Рихард Зорге обладал способностью видеть универсальные взаимосвязи в мировой политике, раскрывать сущность явлений в их бесконечном движении и развитии. Он и его ближайшие друзья умели дать самую реальную оценку не только прошедшим, завершившимся событиям, но и сделать верные прогнозы на будущее. Таким образом, они могли более точно и верно охарактеризовать ту или иную ситуацию, чем фашистское правительство и кабинет японского императора, хотя последние располагали несравненно большим объемом информации и большим числом ее источников. Это подтверждает и японский историк Акира Фуздивара, на протяжении ряда послевоенных лет занимавшийся исследованием методов работы доктора Зорге. «Решающее значение для этого (имеется в виду точность прогнозов группы «Рамзай» — Ю. М.) имело далее прекрасное знание ее членами политической жизни Японии и их способность с научных позиций анализировать тенденции развития международного положения. Сам Зорге с гордостью говорил о «наблюдательности и способности анализировать, свойственным ему как марксисту». Этим и определялась колоссальная разница между ним и японским правительством».[367]

Исходным пунктом аналитической деятельности Зорге, позволявшим рассчитывать на успех, всегда являлось изучение соответствующей ситуации, складывавшейся в национальной и международной классовой борьбе. Тот самый советский разведчик, с которым доктор Зорге встречался в Берлине в 1933 году, в период разгула фашистского террора, впоследствии рассказывал о разговоре с ним: «Рихард говорил четко, сжато, стараясь вложить максимально возможное содержание в минимально необходимый срок. И здесь обнаруживалась та черта его характера, которая за его аналитическим умом не всегда была различима: я имею в виду революционную страстность товарища Зорге… Со страстной убежденностью Рихард развивал следующие мысли. Он предупреждал против недооценки гитлеровского фашизма. Рихард ни на минуту не сомневался в его конечном поражении, он считал абсолютно неправильной оценку, что «Гитлер долго не продержится», что «подобный варварский режим не может длительно существовать». Такие оценки были тогда довольно распространенными среди антифашистов. Зорге со всей решительностью осуждал такую позицию, так как считал ее крайне опасной с точки зрения эффективной борьбы с фашизмом.

Он ясно видел возросшую опасность войны против Советского Союза. Это была центральная идея его аргументации. Ход событий приведет к фашистской коалиции государств — Германии, Японии и Италии, и ведущей силой в этом тройственном союзе агрессоров будет по своему военно-экономическому потенциалу гитлеровская Германия.

Общее заключение Рихарда было таково: происходит коренной сдвиг в мировой обстановке, силы фашизма и войны организуются для наступления.

В этом свете Рихарду вполне ясна была вся важность миссии, которую ему предстояло выполнить в Японии».[368]

В Токио доктор Зорге немедленно приступил к изучению истории, форм существования и конкретных последствий капитализма в Японии. Поскольку он часто публиковался, сохранилось много подтверждений того, насколько интенсивно вел он полемику с различными классовыми силами как в Японии, так и в других странах. Поскольку в некоторых из статей Зорге речь шла о военных приготовлениях и военных операциях императорской Японии, следует, конечно, исходить из того, что в них он излагал далеко не все, о чем знал, и что использовал как разведчик. Известно, во всяком случае, что в итоге анализа положения трудящихся он вскоре пришел к такому выводу: «Основная масса японского населения живет в крайней бедности и скучена на крошечной территории. И напротив, лишь горстка людей получает материальную выгоду от экономического развития и внешнеполитической экспансии Японии».[369]

Зорге весьма дифференцированно подошел к изучению причин массовой нищеты, в особенности, среди сельского населения, и пришел к заключению: «Уже сегодня Япония перестала быть исключительно аграрной и даже преимущественно аграрной страной. Уже сейчас она входит в число восьми ведущих промышленных держав мира… Армия промышленных рабочих составляет растущую часть населения. Огромные индустриальные города глубоко вгрызаются в ландшафт равнин… Труд человека стоит в Японии очень дешево. В сельской местности он не стоит, практически, ничего, как и повсюду в Азии… Так аграрный кризис и размах промышленного развития в Японии сплелись между собой настолько тесно и недвусмысленно, как это до сих пор наблюдалось всего однажды: в Европе, в начальный период промышленной революции в Англии… Чужестранец, путешествующий сегодня по большим городам Японии, в удивлении останавливается перед «загадкой» двойного облика этой страны, перед совместным существованием старой и новой Японии.

Это не только двойной облик; это — сама двойная сущность Японии. И сегодня еще половина народа живет вдали от современной техники, от банков и биржи, почти не думая о тех, кто находится на другом полюсе имущественного положения и бытовых условий. Техника сельскохозяйственных работ сегодня мало чем отличается от применявшейся сотни лет назад… Сельское население, количество которого остается почти неизменным на протяжении длительного времени (быстрый рост населения происходит за счет городов), сегодня составляет 48 процентов населения страны. Таким образом, около 31 миллиона человек на территории в 61 000 квадратных километров должны кормить семидесятимиллионный народ. Это означает, что на каждого сельского жителя приходится участок земли размерами 50 на 40 метров. Каждое крестьянское хозяйство имеет участок площадью чуть более гектара, иначе говоря, размерами 110 на 100 метров. У нас в Германии это называется приусадебным участком средних размеров… Вследствие этого 71 процент всех крестьянских хозяйств не в состоянии обеспечить свое существование обработкой земли, если не считать особо благоприятных, урожайных лет. 26 процентов крестьянских дворов в Японии принадлежат к числу рентабельных, в целом способных вести более или менее обеспеченное существование. Лишь 2 процента можно считать зажиточными или богатыми крестьянами. Оставшийся 1 процент составляют крупные землевладельцы… Но на практике роль, которую играют крупные землевладельцы, неизмеримо выше в сравнении с их количеством. Очень многие из них одновременно являются и торговцами рисом, тем более крупными, чем более обширны их земельные владения; своими манипуляциями они управляют ценами на рис и ситуацией на рисовой бирже. Зачастую они оказывают сильное влияние и на политику… Почти 10 процентов из них — ростовщики и банкиры, среди крупных землевладельцев редко можно встретить промышленника. С недавних пор банки начинают более интенсивно, чем прежде, скупать обширные земельные владения — это также вынужденная мера».[370]

Вновь и вновь возвращался доктор Зорге к проблемам сельского хозяйства Японии, и наверное, не в последнюю очередь потому, что подавляющее большинство солдат японской армии были выходцами из крестьянских семей или из слоев сельского пролетариата. В то же время он наблюдал и за процессом интенсивной индустриализации Японии. В 1935 году он писал: «Противоречие между все еще почти целиком «феодальным» сельским хозяйством и мощно развивающимися современной промышленностью и финансами, обостренное национальными бедствиями, именно в эти годы проявляется в поистине устрашающей форме. Поразительные темпы индустриализаций достигнуты за счет бесчеловечной эксплуатации крестьян, принесенных в жертву богатеющим и набирающим силу финансовым институтам и торговцам; крестьяне несли на себе основное бремя налогов, от которых сельское хозяйство страдало неизмеримо больше».[371]

В другом месте Рихард Зорге подчеркивал: «Сельское хозяйство и сельское население десятилетиями не выходят из хронического кризиса, вступившего в течение последних пяти лет ускоренной индустриализации в острую стадию».[372]

Как установил доктор Зорге, именно индустриализация стала причиной того, что средства для поддержания прожиточного минимума у японских «крестьян еще скуднее, чем у японских рабочих, которые сами ведут более чем скромное существование».[373] С тревогой Зорге отмечал, что милитаристские правящие круги императорской Японии лживо уверяли молодых солдат, которых погнала в армию крайняя нужда, в «необходимости завоевания» чужих территорий, что они нагнетали атмосферу шовинизма и пытались затушевать или на свой лад «решить» в интересах монополистов и крупных землевладельцев, то есть, эксплуататоров города и деревни, жгучие социальные проблемы. Уже вскоре он указывал, что «бедственное положение национальной экономики и вызванное им стремление к экспансии необычайно усилили этот новоявленный национализм и укрепили его внутреннюю основу».[374] Кроме того, он отдельно исследовал также и агрессивные силы в Японии.

