Маскируясь за границей под гражданина германского рейха, Рихард Зорге с самого начала должен был считаться с тем, что германская секретная служба установит за ним, как и за всеми остальными немцами, слежку. Причем корреспондентам за границей, их деятельности и ее результатам уделялось в этом плане особое внимание — и не только после прихода фашистов к власти в 1933 году.
Еще когда Рихард работал в Китае, к нему в друзья с подозрительной навязчивостью набивался один германский журналист по имени Вольфганг Зорге,[426]встречавшийся с ним в Шанхае, Харбине и Пекине. Рихард Зорге очень быстро «раскусил» своего однофамильца из «Берлинер локальанцейгер» и даже выудил у него важные сведения военного и разведывательного характера в обмен на прогнозы относительно урожая в Китае. «Вольфганг Зорге был старым «китайцем» имел хорошие связи с китайскими властями, отлично знал Маньчжурию, где Зорге впервые встретился с ним в Харбине, а также группировки русских белогвардейцев и китайские тайные общества. Он бегло говорил по-русски и часто ездил в Советский Союз в качестве корреспондента».[427]
Макса Кристиансена-Клаузена Рихард Зорге также предупреждал о необходимой осторожности в общении с этим представителем антикоммунистической прессы. Кстати, отдел британской разведки в Шанхае зарегистрировал Вольфганга Зорге как «возможного агента германской (военной — Ю. М.) разведки».[428]Впоследствии было установлено, что этот преданный нацист, заведующий канцелярией концерна прессы Августа Шерля в Берлине, по поручению рейхсляйтера гитлеровской партии Йозефа Геббельса получал из берлинского «валютного штаба» за свои шпионские услуги в Китае ежемесячно сумму в твердой валюте, соответствовавшую 600 рейхсмарок.[429]
Управление разведки и контрразведки при верховном командовании фашистского вермахта, возглавлявшееся адмиралом Вильгельмом Канарисом, приставило в Японии к Рихарду Зорге двух своих крупных агентов: временно «помещенного» на военно-морскую базу США на Тихом океане Пёрл-Харбор Клауса Менерта и засланного в Маньчжурию Ивара Лисснера. Помимо одинакового профессионального задания — следить за доктором Зорге — оба, явно не случайно, имели много общего: длительное время жили в России, превосходно владели русским и английским языками, имели докторский титул и работали на поприще журналистики и публицистики. Тем самым в Берлине полагали, что такой человек, как Рихард Зорге, воспримет их как людей «своего круга» и не станет относиться к ним с подозрением. Доктор филологии Менерт родился и вырос в царской Москве, в семье немецкого капиталиста; к работе в разведке его готовили вначале, еще в двадцатые годы, в 13-ом пехотном полку рейхсвера в Швебиш Гмюнде, затем, в 1936 году, в 18-ом пехотном полку гитлеровского вермахта в Липпе-Детмольде. После этого он уехал на Гавайские острова вместе со своей женой-американкой, где преподавал в одном из местных университетов и одновременно работал над книгой «Русские на Гавайях в период с 1804 по 1819 годы», впоследствии вышедшей в свет в 1939 году. Однако, его хозяева больше интересовались военно-морским флотом США в Тихом океане: его количественными и качественными характеристиками, базами и проводимыми маневрами; эти сведения содержались в анализах, которые Менерт делал для отставного генерал-майора Хаусхофера.[430] Кроме этого, Менерт работал корреспондентом таких нацистских газет, как «Ангрифф» и «Брауне пост». В номере нью-йоркской «Тайм мэгэзин» от 26 августа 1940 года был помещен материал, обвинявший его в шпионаже в пользу нацистской Германии, который спустя несколько дней был перепечатан «Гонолулу адвертайзер» и «Стар булетин», выходившими на Гавайях. После такого разоблачения Менерту не оставалось ничего иного, как убраться назад в Японию на борту парохода «Тацута мару». После второй мировой войны капитан первого ранга ВМС США Эллис Захариас доказал, что японцы, обменивавшиеся, начиная с 1936 года, с гитлеровским вермахтом некоторыми разведывательными данными, использовали анализы Менерта при составлении планов военных акций против США и, прежде всего, при подготовке «молниеносного удара» по военно-морской базе Пёрл Харбор 7 декабря 1941 года, в результате которого американцы потеряли 19 боевых кораблей и более 2700 матросов.[431]
