2

Двести эргастеров я сначала принял за несколько групп, которые случайно движутся в одном направлении. Ошибку заметил почти сразу. Отдельные семьи действительно шли раздельно, между ними оставались промежутки, дети держались возле своих взрослых, но вся масса двигалась с одинаковой скоростью. Когда передние остановились у воды, задние не полезли сквозь них и не начали драку за лучшее место. Несколько взрослых дождались короткого сигнала, ушли левее и только там подошли к берегу.

Я наблюдал с возвышенности вместе с Широким и ещё тремя взрослыми. Упрямая оставалась ниже с Косточкой. Чужие были достаточно далеко, чтобы пока не реагировать на нас, и я успел рассмотреть оружие. Длинные копья встречались почти у всех взрослых. У некоторых к древкам были привязаны короткие тонкие ремни, заканчивающиеся тяжёлыми грузами. Несколько эргастеров несли короткие копья, слишком лёгкие для рукопашного боя, и отдельные палки с упором возле одного конца. Я узнал копьеметалки, боло и метательные дротики. Всё это я видел и сам вводил в других жизнях, однако собрать подобный набор у ранних Homo без реинкарнанта было почти невозможно. Потом между двумя семьями показался блеск.

Сначала я решил, что кто-то несёт большой кусок горящего дерева. Красновато-жёлтые вспышки возникали слишком высоко, исчезали за телами и снова появлялись. Когда фигура вышла на открытый участок, стало видно, что свет отражается от металла. Незнакомец был закрыт им намного сильнее, чем Смерть во время нашей последней встречи. Пластины лежали на груди и животе, закрывали плечи, уходили на бока и спину. На предплечьях защита была легче, на ногах металл оставался только там, где удар мог повредить кость. Верх головы закрывал низкий шлем с выступами грубой короны. Между креплениями блестели прозрачные, белые, фиолетовые и зелёные камни. Я смотрел на него дольше, чем следовало, а потом подумал о Смерти.

Другого объяснения тогда не нашлось. Металлургия такого уровня, тяжёлый доспех, большое объединение вооружённых Homo и реинкарнант, который явно управляет остальными. После нашей прошлой встречи Смерть уже показал, как быстро перенимает удачные чужие решения и перестраивает собственный порядок. Прошло почти сто тысяч лет. Для нас обоих этого хватило бы на огромное число новых попыток.

Чужие тоже заметили парантропов. Несколько взрослых впереди остановились, крикнули, и движение большой группы сразу изменилось. Семьи не бросились к нам по отдельности. Беты начали собирать своих, беременные, кормящие и взрослые, занятые маленькими детьми, отходили в середину; остальные доставали оружие. Я спустился к Упрямой. Показывать ей, что нужно уходить, оказалось бесполезно. Она видела чужих, видела возбуждение остальных парантропов и не собиралась покидать знакомое скопление ради моего непонятного желания. Косточка держался возле неё с короткой костью в руке. Я попытался потянуть его за плечо, Упрямая ударила меня по кисти и встала между нами.

Вокруг уже кричали альфы. Широкий поднимал камни и переносил их ближе к краю открытого участка. Несколько семей отходили от воды, другие, наоборот, собирались плотнее. Никто не знал, что делают остальные, зато каждый хорошо понимал: пришла опасная чужая группа. Я мог силой увести Упрямую и Косточку только после драки с собственной семьёй. Даже если бы получилось, два-три парантропа на открытой местности всё равно не могли уйти от двухсот вооружённых Homo, если те решат преследовать. Поэтому я остался возле собственной семьи.

Первый залп дротиков оказался гораздо менее страшным, чем должен был выглядеть в рассказе о древней армии. Половина упала раньше скопления, несколько перелетели, один ударил парантропа древком боком и не причинил заметного вреда. Но одновременно бросали десятки эргастеров. Следующая масса летящих предметов уже нашла цели. Плотная толпа сама исправляла плохую точность. Раненый самец рядом с Широким схватился за торчащий из плеча дротик, заревел и попятился, столкнув двух других. Женщина получила наконечник в бедро и упала, ребёнок возле неё начал кричать. Почти одновременно в другой части скопления закрутилось боло. Груз ударил взрослого по голени, ремни обмотали ноги, и он рухнул прямо под тех, кто отступал следом.