«Японская армия всегда проявляла большую активность во внешней политике, — констатировал он. — Она никогда не являлась только оружием вышестоящей политической воли. С начала современной японской истории она олицетворяла собой единство оружия и воли. Со времени обновления в основе ее активной внешней политики… лежал неизменный, всеобъемлющий генеральный план: обеспечение существования островной империи путем экспансии».[375]

Лозунг японских империалистов «народ без жизненного пространства» доктор Зорге вновь и вновь публично разоблачал. Он доказал, что прямую выгоду от этого «расширения пространства» имели до сих пор лишь господствующие классы. А еще в марте 1937 года — в июле японские войска без объявления войны напали на Китай — в статье, написанной еще в конце 1936 года, он предупреждал: «Другие (в Японии — Ю. М.) фаталистически утешают себя волшебным словом «перенаселение» и в этой экспансии видят единственный выход. Они слишком охотно забывают, что экспансия никогда еще не приносила японскому крестьянству какого-либо облегчения и помощи: пример (захваченных Японией или планируемых к захвату областей — Ю. М.) Кореи, Формоза (имеется в виду Тайвань — Ю. М.), островов в южной части Тихого океана и Маньчжоу-Го служит этому наглядным доказательством. Далее они забывают, что «перенаселение» — весьма относительное понятие, оно может быть ликвидировано и даже превращено в нехватку населения путем развития техники, улучшения социального устройства, перераспределения доходов и усиленной активности государства. Они также забывают, что Япония с помощью «внутренней колонизации» сама могла бы дать землю и обеспечить пропитание миллионам крестьян, хотя на это пришлось бы затратить колоссальные финансовые средства».[376]С особой тщательностью Рихард Зорге изучал государственный механизм Японии, находившийся в руках монополистов, крупных землевладельцев, бюрократов и милитаристов. При этом он пришел к выводу о том, что «по японским канонам… конституция не предоставила японскому народу никакой правовой основы для исполнения определенных политических функций».[377] Японское государство — Зорге охарактеризовал его как «тоталитарную монархию»[378] — использовалось правящими классами в качестве инструмента подавления и введения в заблуждение народных масс. За тесным переплетением политических, экономических и милитаристских интересов и использованием обширного аппарата государственной власти крупнейшими из японских концернов, иначе говоря, за государственно-монополистическими чертами японского империализма Рихард Зорге следил с таким же неослабным вниманием, с каким он при каждой из бесчисленных перестановок в правительстве старался выяснить, какие экономические и политические силы при этом действовали исподволь. Незадолго до нападения Японии на Китай он, к примеру, писал о реорганизации структуры совета министров Японии: «Ведущие экономические силы в новом правительстве… добились большего. В лице министра финансов Иуки они назначили представителя экономических интересов крупных японских промышленников ответственным руководителем финансовой политики Японии, и он, пользуясь поддержкой нового президента Японского банка, бывшего шефа крупного концерна «Мицуи», стоял… на страже их финансовых интересов. По чисто финансовым показателям Иуки сократил бюджетный план примерно на 8 процентов. Однако, бюджетные средства на содержание армии уменьшились практически лишь на 3 процента. Наводит на размышления, прежде всего, тот факт, что более половины сэкономленных средств было получено в результате отказа от реформы финансов общины. Хотя государственный бюджет и был освобожден от обязательства оказывать определенную финансовую поддержку общинам, местные налоги, от которых так тяжко страдает крестьянство, сохранились. Несмотря на это, партии не выступили против этой реакционной стороны финансовой политики Иуки».[379]

Эта выдержка демонстрирует, как Рихард Зорге изучал объективные процессы в жизни общества в связи с их субъективными особенностями, с тем чтобы добраться до сущности определенных явлений и сделать на этой основе надежные прогнозы.

Разумеется, не только стратегия и тактика классового противника служили объектами наблюдения Рихарда Зорге. Одновременно следил он и за деятельностью тех политических сил японского народа, которые выступали против планов монополистов и милитаристов, осуществляемых с помощью террора внутри страны и внешней агрессии. При этом Зорге столкнулся с одной национальной особенностью, оказывавшей негативное воздействие на классовое сознание многих японцев. Пожалуй, ни в одном современном государстве семья как «первичная ячейка общества» не имеет такого значения, как в Японии. Общественную жизнь Японии невозможно представить себе без «кадзоку сеидо» — «семейной системы». С нею связаны также глубоко укоренившийся культ предков и, в конечном счете, отношение к «небесному» — японскому императору, который с незапамятных времен считается «посланником богов», всегда почитался словно божество. А если учесть, что император являлся и главнокомандующим вооруженных сил, становится ясно, что их захватнические цели, таким образом, также освящались «божественной рукой».

Доктор Зорге ни в коей мере не закрывал глаза на эту реальность. Хотя он и пришел к заключению: «В Японии никогда не было успешных революций „снизу"»,[380] но при этом подчеркивал, что это не означает, «будто не существовало никаких революционных течений, охватывавших массы и выливавшихся в восстания и бунты. Как раз наоборот. Однако, клановая связанность японцев в прошлом и ограниченность их семейной жизни и территории сегодня… напротив, всегда давали влиятельным личностям в правящих кругах возможность растворить политические течения в широком реформистском движении».[381]

Таким образом, Рихард Зорге чрезвычайно глубоко исследовал революционные традиции, в первую очередь, тех сил, чье историческое предназначение заключалось в осуществлении социального прогресса японского народа и в сохранении мира. Авангард этих сил — действовавшие в подполье коммунисты — не могли широко развернуть свою деятельность. Господствующие классы Японии объявили коммунистов вне закона, с необычайной жестокостью их преследовали и фактически добивались их полного физического уничтожения. В 1939 году, когда германский фашизм развязал в Европе вторую мировую войну, доктор Зорге написал следующие слова: «Других же сил (кроме японской придворной и прочей знати, кроме государственных чиновников и милитаристов — Ю. М.), способных проявить единство и сплоченность в деле практического формирования политики, по крайней мере, пока еще не существует».[382]

Уже после двух лет пребывания в Токио он говорил о «царящем застое, даже разложении политической жизни в Японии», причины которых он видел в том, что «силы из среды гражданского населения… к сожалению, еще недостаточно развиты», чтобы «смело и решительно» вмешаться в политическую жизнь.[383]

В Японии того времени не существовало условий буржуазно-демократического общественного строя, которые могли бы облегчить, да и вообще позволить организацию совместных действий всех сил рабочего класса. Вплоть до 1925 года имущественный избирательный ценз предоставлял избирательные права всего трем миллионам японцев. Но даже и после реформы избирательной системы женщины по прежнему оставались лишенными избирательных прав. О том, как обстояло дело с различными партиями, существовавшими с позволения императора и оспаривавшими друг у друга голоса избирателей, доктор Зорге дает пояснение в следующих словах: «Наконец, следует напомнить, что официально разрешенные партии в парламенте — даже в периоды максимальной власти, сосредоточенной в их руках, представляли собой олигархические организации финансового капитала, Являющиеся принципиальными противниками развитой политической демократии. Сегодня же (в 1939 г. — Ю. М.)… они представляют собой организации наподобие деловых, нечто вроде биржи государственных деятелей, не имеющих глубокой связи с японским „демосом“».[384]

