Глава 31. «Крепкий»

Вид: Paranthropus robustus

Время: около 1,9 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Южная Африка, территория современной провинции Гаутенг, район будущей Колыбели человечества

1

В этой жизни у меня очень рано появились хорошие зубы и совершенно бесполезное мнение о том, как ими следует пользоваться. У матери на этот счёт было другое мнение: она пережёвывала жёсткие корни до состояния влажной волокнистой кашицы и заталкивала мне в рот столько, сколько я соглашался проглотить. Когда соглашаться переставал, она удерживала мою голову одной рукой и добивалась своего. Через несколько месяцев я уже мог сам разгрызать мягкие части растений и перестал нуждаться в такой помощи, но представление матери о правильном кормлении от этого почти не изменилось.

Нынешнее тело росло быстро. К концу детства я уже знал его достаточно хорошо, чтобы перестать ждать неожиданностей от рук, ног и челюстей. По земле мы ходили постоянно, на деревья забирались при необходимости, а крупные задние зубы и мощные жевательные мышцы ощущались всякий раз, когда приходилось часами разбирать жёсткую пищу. На человеческое лицо из моей первой жизни нынешняя морда не походила даже приблизительно, однако после стольких воплощений внешность давно перестала сообщать мне что-либо важное о себе самом.

Определить, кем я стал, помогли не зубы и не форма головы, которые удавалось рассмотреть только в спокойной воде. Гораздо полезнее оказались место и соседние существа. Я уже бывал в Южной Африке, знал здешние доломитовые возвышенности, сезонные ручьи и открытые участки между зарослями. Несколько раз на расстоянии попадались другие двуногие — легче сложенные, с иными пропорциями лица и привычкой носить камни, отщепы и деревянные орудия. После нескольких таких встреч сомнений осталось мало: нынешнее тело принадлежало одной из массивных южноафриканских ветвей парантропов.

Когда-то подобное открытие немедленно вызвало бы десяток планов. Я бы начал перечислять всё, чему можно научить группу, выбирать первую полезную технологию и прикидывать, сколько лет потребуется на закрепление. Теперь никакой срочности не было. За миллионы жизней я слишком много раз видел разницу между удобством, которое сохраняется возле одного умного существа, и изменением, которое переживает своего создателя. Парантропам я мог сделать жизнь легче. Рядом уже существовали Homo, способные удерживать гораздо более сложные навыки, и тратить очередную жизнь на попытку ускорить развитие именно этой эволюционной линии мне не хотелось.

Это решение не означало, что я собирался жить хуже только ради исторической аккуратности. К тому времени я успел умереть от голода, заражённых ран, хищников, соплеменников, холода, жары и нескольких особенно нелепых случайностей. Повторять знакомые ошибки ради чистоты эксперимента я не видел причин.

Нас было непривычно много даже по меркам животных, которые терпят рядом десятки сородичей, пока хватает еды. Большая часть года несколько сотен парантропов держалась вокруг крупного водоёма и соседних кормовых участков. В засуху вода отступала, обнажая широкие полосы вязкого берега, после дождей снова подходила к кустам и затапливала низины. Мы расходились на километры, возвращались, сталкивались у хорошей пищи, ночевали отдельными скоплениями, а утром снова смешивались. Считать всё это скопление одним племенем было бы неверно. Рядом существовало множество небольших семей, каждая со своими взрослыми, детьми, связями и конфликтами.

Сильный самец удерживал возле себя несколько самок и молодых. Другие взрослые держались рядом, пока признавали его положение или не находили удобного момента проверить. Самки тоже не принадлежали одному альфе навечно: переходили к другой семье после конфликта, смерти, удачной демонстрации нового самца или просто постепенно начинали проводить больше времени там, где им было удобнее кормиться. Одного верховного вожака у всего скопления не существовало, и представить себе существо, которое сумело бы разом управлять двумя с половиной сотнями таких родственников, было трудно даже мне.