Парантропы ответили камнями, хотя бросали мы хуже организованно, зато сильных рук хватало. Один эргастер упал после попадания в голову, другой закрыл лицо и отступил. Несколько камней ударили в щиты из кожи и ветвей, которыми передние прикрывали головы. Незнакомец в сияющем доспехе не двинулся назад. Он вообще не полез в первую линию. Стоял на небольшом каменистом подъёме, откуда видел почти всё открытое пространство, и отдавал короткие сигналы. Один бета уводил семью правее. Другой с десятком метателей смещался вдоль воды. Третьи пока не делали ничего, хотя рядом шла драка. Каждый выполнял простую задачу, и именно поэтому вся масса действовала намного сложнее любого отдельного эргастера.

Парантропы такого общего плана не имели. Один альфа пытался увезти своих к зарослям и наткнулся на группу, которая уже перекрыла проход. Другой бросился на метателей раньше соседей и получил весь ближайший огонь на собственную семью. Третий отходил к воде, где оказался зажат между берегом и чужими копьями. Огромное скопление начало распадаться не потому, что все одновременно испугались, а потому, что каждая семья спасалась сама.

Я держался рядом с Упрямой. Копьё работало против тех, кто подходил слишком близко, но всерьёз отбиваться я не собирался. Один молодой эргастер бросился к нам с деревянным древком, увидел костяной наконечник у моего копья, сделал пробный выпад и получил по руке. Он отступил к своим, не понимая, почему один парантроп действует иначе остальных. Широкий продолжал драться, хотя уже был в крови, одна сторона лица опухла после камня, но отступать не хотел. Схватил попавшегося близко эргастера за древко, дёрнул к себе и ударил лбом. Второй Homo ткнул его в бок. Широкий развернулся на него, получив ещё один укол сзади, и всё равно успел сбить противника камнем.

Я увидел, как металлическая фигура на возвышенности резко подняла руку. Отряд, который до этого ждал, двинулся именно туда. Через несколько минут Широкого и ещё с десяток парантропов отрезали от остальных. Так действовал тот, кого я считал Смертью: он не лез в самую плотную схватку, а использовал ошибки отдельных семей парантропов и по очереди усиливал давление на них. Потом камень попал уже в него.

Тяжёлый кусок породы ударил сбоку в грудь. Звук донёсся даже сквозь крики. Незнакомец качнулся, переставил ногу и продолжил отдавать сигнал. Второй камень пришёл сверху, ударил в плечо и заставил опуститься на колено. Этого хватило одному парантропу. Он прорвался между двумя эргастерами, которые слишком поздно заметили направление, разогнался и прыгнул. В руках была длинная заострённая кость. Он успел развернуться, но не отойти. Кость ударила в грудную пластину, парантроп всем телом врезался следом, и оба рухнули на землю.

Ближайшие защитники оказались заняты. Парантроп поднял кость для второго удара, а лежащий эргастер согнул ногу, выдернул из-за внутренней стороны голени короткий клинок и всадил его снизу в живот нападавшему. Тот дёрнулся, попытался ударить ещё раз, получил второй укол и завалился на бок. Незнакомец поднялся не сразу, провёл рукой по вмятине на груди и несколько раз глубоко вдохнул. Двое эргастеров наконец прибежали. Одному он ударил металлической рукоятью по плечу, второму сразу указал туда, где парантропы пытались прорваться, и тот помчался обратно. Такое поведение вполне соответствовало Смерти, каким я его помнил.

Я поднял обе руки в знакомом реинкарнантам жесте и медленно пошёл к нему. Два эргастера сразу выставили копья. Я остановился далеко от наконечников и начал с жеста, которого никто из обычных Homo понять не мог. Мне был нужен не их язык, а наш общий язык реинкарнантов. Я показал себя, затем его, связь между нами, долгое время и много смертей. Потом отрицание боя и собственное копьё, которое положил на землю. Незнакомец почти сразу перестал смотреть на меня как на очередного зверя. Оружие не опустил, но ответил правильным жестом: понял. После этого показал на парантропов за моей спиной и спросил, мои ли они.