Антинародные махинации буржуазнофеодальных политиканов, которые Зорге наблюдал во всех фазах их осуществления, послужили ему поводом для следующего вывода: «В условиях этого тяжелого положения (в 1935 г. — Ю. М.) Япония осталась без политического лидера. Правительства страны уже на протяжении многих лет являют собой смесь милитаристских, бюрократических, монополистических и партийных влияний, не обладая ни внутренней силой, ни решительностью. Несколько лет назад еще столь влиятельные партии политически полностью деградировали в результате коррупции и внутренней фракционной борьбы и не пользуются у большинства населения никаким авторитетом. Государственная бюрократия, все больше забирающая верх в руководстве страны, колеблется туда-сюда между партиями и военной кастой».[385] А позднее он писал о партиях, стремившихся ввести в заблуждение японский народ: «Именно эти партии, которые в прошлом достаточно доказали отсутствие даже намерения проводить действенные социальные реформы, в предстоящей борьбе с правительством и армией прикинутся защитниками интересов беднейших слоев японского населения, несмотря на то, что пока не представили никаких доказательств собственного обновления и отхода от коррупционистской практики».[386]

Отсутствие легальной марксистско-ленинской партии, опирающейся на массы, и закулисные махинации буржуазно-феодальных партий облегчали японским милитаристам и фашистам проведение в жизнь их политики. Поэтому доктор Зорге задавался вопросом, какие силы, какие политические течения смогут целиком взять в свои руки власть в японском государстве? И сам отвечал на него: «Военные вкупе со своими национал-фашистскими приспешниками из числа гражданских лиц» и «финансовые концерны с их различными органами и сторонниками».[387]

Внутриполитическая ситуация в Японии тех лет использовалась милитаристами для того, чтобы впрячь в свою агрессивную политику широкие слои сельского населения, переставшие доверять политическим партиям. Как и в любой другой армии мира, в японской армии находили проявление морально-политические настроения народных масс. А поскольку империалистическая Япония в процессе создания своей миллионной армии делала все больший упор на сельское население, которое, благодаря территориальному принципу формирования дивизий, особенно отчетливо ощущало свою связь с тылом, недовольство крестьян условиями распределения материальных благ неизбежно проникло и в ряды армии. К анализу этих явлений Зорге также подошел с позиций марксизма-ленинизма и разоблачил японских милитаристов, пытавшихся уйти от решения социальных проблем империи посредством  популяризации в народе агрессивных замыслов и натравливания его на соседей.

Сферы наблюдения разведгруппы «Рамзай».

«Но коренной причиной этих радикальных политических течений в армии, — писал Зорге, — является бедственное социальное положение японского крестьянства и мелкой городской буржуазии. В то время как конъюнктура японской промышленности и банков на протяжении многих лет оставалась наилучшей, «тихий» кризис в обоих вышеназванных слоях населения перешел в острую стадию. Японское офицерство почти наполовину состоит из выходцев из слоев, тесно связанных с деревней (сыновья середняков, зажиточных крестьян и помещиков). Вторая по величине его часть приходится на городские мелкобуржуазные слои. Отсюда следует, что бедственное положение этих групп населения находит свое концентрированное выражение в настроениях офицерского сословия, тем более что солдаты на 90 процентов — бывшие крестьяне. При отсутствии организации именно этих крестьян, которыми обе основных партии интересуются лишь формально, армия должна стать прежде всего рупором и органом постоянно усиливающейся напряженности в этих сельских и городских слоях населения».[388]

Рихард Зорге мог получать содержательную информацию о японских партиях и их внутренних проблемах главным образом с помощью своего верного соратника доктора Одзаки. Находясь на посту советника премьер-министра князя Коноэ, Одзаки в течение нескольких лет наблюдал за его усилиями, направленными на достижение слияния всех официально разрешенных партий Японии в одну профашистски ориентированную партию военных — по примеру итальянских и германских фашистов. И действительно, при князе Коноэ было основано «Движение единства за укрепление трона», с целью представить чудовищную в своем авантюризме программу завоеваний как «ниспосланную свыше» и создать ей определенную политическую базу в народных массах. После так называемого «самороспуска» в течение 1940 года в это «Движение единства» влились все до сих пор легально существовавшие партии. Таким образом японская реакция сбила с толку народ, отвлекла его от классовой борьбы и попыталась направить его «жизненные интересы» в русло агрессии. Началось систематическое оболванивание населения в шовинистическом духе. С самого начала все это проводилось за счет японского народа с его и без того низким уровнем благосостояния. Сразу же после нападения Японии на Китай в июле 1937 года, то есть за целых восемь лет до того дня, когда агрессоров привлекли к ответу, а обманутому японскому народу был предъявлен счет за проигранную разбойничью войну, доктор Зорге разоблачал обманные маневры правящих кругов Японии и в таких словах: «С точки зрения экономики страны… можно констатировать, что угрожающе нараставшая волна экономической борьбы и забастовочного движения внезапно схлынула, несмотря на продолжающийся рост цен и стоимости жизни, а цена на рис — важнейший продукт питания японцев — достигла самого высокого за последние девять лет уровня… к естественному снижению потребления, вызванному отставанием роста заработной платы от роста цен, теперь добавилось и добровольное налогообложение населения в пользу фонда национальной обороны и, наконец, пропаганда добровольного самоограничения и экономии денег».[389]

Эти примеры, выхваченные из многих сотен других, показывают, как доктор Зорге постоянно следил за всеми изменениями в классовой борьбе, не упуская из виду подлинные интересы японского народа, к которым он, насколько это было возможно, всегда старался привлечь внимание мировой общественности в своих публикациях. Даже Генрих Георг Штамер, последний нацистский посол в Японии, который еще до вступления в должность часто бывал в Токио, познакомился там с Рихардом Зорге и принадлежал к числу его наиболее ярко выраженных политических противников, вынужден был в своих мемуарах признать: «Зорге был человеком значительных способностей и величайшего самообладания. Зорге отлично знал Азию, являлся одним из немногих специалистов по социальной структуре Японии и Китая и, в особенности, по проблематике земельной реформы в этих странах».[390]

Все это, несомненно, соответствует истине, причем не только по отношению к упомянутым в цитате областям специальных знаний; ведь помимо исследования положения угнетенных масс и их политических сил, а также политических возможностей господствующих классов Японии, Зорге приобрел и фундаментальные знания о важнейших аспектах японской экономики, о централизации и модернизации производства, о концентрации капитала, о структуре военной индустрии в различных отраслях экономики, их территориальном размещении, а также о внешней торговле.

Сегодня вызывает удивление та точность, с которой разведгруппа «Рамзай» составила полную картину темпов развития, объема, размещения и производственных мощностей японской военной промышленности. Когда японские полицейские в октябре 1941 года ворвались в квартиру Зорге и конфисковали все собранные им за восемь лет рабочие материалы — их было так много, что японцам пришлось вывозить их в несколько приемов, — среди них обнаружилась и картотека, содержание которой могло вызвать зависть у иного института исследования экономики.

