3

Первые месяцы я жил в странном положении. Для большей части эргастеров оставался ручным парантропом Вождя, которому почему-то разрешают носить оружие, сидеть рядом с хозяином и получать еду из общего запаса. Такое положение меня устраивало: высокий ранг без обязанности постоянно его доказывать я давно научился ценить. Звуковой язык группы оказался значительно богаче тех систем, которые я помнил по старым жизням, но всё ещё не позволял нормально обсуждать сложные причины и планы. Короткие слова обозначали сородичей, животных, части тела, пищу, предметы, местность, простые оценки. Большая часть действий передавалась жестами. В обычной жизни этого хватало. Бета мог позвать семью, указать направление, показать ждать, нести, бросать, идти следом или отдать конкретную вещь.

С Вождём мы разговаривали иначе. Общий язык, который когда-то строился вместе со Счастьем и потом повторялся мною в каждой подходящей жизни, позволял разбирать причину, сравнивать, спорить, возвращаться к прошлому. Вождь знал его не хуже меня, хотя часть знаков использовал иначе. За первые месяцы мы несколько раз спорили именно о значениях, пока не выровняли различия. Устройство общества становилось понятным по повседневной работе семей.

У каждой семьи был бета. Он не обязательно являлся самым сильным взрослым, хотя слабому удержать положение было трудно. Бета отвечал перед Вождём за то, чтобы его семья пришла туда, куда назначено, принесли нужное, сохранили запас, не начали ненужную драку и выставили бойцов при опасности. Один из них особенно часто находился возле складов. Бум — Плечо был широким, тяжёлым эргастером, который любил решать спор одним движением корпуса. Его семья подчинялась хорошо, пока он смотрел. Стоило ему уйти, подростки быстро находили занятие интереснее назначенной работы.

Другой, Э-у — Сторож, был легче и осторожнее. В прямой драке он уступал Буму, зато раньше замечал движение на краю лагеря и помнил, кто куда ушёл. Сначала он не был бетой и занимал среднее положение в своей семье. Вождь всё равно несколько раз ставил его наблюдать за чужими эргастерами, потому что для этой работы размер плеч не помогал. Среди бет выделялась Фуу — Дротик. Имя происходило не от характера, а от оружия, которое она носила почти постоянно. Бросала лучше большинства взрослых, быстро раздражалась, если чужая семья подходила к её детям, и могла сама избить молодого родственника за испорченное древко. Когда Вождь отдавал приказ, спорить она прекращала мгновенно. Мне потребовалось несколько лет, чтобы заслужить от неё хотя бы половину такого доверия.

Уголь, Плечо, Сторож, Дротик и ещё несколько эргастеров постепенно перестали воспринимать меня как обычное животное. Не потому, что поняли моё происхождение. Они просто видели, что Вождь учитывает мои жесты и иногда меняет решение после разговора со мной.

Первое серьёзное разногласие между мной и Вождём началось с куска жареной печени. Печень исчезла из закрытого запаса, который Бум должен был распределить после возвращения охотников. На следующий день пропал костный мозг из двух расколотых длинных костей. Бум избил подростка, которого счёл виновным, и доложил Вождю, что проблема решена. Через три дня исчез ещё один хороший кусок.

Вождь не стал бить Буму вторично и не начал угадывать. Он разделил склад между разными участками. Разные части семьи получили доступ к разным местам, причём лучшая пища была специально разложена так, чтобы пропажа показала направление. Первый день ничего не произошло. На второй исчез жир из участка, куда ходили только четыре взрослых и двое подростков. Следующая проверка оставила уже двух.

Вором оказался молодой эргастер со старым рубцом на щеке. Его звали Ай-ш — «Шрам». Никакой сложной схемы он не строил: несколько раз увидел хорошую пищу без охраны, взял её, не получил наказания и повторил удачный для себя поступок. Когда его поймали с куском жира в руке, Вождь убил его почти сразу. Гораздо больше меня удивило то, что после разделки Шрама он подозвал Бума и показал на него: следующий.