Я посмотрел туда, где Упрямая стояла среди нескольких самок, удерживая Косточку возле ноги. Широкого уже не было видно. Между нами проходили эргастеры, добивавшие раненых и оттеснявшие живых дальше. Я ответил, что да. Следующим жестом сообщил: защищать не буду. Незнакомец несколько секунд смотрел на меня. Потом подозвал двух бет, ткнул пальцем в мою грудь, указал на тыл и показал им следить. В конце добавил понятную даже без слов последовательность: если со мной что-нибудь случится, оба станут пищей.

Один из бет недовольно прижал губы. Второй схватил моё копьё, проверил наконечник и хотел забрать. Незнакомец остановил его коротким звуком и показал оставить оружие мне. На этом наш первый разговор закончился. Он вернулся к бою. Я сидел под охраной на камне и видел, как эргастеры добивают тех, с кем прошла вся моя нынешняя жизнь. Парантропы ещё несколько раз пытались прорваться большой массой. Каждый раз эргастеры отходили там, где давление становилось слишком сильным, а другие группы заходили сбоку. Камни и дротики продолжали падать в плотные скопления. Когда отдельная семья вырывалась на свободное место, её либо отпускали, либо добивали в зависимости от того, куда она бежала и сколько людей оказывалось рядом.

К вечеру основная драка закончилась. Уйти сумела небольшая часть скопления, наверное, один из десяти. Остальные лежали возле воды, в траве и между камнями. Широкого я нашёл первым. Он лежал на животе, в боку торчал обломок дротика, вокруг головы засохла кровь. Рядом валялся эргастер с разбитым лицом. Судя по положению тел и окровавленному камню возле руки Широкого, перед смертью он успел убить противника.

Упрямая оказалась дальше, возле кромки зарослей. Один укол прошёл в шею, второй под рёбра. Левая рука лежала на животе там, куда она обычно прижимала Косточку, когда вокруг начиналась драка. Сына я искал дольше. Маленькое тело почти скрывалось между двумя взрослыми. В груди торчал короткий дротик, а в правой руке оставалась та самая длинная кость, конец которой он стачивал последние дни. Работу он опять сделал неровно. С одной стороны снял слишком много, зато острие получилось достаточно хорошим, чтобы я не стал его переделывать. Я разжал его пальцы не сразу. Потом положил кость рядом.

Незнакомец в броне нашёл меня уже после того, как солнце опустилось низко. К этому времени я снова сидел в стороне, потому что смотреть на разделку знакомых тел оказалось неприятнее, чем предполагалось. Он снял тяжёлый доспех. Под металлом осталась кожаная защита из нескольких слоёв, усиленная небольшими пластинами на груди, боку и плечах. Волосы были мокрыми от пота, кожа под краями металла покраснела. Несколько помощников унесли пластины и шлем отдельно, причём обращались с ними заметно осторожнее, чем с большинством оружия.

Первым к нему подошёл худой взрослый с закрытым сосудом из толстой коры. Он высыпал на сухую траву тлеющие угли, добавил тонкий трут и начал раздувать. Вождь даже не смотрел на работу. Через несколько минут появился огонь, и хранитель углей, Мм-айяйии — «Уголь», довольно отодвинулся, освобождая место. Позже я узнал, что он раздражается, если кто-то без спроса трогает его сосуд, проверяет тление раньше еды и способен поднять среди ночи половину семьи, если ветер угрожает углям. Сейчас я видел только эргастера с отдельной обязанностью, которую он выполнял без личного приказа Вождя.

Лишь после того, как огонь разгорелся, ко мне принесли мешок. Внутри были сухие корни, орехи, несколько жёстких плодов и семена. Один из моих охранников явно хотел забрать орех, но Вождь у костра посмотрел на него, и рука сразу ушла от мешка. Я вопросительно показал на мясо вокруг. Он ответил, что уже жил в похожем теле и по собственному опыту не хотел снова проверять, как оно переносит постоянное обилие мяса: привычная растительная пища подходила ему надёжнее. Тогда я впервые допустил, что передо мной может быть не Смерть.