Для собственного удобства нескольким знакомым я всё-таки дал клички, хотя произносить их не пытался. Парантропам они были не нужны. Русские слова были только переводом для меня самого: внутри я уже давно обозначал знакомых смесью звуков и понятий, которая не принадлежала ни одному из языков первой жизни.

Упрямая получила кличку ещё подростком. Она была меньше двух старших самок нашей семьи, но уступать им пищу соглашалась только после вполне убедительной угрозы. Несколько раз это заканчивалось укусами и короткими драками, после которых Упрямая отходила, ждала, пока победительница отвлечётся, и возвращалась с другой стороны. Прямой силой ей доставалось меньше, чем хотелось, зато настойчивостью она часто получала своё.

Мы начали держаться рядом задолго до того, как я занял высокое положение. Сначала её привлекали мои находки. Я чаще остальных возвращался к местам, где под камнями сохранялась влага, помнил несколько деревьев с плодами, созревающими не одновременно с соседними, и не бросал хороший инструмент только потому, что сегодня он уже не нужен. Позднее она стала ночевать возле меня и отгонять других самок от особенно удачной пищи так же охотно, как раньше пыталась отнять её у меня.

Наш первый сын прожил меньше года. Никаких средств исправить тяжёлую кишечную инфекцию у меня не было, и через несколько дней он перестал пить. Упрямая ещё долго таскала его тело с собой, отбивалась от тех, кто подходил слишком близко, а потом оставила возле воды и больше туда не вернулась. Следующий ребёнок оказался крепче. За привычку хватать мои костяные заготовки и сразу тащить их в рот я мысленно назвал его Косточкой.

Кость в этой жизни действительно оказалась полезнее большей части камня, который лежал вокруг. Для разбивания твёрдых плодов или растирания корней мне хватало естественных камней. В нескольких местах возле воды лежали тяжёлые плоские куски породы, на которых удобно было дробить пищу другим камнем. Я возвращался к ним, когда группа снова приходила на тот же участок, и довольно быстро несколько родственников начали делать то же самое. Никто не считал такой камень собственностью: кто подошёл первым, тот и работал, пока более сильный не решил иначе.

С термитниками было сложнее. Плотная наружная стенка сопротивлялась пальцам, а короткая палка быстро тупилась или ломалась. Парантропы и без меня знали, что внутри бывает пища, поэтому никакого открытия здесь не требовалось. Я только выбирал длинные крепкие осколки костей, убирал особенно мешающие выступы и стачивал рабочий конец там, где это действительно экономило силы.

Первый удачный инструмент я сделал из расколотой длинной кости среднего копытного. Один край уже был достаточно узким, оставалось лишь потереть его о грубый камень и убрать острые боковые выступы, которые резали ладонь. Кость не превратилась после этого в аккуратное шило. Она осталась неровным длинным осколком, но им можно было разбивать стенку термитника, расширять отверстие и выскребать рыхлый материал изнутри.

Упрямая сначала просто забирала открытых термитов. Потом попыталась вырвать инструмент, получила древком по пальцам и несколько минут сидела рядом, сердито наблюдая за моей работой. На следующий день нашла собственную кость. Её осколок был короче и толще, однако свою задачу выполнял. Ещё через несколько недель похожими костями пользовались уже несколько взрослых.

Косточка начал мешать, едва научился уверенно ходить. Он садился рядом, хватал обломки и повторял движения без малейшего понимания того, почему я выбираю один конец, а другой оставляю как есть. Несколько раз я отбирал у него слишком острые куски. Потом дал безопасную тупую кость и позволил ковырять старый термитник рядом со мной. Через пару лет он уже различал совсем плохие заготовки и те, с которыми стоило возиться. Однажды нашёл почти идеальный длинный осколок, принёс его мне, дождался, пока я начну работать, а потом выхватил и сам принялся тереть конец о камень. Нажимал неправильно, держал под слишком большим углом и вскоре сломал тонкую часть.