Как уже говорилось, Клаус Менерт впервые встретился с Зорге в Токио в 1936 году у своего знакомого — военного атташе вермахта Отта. Зорге без особого труда удавалось уйти из-под его «опеки», и Менерту пришлось даже в своих мемуарах признать, что «среди западных журналистов Зорге считался одним из лучших знатоков Японии. На неясности относительно его местопребывания и деятельности в период между Ахеном (т. е. 1920 г. — Ю. М.) и Китаем (т. е. 1929 г. — Ю. М.) я не обратил внимания».[432] Вторично они встретились в июне 1941 года — и вновь Менерт оказался в проигрыше. Он пишет: «До нападения вермахта на Советский Союз оставались считанные дни. Мне об этом ничего не было известно; однако, об этом знал Отт и, благодаря ему, — Рихард Зорге».[433]
После ареста доктора Зорге ведомство внешних сношений в Берлине рекомендовало Клауса Менерта, как преданного нациста, в качестве корреспондента «Франкфуртер цайтунг» в Восточной Азии. Как мастер фашистской пропаганды, он в числе других фанатиков, призывавших «сражаться до последнего», был в Шанхае награжден крестом «За военные заслуги» всего за восемь недель до безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии.[434]
Доктор филологии Ивар Лисснер, родившийся в Риге, в семье крупного коммерсанта, и выросший в Сибири, незадолго до начала второй мировой войны — в 1938 году — появился в Маньчжурии, где провел последующие четыре года. В том же году он был завербован и проинструктирован лично адмиралом Канарисом. Будучи доверенным лицом полковника кемпейтай Касуга летом 1938 года он, в качестве военного корреспондента, находился в частях японской Квантунской армии, прорвавшихся в направлении Амой-Сучжоу-Хайфын-Аньсин и вторгшихся на советскую территорию в районе озера Хасан. Агент Лисснер описывает, какую «хитроумную» ловушку приготовил он для доктора Зорге: дело «было в Токио, 1 сентября 1939 года. В то время все считали Рихарда Зорге добропорядочным немцем. Он был бонвиваном, никому не делал зла и, казалось, мало задумывался о будущем. В действительности это был человек необыкновенного ума, родом из Баку на Каспийском море, в Токио он работал корреспондентом «Франкфуртер цайтунг»… Однажды я принес русскую газету и положил ему на стол. Русским я владел свободно… «Прочтите это!», — сказал я. Зорге уже успел выпить добрых пятнадцать порций виски. «Прочесть это? Да надо быть не в своем уме!» — и от его хохота, как обычно, стены заходили ходуном».[435]
Вскоре доктор Зорге «приручил» и агента Канариса Лисснера: он сделал вид, что хочет добиться его дружеского расположения, и Лисснер попался на эту удочку. С этого времени Зорге стал получать немало информации об антисоветской шпионско-диверсионной деятельности абвера. Живший впоследствии в ФРГ Лисснер незадолго до своей смерти выступил на страницах журнала «Пари матч» с таким резюме: «Зорге был моим хорошим другом. Когда я приезжал в Токио — большую часть времени я проводил в Маньчжурии, — я всегда с ним виделся. Он тоже всегда искренне радовался встречам со мной. С годами начинаешь замечать такие вещи… Свою роль он играл блестяще, не позволяя себе ни малейших ошибок, и всегда находил подходящий момент, чтобы откланяться и удалиться в свой японский домик».[436]
Летом 1943 года все больше проникавшиеся недоверием к иностранцам японцы арестовали Лисснера по подозрению в шпионаже; бесконечные пытки в течение нескольких лет, проведенных за решеткой, сделали из него калеку. Даже его старые дружки из кемпейтай не могли ему больше ничем помочь.
Гестапо и СД также начали проявлять повышенный интерес к личности Рихарда Зорге. Шел восьмой год его работы в Японии, когда Вильгельм фон Ритген, бывший командир подводной лодки, еще в годы первой мировой войны награжденный высшим прусским орденом «За заслуги», без видимого повода обратился в вышеназванные фашистские органы с требованием проверить благонадежность Зорге. В то время Вильгельм фон Ритген возглавлял в Берлине телеграфное агентство Германии (ДНБ) и был, к тому же, агентом СД.