Я вмешался до того, как он успел выполнить решение. Бум уже сидел на земле и явно понимал, что происходит. Его семья держалась в стороне. Один молодой самец смотрел на Вождя с таким вниманием, что можно было заранее угадать будущую попытку занять освободившееся место. Я предложил оставить Бума живым. Вождь показал: не следил, значит, не выполнил обязанность.

С обязанностью Бума я не спорил. Вместо убийства показал прутья, сильную боль, потерю ранга и жизнь после наказания. Сам принцип был мне давно знаком. В одной из прошлых жизней я уже бил связкой прутьев Шрама после попытки убить меня, а потом двух подростков, которые самостоятельно решили превратить живого члена группы в мясо. Тогда мне требовалось закрепить правило, не уничтожая каждого нарушителя. Здесь общество было сложнее, а Вождь мог сделать такую меру постоянной. Он долго смотрел на Бума, затем спросил, зачем оставлять слабого бету. Я ответил: бетой он больше не будет. После этого Вождь заинтересовался.

Бума удерживали четверо и били не по голове и не по суставам, а по спине, ягодицам и бёдрам. Вождь заставил смотреть взрослых его семьи, потом сам снял с Бума знак положения — хороший металлический наконечник на коротком древке. Бум кричал, пытался вырваться, а после наказания несколько дней ходил медленно и не мог нормально сидеть. Вечером Вождь несколько раз возвращался к одному и тому же: нарушение произошло раньше, виновного нашли позже, боль причинили после решения верховного, а наказанный остался жить внутри общества. Драка связывала удар с непосредственной злостью. Здесь требовалось помнить правило и понимать, за какое прежнее действие пришло наказание. Между собой мы стали называть это маленькой смертью: жест напоминал настоящий конец, но человек в нём снова вставал.

Нового бету Вождь выбрал ещё интереснее. Сначала позволил семье самой решить вопрос. Два взрослых почти сразу начали демонстрации, затем столкнулись по-настоящему. Один был тяжелее, другой — тот самый Э-у, Сторож — двигался осторожнее и несколько раз пытался не попадать под прямой удар. Остальные явно поддерживали тяжёлого. Когда он наконец повалил Сторожа и прижал к земле, выбор для семьи выглядел законченным. Вождь назначил бетой проигравшего.

Несколько секунд никто не двигался. Тяжёлый победитель даже не сразу повернул голову к Вождю. Сторож лежал на боку, тяжело дышал и вытирал кровь с губы. Вождь повторил назначение, после чего Сторож поднялся, взял древко бывшего Бума и подошёл к сопернику, который только что его победил. Тот ответил оскалом, но Сторож ударил древком по плечу. Победитель дёрнулся вперёд, остановился, посмотрел на Вождя и отступил. Второй удар пришёлся по бедру. Он закрылся руками, завизжал от злости и боли, но не ответил. Вождь повернулся ко мне и постучал пальцем по лбу.

Несколько минут назад физически более сильный соперник доказал своё преимущество в драке. Теперь он позволял проигравшему бить себя, потому что Вождь назначил того бетой и остальные признали назначение. Мне результат нравился намного больше, чем способ проверки. Вождь был доволен и тем и другим.

На втором году я впервые сказал Вождю, что его большое общество после его смерти почти наверняка развалится. Разговор начался после обычной охоты. Несколько семей загнали небольшое стадо к каменистому склону, где другие уже ждали с копьями. Добычи получили много, никто не погиб, и Вождь был особенно доволен тем, что один из молодых бет сам вовремя переставил трёх метателей, не дожидаясь подсказки. Вечером он показал мне этого молодого бету и повторил знакомый жест: осталось в голове. Я ответил, что пока осталось слишком мало.