Сотни мелко исписанных карточек представляли собой главный результат проделанной им колоссальной исследовательской работы. Источниками большинства данных послужили справочники, отчеты фирм и акционерных обществ, статистические ежегодники, исследовательские записки, японская и зарубежная пресса. Кроме того, в картотеке имелись данные о рабочих, представленные его соратником Мияги, и обзорные характеристики ведущих японских правительственных и экономических органов, которые сделал для него Одзаки. Особенно подробную картотеку вел Зорге в отношении шестнадцати японских монополий, общий основной капитал которых достигал 3 миллиардов иен; эти монополии являли собой в некотором роде главные позвонки в становом хребте военно-промышленного комплекса империи. Вот их перечень:

Уже этот выборочный перечень японских военных концернов, за деятельностью которых внимательно следили доктор Зорге и его помощники, позволяет заключить: разведгруппа «Рамзай» хорошо понимала, что современная военная индустрия не могла бы существовать без этих основных поставщиков железа и стали, цветных металлов, химической и электротехнической продукции. Сталь являлась в то время важнейшим исходным материалом для производства военной техники. И о крупнейших японских производителях стали разведчики знали все, включая масштабы расширения их производственных мощностей. Тот, кто исследовал добычу и распределение угля, получал ключевые данные для оценки возможностей производства чугуна и стали, жидкого топлива и взрывчатых веществ, боевых отравляющих веществ, пластмасс и медикаментов.

Типичной для исследовательских методов Рихарда Зорге была, к примеру, та тщательность, с которой он следил за развитием ассортимента продукции концерна «Сантоку когио», специализировавшегося на добыче и переработке цветных и редких металлов, природных залежей которых. Япония практически не имела. Этот концерн поставлял алюминий для производства самолетов и военных кораблей, кабелей и зажигательных снарядов; хром для твердых нержавеющих стальных сплавов; бериллий для карбюраторов авиационных двигателей, жаропрочных тигелей, пружин и компасов; титан для твердых сплавов, применявшихся для изготовления брони, электродов, а также в самолетостроении; цирконий для радиоламп, броневых плит, взрывателей артиллерийских снарядов и бронебойных снарядов; тантал для высокочастотной техники; медь для радиооборудования, вкладышей подшипников и для патронных гильз, для автомобилей и самолетов; ванадий для пулеметных стволов, лафетов, приборов управления, а также для деталей подводных лодок и самолетов; молибден для самолетов и автомобилей, орудийных стволов и броневых плит. Зная, что Япония испытывала острую нехватку всех этих видов стратегического сырья и одновременно наблюдая за импортом, можно было, исходя из объемов производства внутри страны и импорта, сделать точные прогнозы относительно возможного объема конечной продукции. А располагая информацией о масштабах применения этих металлов в производстве вооружений для сухопутных сил и военного флота можно было составить себе точную картину развития соответствующего вида вооруженных сил.

И все же объектом наиболее пристального внимания Зорге служил другой, особый вид сырья — нефть. Сын инженера-нефтяника, он еще в родительском доме сумел уяснить себе всю важность этого сырья будущего, основы производства горюче-смазочных материалов и всей химической промышленности. Молодой Зорге очень быстро понял: без нефти и нефтепродуктов в XX веке не заработает ни один мотор, пусть даже будет найден иной способ дополнительного производства бензина. Однако в любом случае нефть останется главным сырьем для производства горюче-смазочных материалов. При том уровне развития, которого достигла военная техника в конце 30-х — начале 40-х годов, ни одна из оснащенных современным вооружением армий не могла и помышлять об успешном ведении боевых действий, не имея запасов жидкого топлива, а японская — и подавно: для захвата континентальных и заморских территорий ей необходимо было бы преодолевать огромные расстояния, для чего потребовалось бы колоссальное количество горючего. Зная уровень запасов горючего в стране можно было — с учетом оснащенности той или иной армии боевой техникой — рассчитать возможности боевого применения сухопутных моторизованных частей, авиации и флота: их радиус действия, темпы наступления и маневренность войск, а также продолжительность запланированных операций.

Еще в 1926 году Зорге опубликовал работу о «нефтяном империализме».[391] А в 1937 году появилось его исследование под названием «Нефтяные заботы Японии», в котором он незадолго до нападения Японии на Китай, исходя из анализа методов создания японцами запасов нефти, сделал прогнозирующий вывод о военном потенциале агрессора: «Обеспечение нефтью — одно из наиболее слабых мест в структуре японской экономики… Несмотря на то, что в 1936 году собственная добыча нефти Японии возросла до 370 000 тонн — прирост составил 28 % по сравнению с 1935 и 80 % по сравнению с 1933 гг. — она покрывала потребность страны лишь приблизительно на 6 %… Для того, чтобы, в случае войны, хоть немного уменьшить зависимость. Японии от импорта, правительство страны недавно издало закон, на основании которого как японские, так и зарубежные импортеры нефти вынуждены сверх необходимых торговых ее запасов постоянно держать дополнительные, в размере полугодового объема импорта. Военно-морской флот, расходующий гораздо больше нефти, чем сухопутные войска, располагает, помимо этого, значительными собственными резервами; это дало повод министру военно-морского флота на днях заявить, что в случае войны военный флот будет иметь достаточно нефти для ведения длительных боевых действий, министр же обороны (отвечающий за сухопутные войска и армейскую авиацию — Ю. М.) подобного заявления не сделал».[392]

Методы работы Рихарда Зорге.

Но без достаточных запасов горючего, наличие которых не могло бы остаться незамеченным для доктора Зорге, японской армии и военной авиации в то время нечего было и помышлять о нападении на дальневосточные территории Советского Союза по причине особенностей географического положения Японии и слабо развитой сети ее железнодорожных коммуникаций. Скудость топливных ресурсов, в конечном итоге, повлияла на выбор японскими империалистами направления главного удара в 1941 году в двух отношениях: во-первых, японские монополии жаждали заполучить нефтяные источники в Юго-Восточной Азии, тем более, что не хотели и далее зависеть от импорта нефти из Великобритании и США; во-вторых, японская армия, невзирая на регулярные требования в течение ряда лет, не располагала гигантскими запасами горючего, абсолютно необходимыми ей для переноса военных действий на обширные территории азиатского континента, то есть, в Китай и Советский Союз.

На примере этой военно-экономической проблемы можно видеть, насколько хорошо Рихард Зорге владел диалектической методикой исследования. Аналогичный подход он использовал и при анализе внешнеторговых связей Японии.

Дело в том, что Япония не только экспортировала треть своей промышленной продукции: она находилась в сильной зависимости от импорта сырья, выводимой из следующей таблицы:[393]

Перечисленные виды сырья представляют собой материальную основу массового производства военной продукции. А это значит, что если Япония намеревалась готовить агрессию, целенаправленно наращивать мощности военной индустрии, ей необходимо было изменить традиционную структуру своего импорта. Как и в каком объеме происходило это изменение показывает следующая таблица:

Структура импорта Японии

(в процентах от общего объема импорта)

Обеспечение сырьем представляло собой для Японии проблему общегосударственного значения, в ней как в зеркале отражалось состояние экономики и техники, торговли и финансов, а также характер военной доктрины. Доктор Зорге не только установил, что доля сырья в общем объеме импорта возросла с 31 процента в 1903-м до 58 процентов в 1937 году, когда Япония напала на Китай, но и обнаружил его переориентировку на другие страны-поставщики. При этом он попутно констатировал и тот факт, что Япония увеличивала импорт продукции военного назначения из Германии за счет свертывания торговых связей с Великобританией и США.