Группенфюрер СС Вальтер Шелленберг, впоследствии шеф VI-го управления РСХА — тайной службы эсэсовцев за границей — писал об этом в своих мемуарах: «Летом 1940 года ко мне обратился господин фон Ритген, директор Германского телеграфного агентства и попросил уделить ему время для беседы о Рихарде Зорге. Последний с 1934 года (на самом деле — с 1933 года — Ю. М.) жил в Восточной Азии и в течение последующих лет работал также корреспондентом как ДНБ, так и «Франкфуртер цайтунг»…
И вот господин фон Ритген, состоявший с Зорге в частной переписке, попросил меня все же ознакомиться с секретными досье, заведенными на Зорге как в III-ем (СД — Ю. М.), так и в IV-ом (гестапо — Ю. М.) управлениях. Ритген, которому, как директору ДНБ, явно не хотелось терять Зорге как сотрудника, по поводу сомнений в политической благонадежности последнего сослался на его совместную работу с профессором Хаусхофером в Мюнхене. Ритген упомянул о том, что в геополитическом журнале Хаусхофера была напечатана обширная серия статей Зорге о мятежах молодых офицеров (в Японии — Ю. М.), по его мнению, лучшее из всего, написанного до сих пор о подоплеке напряженных отношений между армией и экономикой Японии. Кроме того, Ритген хвалил блестящие знания Зорге в области страноведения и этнографии Восточной Азии, а также его умение разбираться во взаимосвязях политических событий во всем восточном регионе. Так, например, он всегда мог дать принципиально верную оценку соотношения сил между Китаем, Японией и Россией, с одной стороны, и Америкой и Англией, с другой… Затем я просмотрел досье. Видимых оснований для принятия каких-либо мер в отношении Зорге в них не обнаружилось… Когда я поставил в известность об этом Гейдриха, он одобрил мой план, потребовав лишь немедленно установить наблюдение за Зорге…
Должен сознаться, что я по халатности несколько затянул дело с выполнением этого требования Гейдриха».[437]
После того, как весной 1941 года начальник РСХА, обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих направил и в германское посольство в Токио полицейского офицера, имевшего специальное задание и наделенного особыми полномочиями, положение группы «Рамзай» стало более критическим. Выбор Гейдриха пал на баварца Йозефа Майзингера, оберштурмбанфюрера СС в службе безопасности и начальника отдела уголовного розыска, садиста, принимавшего непосредственное участие в организации массовых убийств. В 1938 году Майзингер содействовал отправке в концентрационные лагеря 60 000 австрийцев, а в 1939 году, будучи начальником полиции Варшавы, лично отправил на смерть 150 000 евреев. О его прибытии Зорге был своевременно предупрежден и знал, какой ключевой пост будет занимать Майзингер: ему предоставлялась возможность впредь получать информацию более своевременно и в большем объеме, чем сам посол Отт. Хотя свидетелю событий Ивару Лисснеру и удалось кое-что заметить, он все же не сумел проникнуть в суть происходившего, когда писал: «В Токио Майзингер первое время как бы повис в воздухе. Профессиональные дипломаты обходили этого шпика и пьяницу стороной, да и японцы тоже не особо ему симпатизировали. Пост «руководителя сотрудничества полицейских служб», который он занимал, был создан после подписания «Антикоминтерновского пакта» с целью налаживания сотрудничества между Японией и Германией в деле борьбы с коммунистическим шпионажем. Главной заботой Майзингера в первое время стало получение полного дипломатического статуса. Продукты и спиртное, бензин и легкие женщины были плодами тех привилегий, которые он желал получить, но за которые ему еще долго и безуспешно предстояло бороться. Единственным из немцев, кто водил с ним дружбу, пьянствовал и играл в карты, был ближайший друг посла Отта, корреспондент «Франкфуртер цайтунг», доктор Рихард Зорге».[438]
Рейхсфюрер СС Гиммлер в 1940 г. отправил профессионального палача Майзингера в качестве начальника службы СД в Токио. На снимке: копия представления Майзингера к званию полковника полиции, подписанного Гиммлером.
Между тем, доктор Зорге настойчиво искал возможность получить доступ в помещения, которые Майзингер занимал в здании германского посольства, и в которых хранились наиболее важные из его материалов для внутреннего и личного пользования. С этой целью Рихард Зорге заручился поддержкой одной немки, ненавидевшей фашистский режим; их связывали отношения дружбы и взаимного доверия. Профессор Эта Харих-Шнайдер преподавала в Государственной Академической консерватории в Берлине; с 1941 года она находилась в гастрольной поездке по Японии, проходившей с шумным успехом. Как гость Отта, она занимала несколько комнат прямо в здании посольства. У Зорге не было выбора: только она могла — и хотела — ему помочь; он же, в свою очередь, мог полагаться на нее целиком и полностью. В своих воспоминаниях Эта Харих-Шнайдер описывает одну совершенно необычную для нее операцию в антифашистской борьбе. «Между тем в Токио приехал новый шеф гестапо полковник Майзингер по кличке «Палач Варшавы» — стокилограммовый верзила с тусклым взглядом и складками жира на лице. Отт и Майзингер отлично ладили друг с другом, Майзингер всего лишь сетовал на тесноту в своем кабинете. Поэтому Отт предложил ему апартаменты, которые занимала я; мне же поведал, что я должна «переселиться в прекрасную комнату с телефоном на втором этаже». Майзингер очень доволен… Однако, Рихарду очень не нравилось это вторжение гестапо в главное здание посольства. Придя как-то утром, он дал волю своим чувствам. «Конечно, ты попадешь в еще большую зависимость. Но с другой стороны, ты можешь теперь пользоваться входом для персонала, который ведет прямо на второй этаж. Я достану тебе ключ от входной двери. Отт будет полностью под сапогом у Майзингера. Принеси мне на всякий случай сегодня вечером ключи от твоих комнат: мне нужен доступ к гестапо. К завтрашнему утру у меня будут слепки».