Вождь нахмурился, и я показал его смерть, затем отдельные семьи. Огневод продолжит следить за углями. Сторож будет управлять своей семьёй. Дротик поведёт собственных родственников. Но кто решит, сколько людей отправить к воде, кому отдать добычу, когда объединить три семьи против соседей и какую часть запаса оставить на сухой сезон? Вождь указал на бет. Я спросил, на какого именно. На этот вопрос Вождь сразу не ответил.

Через некоторое время я показал обычную группу Homo, каких вокруг хватало. Двадцать пять, тридцать, иногда немного больше. Почти каждый взрослый умеет большую часть того, без чего такая группа не проживёт: искать пищу, переносить угли, следить за детьми, разделывать тушу, уходить от хищника. Работают они хуже большой организации Вождя, зато смерть одного альфы не лишает остальных половины необходимых навыков.

Здесь всё было иначе. Чем успешнее Вождь распределял работу, тем больше отдельные взрослые привыкали к тому, что часть нужного сделает кто-то другой. Огневод мог часами следить за углями и почти не участвовать в дальней охоте. Семья Сторожа лучше остальных наблюдала за краем лагеря. Несколько взрослых постоянно работали с древесным углём и рудой. Это давало огромный общий результат, но после распада каждой маленькой группе снова пришлось бы учиться делать всё самой. Вождь выслушал без раздражения. Потом показал, что думает об этом уже очень давно.

Наследников он пробовал много раз. Дети реинкарнанта получали лучшие навыки, еду, оружие и высокий статус. Из них действительно вырастали хорошие альфы. Иногда великолепные по меркам вида. Проблема оставалась прежней: сын раннего Homo не становился человеком XXI века только потому, что отец двадцать лет учил его управлять. В других жизнях Вождь выбирал наиболее способного взрослого и несколько лет готовил его как преемника. Результат обычно менялся мало: после смерти хозяина новый лидер удерживал часть порядка, затем сталкивался с задачей, которой его никто не учил, принимал привычное для своего мозга решение, после следующей трудности терял ещё часть системы. Через поколение от сложной организации оставалось несколько удобных привычек.

Даже собственное перерождение рядом не спасало. Пока Вождь снова вырастал, прежнее общество успевало изменить место, разделиться или исчезнуть. Нынешняя попытка была другой. Он больше не рассчитывал оставить одного нового Вождя. Вместо этого заставлял каждого бету повторять в своей семье уменьшенную версию всей системы. Бета распределял работу, следил за запасами, награждал, наказывал, собирал своих по сигналу и отвечал за них перед верховным.

После смерти Вождя объединение из двухсот всё равно распадётся. Зато из него могут выйти десять или двадцать небольших групп, где лидер уже привык не только побеждать соперника в драке, но и ежедневно управлять другими. Мне пришлось признать, что идея разумная. Вождь прищурился и несколько раз показал, что именно это пытался объяснить с начала разговора.

В середине особенно сухого сезона водоём отступил дальше обычного. Открытый берег превратился в широкую полосу грязи, а несколько мелких водных мест, которыми пользовались семьи Вождя, начали пахнуть хуже, чем хотелось. Эргастеры ушли выше и выкопали новые колодцы — этому их никто из реинкарнантов учить не собирался, воду наши предки рыли уже миллионы лет. Через некоторое время на дне появилась вода, но прибывала медленно и оставалась мутной.

Проблема была не в том, чтобы догадаться копать, а в выборе места, на которое стоит потратить работу десятков взрослых. Несколько дней я ходил между ямами. В одной вода проступала с северной стенки, в другой — с северо-западной. В свежем обвале возле старого ручья под плотной землёй показался слой крупного песка и мелкой гальки. Такой материал пропускал воду гораздо легче окружающей глины, а дальше тот же слой уходил под склон. Похоже было на погребённое старое русло.