Еще в 1935 году Рихард Зорге сигнализировал, «что вследствие благоприятной конъюнктуры в сфере вооружений… Японии импорт ею сырья вышел за рамки масштабов, определяемых растущим экспортом ее промышленной продукции».[394] Тем самым он косвенно давал понять, что Япония тайком накапливает запасы стратегического сырья. И в том же году он сообщал о переговорах экономической комиссии Германии с японскими монополиями, подчеркивая при этом: «В торговле с Японией Германия имеет более чем активный баланс… Помимо уровня цен и качества преимущество этих германских поставок для Японии заключается в том, что они поступают из страны, даже теоретически неспособной когда-либо оказаться политическим или военным противником; последнее важно для выдвинутой далёко на передний план военной промышленности Японии».[395]

Так за четыре года до начала второй мировой войны и за год до заключения так называемого «антикоминтерновского пакта» доктор Зорге привлекал внимание к ориентированному на военные приготовления сотрудничеству германских и японских монополий. Его черты он сумел своевременно распознать, так как в числе прочих располагал и сведениями, полученными от сотрудников руководства Торговой палаты Германии в Токио. Далее в число его информаторов входили эксперт «Люфтганзы» и торговый менеджер заводов Юнкерса барон фон Габленц, а также главный инженер заводов Хейнкеля Хааг, сотрудничавшие с японскими концернами. Кроме того, Зорге получал информацию и от коммерческого директора промышленного концерна ДЕМАГ в Дуйсбурге инженера Гооссенса, от представителя германской фирмы по импорту «Иллис и К°» в Токио фон Киршбаума и, наконец, от членов германской «Восточноазиатской экономической комиссии», возглавлявшейся министериальдиректором Вольтатом.

Однако, доктора Зорге интересовали не только товары, которые Германия поставляла Японии, не только их количество и сроки отправки: данные о стратегическом сырье, экспортируемом Японией в фашистскую Германию, он использовал для проверки других сведений, полученных им. Таким пробным камнем служили, к примеру, срочно затребованные германской военной индустрией поставки каучука, вольфрама и олова. Это сырье предполагалось вывозить в Германию из Азии. В связи с этим следует напомнить о том, что говорилось в пункте Зв директивы верховного командования вермахта № 24 о сотрудничестве с Японией, изданной незадолго до нападения на Советский Союз: «Поставки каучука должны продолжаться и после вступления Японии в войну, поскольку являются для Германии жизненно важными».

От атташе военно-морских сил Веннекера доктор Зорге узнал также о боевом приказе командования военного флота от 14 ноября 1940 года. В этом приказе перечислялись все меры по обеспечению перевозок каучука морем даже после запланированного нападения на Советский Союз и утраты всех возможностей использования сухопутных транспортных средств. Среди прочего предусматривалось направить в Японию все германские торговые суда, находившиеся в то время в тихоокеанских портах, с тем чтобы загрузить их каучуком. В разговорах с капитанами и офицерами блокадопрорывателей «Оденвальд», «Бургенланд» и «Бенно» Зорге узнал дальнейшие подробности об этих стратегически важных транспортах, являвшихся, с недавних пор, составной частью фашистских планов войны против Советского Союза.

В той же степени, что и нехватка нефти, бедность Японии другими полезными ископаемыми во многом предопределяла планы агрессий, разрабатывавшиеся командованием сухопутных и военно-морских сил. Необходимость обеспечения военной промышленности сырьем привела в 1941 году к вторжению японских империалистов в тихоокеанские регионы. В течение непродолжительного времени им удалось завладеть в Юго-Восточной Азии

95 % мирового производства сырой резины,

90 % мирового производства хинина,

70 % мирового производства риса и

70 % мирового производства олова.

Намеченное японскими агрессорами направление удара отразилось и в распределении средств военного бюджета между видами вооруженных сил и родами войск, ибо в военных расходах империалистических государств как важной составной части бюджета постоянно находят свое отражение внешнеполитическая и военнополитическая концепции этих стран. И в дискуссиях по основным вопросам стратегии, развернувшихся между генеральным штабом сухопутных сил и главным штабом военно-морского флота Японии, чрезвычайно важное место занимали суммы из государственного бюджета и их распределение.

Никакие манипуляции японского правительства средствами государственного бюджета не могли ввести доктора Зорге в заблуждение. Ведь он знал, что финансирование военных приготовлений проводится не только за счет средств, отпускаемых по статьям чисто военного бюджета. К рассмотрению государственного бюджета он подходил с классовых позиций и ясно отдавал себе отчет в том, что статьи его расходов служили прежде всего интересам эксплуататоров, в конечном счете, их обогащению. Бюджет империалистического государства всегда служит инструментом перераспределения национального дохода в пользу господствующих классов. Не будет ошибкой предположить, что Рихард Зорге разбирался в финансах Японии лучше многих чиновников-бюрократов из финансового ведомства и подавляющего числа депутатов парламента. И в этой сфере он последовательно собирал и фиксировал важные факты, анализировал проекты государственного бюджета Японии, дебаты по ним в парламенте, а также политику расходования средств, проводимую правительством империи. Особое внимание при этом он отводил исследованию зависимости между агрессивными внешней и военной политикой Японии и их финансированием. В январе 1937 года Зорге указывал: «Регулярные ежегодные скачки от рекорда к рекорду начались после «маньчжурского инцидента» (обычное в Японии наименование нападения на Северо-Восточный Китай и аннексии территорий в Маньчжурии в 1932-32 гг. — Ю. М.). В том году расходы составили еще 1447 миллионов, в следующем они повысились уже до 1950 миллионов (позднее, в 1937-38 финансовом году — до 3041 миллионов иен — Ю. М.). Одновременно с увеличением расходов стал расти и государственный долг».[396]

Еще за два года до нападения Японии на Китай он писал о непомерно раздутом военном бюджете и, тем самым, о военных приготовлениях островной империи: «Третья острая проблема японской экономики — состояние финансов государства. И оно… вновь дало повод для беспокойства, так как в марте (1935 года — Ю. М.) был узаконен государственный бюджет с его огромным преобладанием расходов над доходами. Примерно 2200 миллионам государственных расходов, из которых почти половина уйдет непосредственно на содержание армии и флота, противостоят планируемые доходы в размере 1450 миллионов иен, так что государственный долг вновь возрастет на 750 миллионов иен».[397]

А в начале 1937 года доктор Зорге выразил свою солидарность с теми японцами, кто выступал против безудержного роста расходов на вооружения, подчеркнув: «Критика нового государственного бюджета со стороны общественности, в целом обоснованная, строится на различных аргументах. Во-первых, порицается постоянно растущее превалирование военных расходов. Не потому, что необходимость вооружаться ставится под сомнение; но, с одной стороны, полагают, что нынешние темпы роста вооружений выходят за пределы возможностей народного хозяйства страны; с другой же видят серьезную опасность в том, что экономические и социальные реформы, в свое время справедливо названные новым кабинетом Хирота не менее важными, чем вооружение, вновь полностью отодвинуты на задний план».[398] Одновременно Зорге предлагал в целях уменьшения быстро растущей государственной задолженности «резко сократить расходы, и прежде всего — расходы на вооружение».

Когда в конце марта 1940 года был обсужден и принят тот самый государственный бюджет, которому предстояло стать финансовой основой подготовки Японии к вступлению во вторую мировую войну, доктор Зорге вновь выступил с его критикой и со всей серьезностью указал на вырисовывающиеся опасности.[399]

Доктор Зорге не ограничивался периодическими исследованиями количественной стороны государственных расходов Японии, а вел их последовательно в течение длительного времени, параллельно уделяя много внимания распределению бюджетных средств между двумя основными видами вооруженных сил. Об этом свидетельствует нижеприведенная обзорная таблица прямых военных расходов Японии (см. след. стр.).