Йозеф Майзингер в штатском.
Из данных, содержавшихся в личном деле Майзингера: член НСДАП, партийный билет № 3201697, кавалер ордена Крови, штандартенфюрер СС.
Он обещал ждать меня в девять часов, после концерта. Концерт вновь прошел с успехом, и я, с полного одобрения фрау Отт, удалилась, «чтобы выспаться». Хандзава спросил, не нужно ли мне чего-нибудь; я сказала, что нет, заперла дверь изнутри и вынула связку ключей из замочной скважины. Мне было ясно, что придется прыгать из окна, ибо в холле, прямо перед главным входом сидели супруги Отт вместе со своими гостями. В темноте я переоделась, подбежала к окну, зажав в руке ключи, и, не раздумывая, спрыгнула в ночную тьму. Окно оказалось гораздо выше, чем я предполагала, и я шлепнулась очень неуклюже, однако, довольно мягко. Потом пулей кинулась через газон. Зорге шел мне навстречу, раскинув руки, я пробежала последние несколько шагов — и тут мною овладел приступ смеха; я бросилась ему на шею, держа ключи в высоко поднятой руке: «Вот яблоко, отец!» Он поднял меня и поцеловал — и тут же встревожился, увидев мои ободранные и испачканные руки. На кровоточащую ссадину на ноге он взглянул лишь мельком: «Это пустяки». Грубоватыми, но умелыми движениями он очистил ее и заклеил пластырем… Вернуться обратно в посольство не составило труда: ночным дежурным был Хандзава.
Он и впустил меня. Под утро я проснулась с острой болью в левой ноге… В свете утренней зари проскользнула к окну, чтобы посмотреть, с какой высоты я спрыгнула — и тут мое сердце на мгновение замерло. Прямо под окном лежал огромный камень с острыми краями. Буквально в двух сантиметрах от него виднелся след от моей ноги, глубоко вдавленный в землю. Я могла разбиться насмерть. Никогда не забуду, как я тогда прыгнула наугад в мягкую тьму теплой ночи. Целый день потом я то и дело подходила к окну и смотрела вниз. Утром, когда я стояла под сводами главного портала и беседовала с лейтенантом СС Вернером Кёлльном, появился Рихард. На глазах у всех мы обменялись несколькими словами, и не успела я оглянуться, как в моей руке снова оказались ключи».[439]
Ученый-музыковед Эта Харих-Шнайдер — антифашистка, помогавшая в Токио Рихарду Зорге.
С этого момента Зорге получил неконтролируемый доступ к самым секретным документам в кабинете Майзингера; это означало, что он, а вместе с ним и московский Центр, и в этом случае были информированы лучше Отта. Майзингер же ничего не подозревал. Непосредственно по службе он подчинялся шефу полиции безопасности и СД Гейдриху, однако, помимо этого, имел особые контакты с упоминавшимся выше начальником VI-го управления Вальтером Шелленбергом. Последний, будучи главным свидетелем событий, уже после второй мировой войны подтверждал полную несостоятельность деятельности Майзингера во всем, что касалось советского разведчика Зорге. «После того как было принято решение направить Майзингера в Токио, мне поневоле пришлось дать ему задание установить наблюдение за Зорге и регулярно докладывать мне по телефону о результатах. Но вместо того, чтобы заняться выполнением порученного ему задания, Майзингер стал наслаждаться спокойной жизнью и начал вдруг разыгрывать из себя порядочного человека. Хотя он и регулярно передавал сообщения о «почте» — так мы условились называть Зорге — я не припомню, чтобы в них когда-либо содержался отрицательный отзыв о нем. Майзингер беспрестанно повторял, что Зорге имеет прекрасную репутацию как в посольстве Германии, так и в японских инстанциях».[440]
Вот всего несколько типичных примеров того, как доктору Зорге до последнего момента удавалось сохранять самообладание и с честью выходить из любых ситуаций, возникавших в ходе неизбежных для него встреч со шпионами классового врага.