил, кому обязан положением, и до поры относился ко мне скорее настороженно, чем дружелюбно. После раны кошки это изменилось. Он мог оскалиться во время болезненной перевязки, но после выздоровления начал приносить мне странные вещи, которые считал полезными: необычный камень, хорошую кость, кусок смолы.

Однажды Сторож притащил тяжёлый кристалл и несколько раз настойчиво показывал, где его нашёл. Вождь забрал находку для шлема, а Сторожу отдал хороший кусок печени. Тот потом два дня смотрел на украшение всякий раз, когда хозяин проходил мимо. К этому времени меня уже никто не воспринимал домашним животным. Корона, металлическое копьё и привычка Вождя оставлять мне решения при своём отсутствии сделали больше любых объяснений. Когда вопрос касался одной семьи, я обычно отправлял просителя к его бету. Когда Вождь был рядом, последнее решение оставлял ему. Мне хватало положения, при котором можно было заниматься интересной работой и не драться за каждый кусок. Именно тогда Вождь начал всё чаще носить броню в лагере.

Поначалу он ограничивался лёгкой защитой, но однажды утром я увидел его выходящим из места для сна в полном грудном комплекте. На коже под краем пластины уже была потёртость. По утреннему воздуху уже было понятно, что день будет жарким. На мой вопрос о причине Вождь просто показал на окружающих. Ничего нового в ответе не было. В обществе такого размера действительно хватало высокоранговых эргастеров, которым смерть Вождя могла открыть дорогу наверх.

Первое покушение подтвердило его страхи слишком быстро. Несколько бет были недовольны распределением добычи после тяжёлой охоты. Один потерял двух родственников, другой считал, что его семье дали слишком мало мяса. Никаких тайных собраний с планом переворота они не проводили. Один вечером подошёл к Вождю спорить, увидел, что рядом мало охраны, и ударил копьём.

Вождь успел отвернуть корпус. Наконечник скользнул по пластине. Второй бета, который до этого орал вместе с первым, присоединился сразу. Его родственники тоже двинулись вперёд, потому что драка уже началась и теперь отступление означало потерю статуса. Собственная семья Вождя ответила. Через несколько секунд в драку втянулись родственники с обеих сторон; большинство понимало лишь то, кого сейчас бьют и кому нужно помочь.

Ток — Камень был одним из новых личных охранников Вождя. Огромный эргастер без собственного большого семейного круга, взятый несколько лет назад из разгромленной группы. Он не обладал выдающимся умом, зато своё положение возле Вождя защищал без колебаний и не пытался использовать его для управления чужими семьями. Камень первым закрыл Вождя собой и получил древком в плечо. Дротик привела своих сбоку. Сторож удержал собственную семью от общей свалки и отправил нескольких взрослых туда, куда я показал. Через несколько минут нападавшие оказались в меньшинстве. Вождь убил первого бету сам. Второго схватили живым, но до утра тот не дожил.

После этого личная охрана выросла примерно до десяти телохранителей. Вождь сознательно не делал их бетами и предпочитал тех, у кого мало родственных связей внутри общества. Они получали хорошее оружие, пищу и возможность почти постоянно находиться рядом. Само решение после покушения было разумным. Меня тревожило другое: любое повышение чужого статуса Вождь всё чаще оценивал прежде всего по тому, сможет ли этот эргастер однажды использовать его против хозяина.

Через несколько месяцев напали уже телохранители. Кха-кк — Клык получил имя за крупные выступающие клыки и привычку показывать их по любому поводу. Он был сильнее Камня, быстрее и заметно агрессивнее. Вождь сам выбрал его после одного столкновения, потому что Клык почти не имел близких родственников и охотно дрался с людьми из любой семьи. Положение рядом с верховным изменило его быстрее, чем ожидалось. Хорошее мясо, металлический наконечник, право отталкивать других от Вождя и постоянное присутствие там, куда обычный эргастер не допускался, постепенно убедили Клыка, что он занимает особое место не только потому, что так решил хозяин.

Проверка произошла утром возле мастерской. Вождь сидел без шлема и ставил камень в оправу. Клык стоял позади вместе с двумя охранниками. Я был рядом и держал металлическую пластину, которую Вождь перед этим правил. Первый удар Клык нанёс коротким копьём сверху. Я увидел движение раньше цели и успел толкнуть Вождя в плечо. Наконечник ударил по краю кожаной защиты, рассёк кожу, но не вошёл глубоко. Второй охранник бросился уже на меня. Пришлось встретить его пластиной, которую я всё ещё держал в руках. Металл ударил в лицо, нападавший отшатнулся, а я схватил своё копьё.

Вождь оказался на земле между верстаком и камнями. Клык пошёл следом, пытаясь закончить нападение до того, как подойдут остальные. Вождь прикрыл грудь рукой в металлическом наруче, принял укол и схватил древко. Я ударил Клыка сбоку в бедро. Он развернулся на меня, и этого хватило Камню, который прибежал на шум, чтобы врезаться в него всем телом. Третий телохранитель уже отступал. Второй лежал с разбитым носом и не хотел продолжать после появления остальных.

Клык дрался до конца. Камень удерживал древко, я не давал уйти в сторону, Вождь поднялся и коротким клинком несколько раз ударил под рёбра. Через минуту всё закончилось. Рана Вождя оказалась неглубокой. Он позволил мне промыть её, потом посмотрел на мёртвого Клыка и показал то, что не нуждалось в переводе: опасность может прийти и от бет, и от охраны, и от чужаков. Я указал на себя. Вождь ответил, что парантроп тоже опасен. После этих слов он улыбнулся, и в тот день шутка ещё оставалась шуткой.