Смерть тоже помнил тела, в которых жил, но вряд ли стал бы заранее собирать растительный запас ради одного пленного парантропа. С другой стороны, за десятки тысяч жизней даже он мог измениться. Незнакомец сел возле огня, положил на угли кусок мяса и показал, чтобы я подошёл ближе. Большинство его эргастеров ели мясо сырым прямо после разделки. Несколько взрослых последовали примеру хозяина, но никто их не заставлял. Один обжёг пальцы, выругался доступным ему звуком и всё равно продолжил ждать, пока мясо станет мягче. Наш разговор пришлось вести руками. Сначала он спросил имя.

Я давно пользовался жестовым обозначением Удачи. Оно пережило столько жизней, что собственный внутренний звук уже не имел никакого отношения к русскому слову. Я показал смысл: удачный исход, хороший результат охоты, событие, которое могло закончиться плохо и закончилось хорошо. Незнакомец несколько раз повторил жест, потом повернулся к окружающим и собрал имя из знакомых им звуков. Получилось двойное одобрительное хмыканье, охотничий сигнал и протяжный конец — Хмыхмфуууа.

Один из моих охранников повторил имя, второй засмеялся. Я попытался произнести вслед за ними и получил такое сочетание хрипов и носового выдоха, что рассмеялся уже Вождь. Новое имя я мог только услышать, но смысл остался прежним — Удача. Потом он спросил, за кого я его принял. Я показал имя Смерти. Реакция была настолько выразительной, что перевод не требовался. Вождь скривился и собрал жестами характеристику, в которой одновременно присутствовали сумасшествие, бессмысленная жестокость и ещё несколько значений, для которых наш язык был беднее русского. Я ответил, что всё это знаю.

После этого он спросил, откуда я знаю Смерть, и пришлось рассказать достаточно, чтобы стало ясно: мы знакомы лично. Некоторое время незнакомец молча переворачивал мясо. Затем ткнул пальцем себе в грудь и показал собственное имя. Сначала прозвучало тум-аа — гора, затем хо-у — тот, за кем идут, вождь. Вместе получалось Тум-аахо-у — «Гора-Вождь». Имя ему явно нравилось. Про себя я почти сразу сократил его до Вождя.

Со Смертью Вождь встречался дважды. В первый раз подробный рассказ занял меньше минуты. Они оказались взрослыми альфами рядом с одним кормовым участком, быстро поняли, кто перед ними, не поделили первое место и попытались убить друг друга. В той схватке Вождь оказался удачнее и убил соперника. Вторая встреча была интереснее. Смерть уже управлял большой группой, разгромил прежнюю группу Вождя и оставил его в живых среди пленников. Вождь не сопротивлялся там, где сопротивление означало бы немедленную смерть. Носил, охотился, подчинялся бетам, наблюдал.

Через несколько месяцев часть обычных членов группы начала искать его глазами во время споров. Через год несколько гамм охотнее выполняли его простые сигналы, чем распоряжения назначенного силового беты. Примерно через два года Вождь уже имел достаточно поддержки, чтобы в подходящий момент ударить по системе изнутри. Смерть погиб, а Вождь ушёл с частью прежней группы Смерти.

— После этого он поумнел, — закончил Вождь жестом, который сопровождался раздражённым фырканьем. — В следующий раз вокруг себя держал тех, кто не мог собрать власть без него.

Я вспомнил шесть бет Смерти, жёсткое разделение функций и то, как он использовал способных сородичей отдельно от силовой верхушки. Теперь происхождение части системы стало понятнее. Вождь не считал Смерть бездарным. Наоборот, несколько раз признал его отличным металлургом, опасным бойцом и организатором, который умеет заставить группу работать. Но каждый раз возвращался к одному и тому же раздражению: Смерть слишком легко расходовал членов группы там, где можно было использовать их способности, и слишком часто заменял хорошую организацию угрозой.

В одном месте жестов не хватило, и Вождь несколько минут пытался подобрать знакомое обоим понятие из XXI века. Он изобразил строй солдат, одинаковое движение, насилие над чужими, затем поднятую руку в приветствии, которое мы оба помнили слишком хорошо. Я наконец понял: он имел в виду фашиста. Само современное слово Вождь нынешним ртом произнести не мог, а я не мог передать его эргастерской речью, но значение мы поняли одинаково. Я рассмеялся так, что один охранник тревожно посмотрел на меня.