Явственно прослеживается общая тенденция роста военных расходов. После нападения Японии на Китай в 1937 году политика в области вооружений изменилась в пользу военно-морского флота, несмотря на проводившиеся в ходе агрессии крупномасштабные операции сухопутных войск. Преимущественное развитие военного флота продолжало сохраняться и в 1940 году, когда Зорге получил информацию о «Шестилетнем плане усиления армии и военно-морского флота». Этот государственный финансовый план также свидетельствовал о перестройке стратегии японского империализма с расчетом нанесения ударов с моря по территориям в Южной и Юго-Восточной Азии.

Разница в бюджете сухопутных сил и военно-морского флота на первый взгляд кажется незначительной. Однако, если учесть, что сухопутные войска Японии представляли собой миллионную армию, воевавшую в Китае уже на протяжении двух лет без перерыва, что неизбежно влекло за собой большие потери и значительную амортизацию оружия и военного снаряжения, эта разница неизмеримо возрастает.

Военные расходы в миллиардах иен[400]

На военно-морской флот[401]

Распределение прямых военных расходов согласно принятому императорской Ставкой в 1940 году «Шестилетнему плану усиления армии и военно-морского флота» Японии.[402]

Таким образом, анализ военного бюджета подтверждал полученную Зорге информацию о подготовке Японии к нанесению быстрого удара по группам островов в Тихом океане и к вторжению в ряд южноазиатских стран, богатых сырьем. Предпосылкой для нанесения такого удара как раз и должно было служить увеличение средств, выделяемых на постройку новых военных кораблей и расширение военных портов. Цифры военного бюджета были для Рихарда Зорге, естественно, гораздо более красноречивыми, поскольку он в результате глубоких исследований и непрерывной разведработы постоянно находился в курсе дел во всем, что касалось оснащенности всех видов японских вооруженных сил и родов войск.

Этот пример наглядно демонстрирует, насколько тесно переплетались между собой проблемы военной и финансовой политики, исследованием которых Рихард Зорге занимался систематически, исходя в своих анализах из того, что военная стратегия находится в принципиальной зависимости от стратегии политической. Прослеживать эту связь он научился у Ленина.

Из анализа агрессивной политики японских империалистов и досконально ему известного экономического потенциала империи доктор Зорге в 1939 году выводил, что «для Японии не существует ни «северной», ни «южной», ни какой-либо иной «определяемой по компасу» экспансии. По сегодняшний день решающими факторами для выбора направления этой экспансии или «бегства японцев из своей островной империи» остаются близость, континентальное географическое расположение, а также слабости военно-политической системы каждого из противников. Говоря по существу, это означает экспансию в Китае, причем Корея рассматривается как составная часть последнего. Только после решения этой задачи, которое необыкновенно интенсивно форсируется на протяжении нескольких последних лет, Япония может ставить перед собой новые основные захватнические цели. Или в направлении бескрайних монгольско-туркестанских степей в Сибири, или в южнотихоокеанские регионы, в Индокитай, Индию или на острова в Тихом океане… Основные усилия, направленные на распространение господства Японии, в обозримом будущем останутся сконцентрированными на Китае и связанными в нем. С отдельными выпадами, которые будут достигать максимум Владивостока, Гонконга и в лучшем случае — Таиланда».[403]

Все японские империалисты и милитаристы поддерживали экспансионистскую политику, в этом вопросе между ними не существовало никаких принципиальных разногласий. Но все же в их рядах имелись сторонники двух различных основных стратегических концепций. За милитаристскими представителями каждой из них стояли различные группировки сил господствующего класса, причем первой из этих двух концепций придерживалась армия, а второй — военно-морской флот.

Японские генералы горой стояли за концепцию, изложенную в меморандуме Танака. Ход военных действий в Азии в своих существенных чертах соответствовал основным положениям этого меморандума, разработанным еще в 1924 году. Меморандум Танака последовательно предусматривал завоевание Китая и Монгольской Народной Республики и вслед за этим — агрессивные войны против Советского Союза и США. При этом, с момента выхода фашизма на политическую авансцену в Германии, тесного сотрудничества с ней добивались в особенности генералы сухопутных войск. По этим причинам для доктора Зорге было крайне важно вести постоянное наблюдение за усилением боевой мощи и дислокацией дивизий сухопутных войск. В процессе наблюдения он констатировал, что Япония увеличила свою регулярную армию практически вчетверо: с 300 000 человек в 1937 до 1,2 миллионов в 1939 году. Кроме того, нельзя было забывать и о постоянно существовавшей двухмиллионной армии резервистов.

Другое крыло японских милитаристов сформировалось из представителей высшего командования военно-морского флота. Эти адмиралы настойчиво требовали усиления боевой мощи военно-морского флота и добивались большего влияния на внутреннюю и внешнюю политику. Главным образом они представляли те японские монополии, которым не терпелось заполучить сырьевые ресурсы Юго-Восточной Азии и военно-морские базы в Тихом океане. Кроме того, адмиралы ссылались на сокрушительное поражение, которое в августе 1939 года нанесли на Халхин-Голе японской армии монгольские и советские войска, ликвидировав, таким образом, ее попытку вторгнуться в Монгольскую Народную Республику и советское Забайкалье. В этой связи японские адмиралы предупреждали о слишком большой рискованности таких акций.

С помощью своих боевых соратников доктор Зорге постоянно получал самую свежую информацию из 1-го и 2-го округов военно-морского флота. Эти и другие сведения свидетельствовали, что усиление и модернизация военно-морского флота ведутся более высокими по сравнению с сухопутными силами темпами.

В ходе выполнения задания в Японии Рихарду Зорге очень пригодились знания из области военной стратегии и военной техники, приобретенные им в минувшие годы. В 1927 году в одном из своих основательных исследований он писал: «Ибо только теперь развитие военной техники делает возможной войну на Тихом океане Японии против Америки или против Америки и Англии. Огромные расстояния служили до сих пор главным препятствием для войны, даже несмотря на наличие военно-морских баз в Тихом океане».[404]

Намерение Японии захватить территории к югу от островной империи знаток ситуации мог разглядеть за целым рядом явлений: нарушение зафиксированных в международных соглашениях ограничений японского военного флота, усиление его оснащенности, расширение баз снабжения на южном и восточном побережьях империи, увеличение численности личного состава военно-морского флота с целью проведения массированных операций в чужих территориальных водах и обеспечение достаточного количества морских транспортов на большие расстояния. Сегодня мы знаем, что доктор Зорге принимал во внимание все эти факторы и уже в скором времени определил основные пункты секретной программы вооружений военно-морского флота Японии:

1. Применение сверхкрупных военных кораблей с вооружением, намного превышающим нормальное. И действительно, Япония в то время строила самые крупнотоннажные в мире линейные корабли, некоторые из них — водоизмещением в 42 000 тонн, — и игнорировала предложенное международное ограничение калибра корабельной артиллерии до 356 мм. Десять японских линкоров имели орудия калибра до 400 мм. При этом не следует забывать, что еще в 1905 году Япония вообще не была в состоянии строить военные корабли водоизмещением свыше 12 000 тонн.

2. Создание военной техники, дающей возможность преодолевать большие расстояния до мест сражений. В 1935 году японский военный флот располагал 12-ю авианосцами, в 1941 — имел уже 16 современных авианосцев, способных доставлять к удаленным целям 400 обычных и гидросамолетов. К тому времени военно-морской флот имел на вооружении свыше 3000 бомбардировщиков, большей частью, дальних — больше, чем сухопутные силы! Из личного состава военно-морского флота примерно каждый двадцать пятый относился к морской авиации. Одновременно подводный флот Японии, насчитывавший 60 подводных лодок, получил дополнительно несколько больших противолодочных крейсеров с увеличенным радиусом действия.