В моём первом времени здесь хватило бы геологической карты, бурения и людей, которые умеют обсуждать водоносные горизонты словами. Сейчас у меня были руки парантропа и Вождь, способный заставить сорок эргастеров копать там, где первый день нет ни капли воды. Я показал ему предполагаемую линию старого русла. Вождь долго смотрел на сухую землю, потом спросил, насколько уверен.

Я показал, что уверен примерно наполовину, и Вождь ответил, что половина — плохая причина тратить столько работы. Тогда я предложил вместо одной большой ямы сделать несколько узких пробных копок поперёк предполагаемой линии. Если ошибся, потери ограничены; если направление верно, влажный песок найдётся хотя бы в одной. Первые две дали только сухую землю. На третьей рабочие дошли до слоя гальки, но воды почти не было. Вождь уже начал довольно поглядывать на меня. Четвёртая яма потемнела снизу ещё до глубины человеческого роста.

К вечеру в ней стояла вода. Не прозрачная, но прибывала заметно быстрее прежних. На следующий день мы сместились вдоль слоя и нашли участок лучше. Вода там собиралась выше самого грязного берега и не получала постоянную порцию отходов от разделки туш. Вождь ничего торжественного не устроил. Позвал мастера, принёсшего несколько металлических вещей, выбрал длинный золотисто-красный наконечник и сам закрепил его на моём древке.

У окружающих вопросов не возникло. Металл получали не все. Моё старое костяное копьё в один день стало оружием существа с особым положением. Дротик первой подошла посмотреть. Провела пальцем вдоль крепления, проверила вес и одобрительно хмыкнула. Потом попыталась забрать копьё для собственного броска. Я успел отдёрнуть древко. Она рассмеялась и оставила меня в покое.

Чем больше становилось общество, тем чаще Вождю приходилось помнить вещи, которые сами по себе были слишком мелкими для его внимания. Одна семья два дня таскала камни к новой печи. Другой бета отдал нескольких взрослых на дальний переход. Третьи нашли хорошую руду. Вождь обещал за такую работу лучший кусок мяса, хороший отщеп, право первыми выбирать из нового запаса или редкий металлический предмет, но подходящая награда не всегда имелась в тот же день.

Сначала Вождь просто запоминал обещания. Я тоже привык удерживать множество мелочей, но две сотни существ создавали слишком много обязательств, которые возникали в разные дни и должны были исполняться позже. Однажды Вождь действительно забыл награду Сторожу. Тот пришёл через несколько дней, долго показывал прежнюю работу и в конце получил обещанное, однако Вождь был раздражён сильнее него. Я предложил выдавать небольшой предмет сразу после обещания.

Вождь сначала решил, что я снова изобретаю деньги на два миллиона лет раньше времени, и показал, что обычный эргастер не поймёт обменную стоимость. С этим я согласился: никакой общей стоимости не требовалось. Один конкретный кусок кости с определённой насечкой означал только одно: получившему обещана награда. Он возвращает метку Вождю или назначенному распределителю и получает то, что ему должны.

Первую партию сделали из одинаковых обломков толстой кости. Вождь сам надрезал каждый поперёк двумя линиями, чтобы обычный случайный кусок нельзя было легко выдать за настоящий. Сторож получил метку после дальней разведки и два дня носил её в маленьком кожаном мешке, постоянно проверяя, на месте ли она. Потом принёс при разделе крупной туши и получил хороший кусок печени.

Следом метки потребовали ещё трое, которым Вождь ничего не обещал. Одного пришлось отогнать, второй нашёл похожую кость и попытался процарапать линии сам. Насечки вышли заметно хуже настоящих, и Вождь отобрал подделку, наказал его и после этого поручил хранение части меток конкретному хранителю. Система не стала деньгами. Никто не продавал метку соседу и не сравнивал две маленькие награды с одной большой. Зато Вождю больше не требовалось держать каждое обещание только в собственной голове. Именно это преимущество Вождь оценил сразу.