Я вырвал остаток из его рук и так резко рявкнул, что Косточка отскочил к Упрямой. Она мгновенно встала между нами, ощетинилась и показала зубы. Пришлось отойти, пока оба не успокоились. Через некоторое время я нашёл другую кость и поймал себя на раздражении, которое совершенно не соответствовало цене сломанной вещи. Хороших осколков вокруг хватало. Меня злило другое: Косточка уже умел лучше, и я ожидал от него лучшего результата. В первой человеческой жизни подобное чувство было бы слишком обычным, чтобы его замечать. Здесь мне понадобилось прожить рядом с сыном несколько лет, чтобы снова заметить в себе знакомую отцовскую требовательность.

Копьё понадобилось мне прежде всего не для охоты, поскольку крупную добычу парантропы обычно не преследовали, а подходящие туши чаще доставались нам после естественной смерти животного или там, где хищник успел насытиться и ушёл. Зато длинное древко позволяло держать на расстоянии тех, кто хотел отобрать уже найденную пищу. Я выбрал прямую крепкую палку, подсушил её и закрепил на конце длинный костяной наконечник. Соединение обмотал жилами и растительными волокнами, добавив клейкую смолу. Получилось тяжёлое оружие, которое не хотелось таскать без причины, но возле водоёма причин обычно хватало.

Первой его оценила гиена. Мы нашли остатки молодой антилопы, застрявшей между камнями после травмы. Мяса было немного, однако Упрямая уже ела, Косточка ковырял внутренности палкой, а двое других молодых держались поблизости. Гиена подошла по запаху, остановилась метрах в пятнадцати и некоторое время ждала, уступим ли мы тушу без драки. Ни гиена, ни мы уступать сразу не собирались. Она приблизилась, низко опустив голову, и несколько парантропов сразу отступили. Я остался возле туши и выставил копьё. Первый выпад заставил зверя отскочить, второй только разозлил. Гиена пошла сбоку, рассчитывая обойти длинный конец, но древко позволяло мне переставлять острие быстрее, чем ей хотелось проверять его зубами. После третьего укола в плечо она отошла, ещё некоторое время рычала с безопасного расстояния, а затем скрылась в зарослях.

Упрямая после этого съела лучший оставшийся кусок, не проявив никакой благодарности. Косточка попытался поднять копьё, не удержал и прижал себе пальцы древком. Я помог высвободить руку, а потом отнёс оружие туда, где он до него не дотягивался. Второй серьёзный случай произошёл из-за Широкого. Он был крупнее меня, тяжелее в плечах и давно проверял, насколько близко может подходить к Упрямой. Пока старый альфа нашей семьи оставался достаточно силён, Широкий ограничивался демонстрациями. Когда тот начал хромать после неудачного падения, напряжение быстро выросло.

Широкий несколько дней оттеснял меня от еды, а однажды подошёл прямо к Упрямой, когда она сидела с Косточкой возле корней. Она отступила и позвала меня коротким резким криком. Я не стал отвечать собственной демонстрацией: поднял копьё и встал между ними. Широкий первым пошёл вперёд, и мой начальный укол пришёлся в плечо и почти не повредил кожу, зато остановил. Он отскочил, обошёл на несколько шагов и снова бросился, уже пытаясь ударить древко рукой. На этот раз наконечник вошёл в наружную часть бедра. Не глубоко, но боль оказалась достаточно сильной, чтобы продолжение драки перестало казаться выгодным.

Он отступил, сел метрах в десяти и долго облизывал кровь. Преследовать его я не стал. На следующий день Широкий снова был рядом с семьёй, но к Упрямой больше не подходил без приглашения. Через несколько месяцев старый альфа почти перестал участвовать в конфликтах. Самки уже давно чаще держались возле меня или Широкого, и окончательный спор всё равно состоялся. Он был короче предыдущего: Широкий ещё помнил бедро, я не собирался отказываться от преимущества. После нескольких угроз он бросился, получил древком в грудь, сумел отвести копьё и ударил меня рукой в лицо. Я устоял, развернул наконечник и снова порезал ему бедро, на этот раз с другой стороны.