Для реализации программы вооружений флота не менее существенную роль играло то, что его офицерский состав главным образом формировался из сыновей крупных буржуа, издавна занимавшихся морской торговлей, и из потомков представителей бывшей военной касты Японии. Срок военной службы на флоте был удвоен по сравнению со сроком службы в сухопутных войсках. Наличие в высшем командном составе военно-морского флота капиталистических элементов, относившихся, главным образом, к сфере экспортно-импортного бизнеса, послужило причиной неразрывного переплетения в нем экономических, милитаристских и частнособственнических интересов, направленных на завоевание сырьевых районов в Азии. Для этой цели главный штаб военно-морского флота разработал план, согласно которому предполагалось уменьшить превосходство военно-морских сил США и Великобритании над японскими путем молниеносного нападения на важнейшие базы английского и американского флотов в Тихом океане.

Эта все настойчивее проводимая в жизнь стратегическая концепция определяла масштабы, качество и темпы вооружения и оснащения армии и флота. Наметанный глаз внимательного ученого мог на основе этого сразу же оценить степень реализуемости этой концепции и сделать чрезвычайно полезные выводы. Поскольку доктор Зорге всегда рассматривал военные приготовления Японии в связи с ее развивающимися производительными силами и учитывал диалектическое единство планируемых фронтов и целенаправленно организованного тыла, ему удалось разработать материал, дававший возможность проверить подлинность стратегических планов Японии, в конце концов все же попавших ему в руки. Среди прочих материалов получил он и решения совещания от 2 июля 1941 года, принятые в присутствии императора; в них уже угадывалось будущее направление главного удара японских агрессоров.[405]Но еще задолго до этого — в 1939 году — Зорге наметил «возможные направления экспансии в южнотихоокеанском регионе — если в мировой политике произойдут чрезвычайные события».[406] А в ноябре 1940 года он сделал прогноз, которому год спустя суждено было в основных чертах подтвердиться: «Русский „заклятый враг“ (с точки зрения Японии — Ю. М.) отходит на второй план; он даже приобретает новые черты как возможный мирный сосед. И тем резче идет Япония на столкновение с Англией и Соединенными Штатами — ведь именно они были „великоазиатскими" властителями и, пожалуй, по сей день ощущают себя в этой роли».[407]

По отношению к борьбе двух главенствующих группировок Рихард Зорге занимал далеко не пассивную позицию. Дело в том, что разведгруппа «Рамзай» уже располагала материалами, касавшимися особых маневров «Кантокуэн» — так условно назывался план нападения Японии на Советский Союз.[408] В своих статьях доктор Зорге вновь и вновь выступал с предостережением — насколько это было возможно без ущерба для выполнения задания. Так, например, он напоминал о поражении, которое японские контрреволюционеры потерпели в свое время в ходе интервенции против молодой Советской власти: «После войны (имеется в виду первая мировая война — Ю. М.) японские войска в количестве около 70 000 человек участвовали в международной военной экспедиции в Сибирь. Ее результат оказался для всех (контрреволюционных — Ю. М.) союзников весьма неудовлетворительным».[409] А в другом месте он подчеркивал: «Всего один раз в ходе многолетнего процесса ослабления ее политического влияния (японской — Ю. М.) армии пришлось в такой степени ощутить собственную непопулярность: после неудавшейся попытки захвата Владивостока и других областей Сибири во время гражданской войны в России 1919/21 гг.».[410]

Рихард Зорге привлекал внимание общественности к действиям японских поджигателей войны, подчеркивая, «что японская армия снова и снова использует любую возможность обдать холодным душем оптимистические настроения, появляющиеся всякий раз после завершения переговоров между Японией и Советской Россией и возникновения мыслей о мире».[411] А горячим головам из непосредственного окружения «небесного» он недвусмысленно давал понять: «Прорыв в Сибирь через Китай или даже через Монголию стал бы всего лишь повторением похода Наполеона на Москву».[412]

В то время как японские генералы после нападения на Китай в 1937 году предавались чувству опьянения победами, доктор Зорге заявлял, что они абсолютно неверно оценили силы сопротивления китайского народа, мощь Китая и его союзников, а также проблемы, связанные с масштабами территории страны. И когда в 1941 году японские милитаристы в Китае перешли к «тотальной войне», так как не видели иной возможности сломить сопротивление китайского народа, Рихард Зорге открыто выражал свои симпатии по отношению к тем силам в Китае, которые наносили агрессорам ощутимый урон. Хотя казалось, что силы антивоенных группировок были самыми различными, Зорге, благодаря опыту, накопленному в ходе работы в Китае, не заблуждался на этот счет. За восемь месяцев до ареста, в феврале 1941 года, в одной из газетных статей он подробно проанализировал стратегию и тактику китайских партизан, действовавших в северных провинциях страны. Он по достоинству оценил боевые успехи 8-ой армии китайских коммунистов и назвал ее «главным противником японцев в оккупированных областях Северного Китая».[413] История подтвердила правоту Рихарда Зорге и в этом случае, ибо четыре года спустя — в 1945 году — японские агрессоры и в Китае потерпели сокрушительное поражение.

Все эти примеры показывают, что в оценке всех аспектов ситуации доктор Зорге был на голову выше японских министров, генералов и адмиралов. При этом следует оговориться? что приведенный здесь обзор показывает лишь некоторые стороны его непревзойденных методов работы. Надо подчеркнуть, что Зорге никогда не был кабинетным ученым. И все же работа за письменным столом или у шкафа с картотекой точно так же являлись составной частью его разведывательной деятельности, как и сотни операций.

Помимо частых поездок к северо-западному и, главным образом, к южному и юго-западному побережью Японии он подолгу ездил и по другим дальневосточным регионам как с разведывательными целями, так и в качестве курьера. Так, например, он побывал:

в 1935 году в Маньчжурии,

в 1936 году в Пекине и в Южной Монголии,

в 1937 году на Тайване и в Шанхае,

в 1938 году на Тайване, на Филиппинах и в Гонконге и

в 1940 году в Шанхае.

Поэтому нелишне будет рассказать о нескольких эпизодах этой оперативной деятельности на «бесшумном фронте».

Доктор Зорге не обращал внимания на чрезвычайные трудности и опасности, с которыми были связаны его поездки. При этом он никогда не брал с собой кого-либо из членов своей группы, так как не имел права возбуждать даже малейших подозрений со стороны кемпейтай. Поэтому он предпочитал ездить по стране в качестве спутника какой-либо видной личности. Так он путешествовал вместе с репортером центрального органа нацистской партии «Фелькишер беобахтер» князем фон Урахом, впоследствии принятым на дипломатическую службу, с членом правления авиакомпании «Люфтганза» бароном фон Габленцем или со всемирно известным синологом профессором Эрихом Хенишем.