Когда Широкий отступил, никто не пошёл за ним. Упрямая осталась возле меня, две старшие самки тоже. Молодой самец, который раньше чаще поддерживал Широкого, сел в стороне и занялся собственной ногой, старательно не вмешиваясь. После этой стычки моё положение альфы уже никто не оспаривал. Решила его не одна победа: к тому времени большая часть семьи и без драки предпочитала держаться возле меня.

Крупная кошка пришла к воде в конце сухого сезона. Я заметил её не первым. Тревожный крик поднялся правее, возле зарослей, после чего несколько самок сразу собрали детей ближе. Хищник вышел на открытое место медленно, остановился и долго смотрел на нас. Он был крупнее современного леопарда, с тяжёлой передней частью тела и достаточно уверенным поведением, чтобы не бояться нескольких десятков возбуждённых парантропов.

Пока кошка шла вдоль края скопления, взрослые сопровождали её криками и короткими выпадами. Никто не хотел оставаться один, но толпа тоже не решалась приблизиться достаточно, чтобы причинить настоящий вред. Хищник несколько раз останавливался, выбирая слабое место, и наконец бросился на молодого, который оказался слишком далеко от остальных. Тот успел отбежать несколько шагов. Кошка всё равно догнала бы его, если бы я не оказался ближе. Я вошёл сбоку и ткнул копьём в переднюю часть груди. Наконечник скользнул, но удар заставил животное изменить движение. Молодой упал, кошка развернулась уже ко мне, прижала уши и пошла вперёд.

Одного копья ей было бы недостаточно. Однако после первого удара два взрослых осмелели настолько, что приблизились с палками. Широкий подошёл ещё ближе и швырнул тяжёлый камень. Тот попал в бок. Кошка метнулась на него, я снова достал её копьём, а ещё один камень ударил в землю возле лап. После нескольких секунд кошка отступила. Не убежала сразу, а отошла к кустам и ещё долго следила за нами, прежде чем скрыться.

Молодой остался жив с несколькими глубокими царапинами на спине. Родня возбуждённо толкалась вокруг него, нюхала кровь, трогала повреждения и не расходилась, пока он не смог подняться. В следующие дни я несколько раз видел его возле взрослых, которые раньше почти не замечали его присутствия. Эта реакция напомнила мне другую, которую я наблюдал в прежних жизнях и скоро увидел здесь снова.

Через несколько месяцев гиены атаковали одиночного взрослого из соседней семьи. Пока он кричал и отбивался, его родственники приближались, бросали камни и несколько раз заставили одного зверя отступить. Когда раненый затих и гиены оттащили тело дальше, решимость быстро закончилась. Парантропы ещё долго кричали с безопасного расстояния, но никто уже не пытался вернуть мёртвого.

У Homo получалось иначе. Небольшую группу я встретил далеко от воды, когда несколько взрослых разделывали тушу. Из кустов выскочила гиена, схватила подростка за ногу и попыталась утащить. Остальные бросились на неё почти сразу. Один получил укус в руку, второй упал, третий бил животное камнем по голове, пока оно не отпустило добычу. Подросток к тому времени уже не двигался. Они всё равно забрали тело.

Позже я видел, как тело подростка разделали вместе с тушей животного. Никакого особого обращения с мёртвым здесь не было, и запрета на каннибализм тоже. Разница проявилась раньше, когда гиена ещё тащила его прочь: остальные вмешались сразу и вместе, хотя каждый рисковал получить укус. Я наблюдал такое не впервые. Чем ближе становились формы Homo к нынешнему времени, тем чаще нападение на одного вызывало общую реакцию группы. Для меня это было заметнее многих очередных улучшений каменных орудий.