Последний рассказал нам эпизод одной из таких рискованных поездок к руинам, оставшимся от владений давно увядших династий монгольских князей. «Между 10-ым и 14-ым сентября в составе группы, возглавляемой шведским коммерсантом Георгом Сёдербаумом, в которую кроме меня входили и два газетчика: один поляк и Рихард Зорге, я ездил в южномонгольские степи, в области, населенные тумутскими и сунитскими монголами. Мою поездку финансировало министерство по делам образования и религии Пруссии, кто оплачивал расходы д-ра Зорге, мне неизвестно. Зорге интересовался монгольскими князьями, развалинами и надписями на камнях. Путешествовать в то время было весьма небезопасно. Когда мы однажды вечером, уже в сумерках, ставили нашу палатку, откуда-то вдруг появился монгольский солдат и хотел уже застрелить всех нас четверых. Георг Сёдербаум в последний момент успел ему помешать. В то время там уже ожидали появления японских войск».[414]Профессору Хенишу было невдомек, что в действительности влекло в эти пустынные места доктора Зорге, делавшего вид, что его интересы ограничиваются руинами и монгольскими надписями. Разведчик Красной Армии Зорге на деле проводил рекогносцировку возможного театра военных действий, плацдарма японцев на случай нападения на Советский Союз. Несколько месяцев спустя он писал об этом: «Если подходить к делу чисто теоретически, то Монголия, конечно, представляет собой для Японии идеальный плацдарм в войне против Советского Союза… Несомненно также, что иные отчаянные стратеги видят верное стратегическое решение в прорыве через Монголию к Байкалу, а не в операциях на маньчжурско-сибирской границе. Однако, в действительности дело обстоит значительно сложнее. Первым препятствием в осуществлении плана такого похода станут расстояния, которые придется преодолевать… Из-за характера здешней местности трудности, с этим связанные, умножатся многократно… Армии на марше через Монголию не приходится рассчитывать на пополнение запасов в пути: все до последнего надо везти в обозе… У этой степи есть еще одно опасное свойство: здесь негде спрятаться, до самого горизонта видно любое движение; ничто не может укрыться от взора наблюдателя, в особенности, воздушного… К тому же климатические условия позволяют вести боевые действия 6–7 месяцев в году, и это в лучшем случае… Все названные трудности в масштабе большого военного похода сегодня еще технически непреодолимы».[415]

Таким образом, не будет преувеличением констатировать, что советский разведчик Зорге публично предсказал сокрушительное поражение семидесятипятитысячной армии японских агрессоров на Халхин-Голе за два года до того, как оно стало фактом.

Острый глаз доктора Зорге замечал всё — и в Монголии, и в спешно превращенном японцами в огромный военный порт Расине[416], и в районе военно-морской базы Йокосука, и во 2-ом округе военно-морского флота в Акита. А если ему не удавалось самому съездить в интересующее его место, он использовал для осуществления своих целей даже самых одержимых нацистов или офицеров японского генерального штаба. На теннисном корте его видели с дочерью генерала Френсиса Стюарта Пигготта, британского военного атташе в Токио: и таким путем он рассчитывал добраться до важной информации. Мисс Пигготт писала нам с красноречивой осторожностью:

Оук Коттедж Крэнли, Сэррей 17 ноября 1964 г.

… Что касается д-ра Зорге, то возможно и даже вполне вероятно, что мой отец с ним встречался. Я припоминаю, что однажды играла с ним в теннис. Но сегодня мой отец не может вспомнить о д-ре Зорге ничего; я же могу только сказать, что, насколько помню, он играл в теннис лучше меня…

(Мисс) Джульет Пигготт.[417]

Перед самым нападением Японии на Китай в 1937 году, которое Зорге предвидел, ему потребовались — в какой-то мере для последней проверки — точные данные о японской армии. Поэтому он постарался получить от редакции журнала «Ди вермахт» — официального органа военного министерства рейха — заказ на статью о Японии как о партнере по «оси» в свете незадолго до этого заключенного «антикоминтерновского пакта». Благодаря прекрасным отношениям с германским послом Зорге были досконально известны и секретные пункты этого пакта, касавшиеся военного сотрудничества, по этой причине он уверенно чувствовал себя в кабинетах японских генералов, так что начальник главного управления японского министерства обороны генерал Муто даже оказывал доктору Зорге «товарищескую помощь», которая в этом случае была более обширной, чем обычно. Более того, Муто поручил полковнику кемпейтай Маки позаботиться о том, чтобы журналист как можно быстрее получил необходимую информацию. Так и в этом случае Рихард Зорге сумел получить необходимые данные, не применяя насилия и не вскрывая сейфов.

Не раз ему удавалось, как он говорил Максу Кристиансену-Клаузену, «выпытать всю подноготную», например, у посла генерал-лейтенанта Осимы, полковника Уцуномии из министерства обороны Японии и майора Ямагаты. Князь фон Урах — наделенный особыми полномочиями военный корреспондент нацистской прессы на Дальнем Востоке — снабжал доктора Зорге редкими фотоснимками новой японской военной техники: например, самых современных танков, самоходных гаубиц, пулеметов с воздушным охлаждением и пушек,[418] не подозревая при этом, что помогает разведчику Красной Армии. Генерал-майору Вольфгангу фон Гронау[419], специалисту по военной авиации, впоследствии атташе военно-воздушных сил в Токио, с завистью пришлось признать, что Зорге еще в 1936 году показывал ему материалы о новейших типах японских самолетов, малокалиберных пушек и пулеметов,[420] которые он, как находчивый журналист, сумел раздобыть. А бывший генерал-лейтенант бундесвера Герхард Матцки, в свое время сам того не желая поставлявший Рихарду Зорге ценную информацию, вспоминал об этих годах с оттенком раздражения, так как Зорге «знал о дислокации, силе частей японской армии и их передвижении чуть ли не больше… самих германских военных инстанций».[421]

Информацию о внешнеполитических и военных планах японских агрессоров доктор Зорге нередко получал из первых рук: как репортер, он брал интервью у японских министров, высших партийных функционеров, генералов и адмиралов. К тем, кто лично отвечал на вопросы выдающегося советского разведчика, принадлежали, например, министры иностранных дел Японии Мацуока и Того, послы Сиратори и генерал-лейтенант Осима, адмирал Кобаяси и партийный лидер Накано.[422]

В этой связи Генрих. Штамер, последний нацистский посол в Токио, оглядываясь на прошлое, не может не воздать должное Рихарду Зорге, говоря, что он «привез с собой невероятное количество сведений общественного и персонального характера о самых разных личностях как на Дальнем Востоке, так и в Европе».[423]

Чтобы не упускать из виду субъективные факторы, доктор Зорге не только следил за объективным развитием общественных процессов, но и внимательно наблюдал за действиями отдельных влиятельных личностей в лагере классового врага. Поэтому он интенсивно изучал биографии людей, пробившихся к рычагам управления политикой. Он даже пытался — и не без успеха — на основе опыта предсказывать их поведение в будущем.

Как ученый и репортер, Рихард Зорге наблюдал за событиями и делился своими наблюдениями, как разведчик и журналист. Он делал прогнозы в экономической и военной областях, следил за проявлениями психологии масс. Ни одна из перемен в разделе внутриполитической власти или переориентация внешнеполитической стратегии не прошли для него незамеченными. Он анализировал статистические данные и отчеты, разоблачая при этом все подтасовки классового противника. Марксист-ленинец Зорге применял для анализа тенденций общественного развития, политических и экономических явлений метод, который никогда не устареет.

Каждый серьезно занимающийся изучением жизненного пути и методов работы этого советского разведчика знает, что у него не оставалось времени на бесконечные застолья и амурные похождения, которые охотно приписывают героическому борцу за мир буржуазные щелкоперы. Профессор юриспруденции Кордт, бывший посланник нацистской Германии в Японии и в Китае, невольно передавший доктору Зорге в доверительных беседах большое количество информации, после 1945 года имел разговор с одним из высокопоставленных офицеров американской разведки, расследовавшим «дело Зорге».

Грамота Президиума Верховного Совета СССР с указом о присвоении товарищу Рихарду Зорге звания Героя Советского Союза посмертно.

О некоторых итогах этого разговора Кордт писал: «(В захваченных документах японской полиции и судебных протоколах — Ю. М.) американец не нашел ничего о любви гейш и прочих прикрасах, которыми впоследствии (главным образом, в ФРГ, а также в Великобритании, Франции, Италии и Японии — Ю. М.) было, словно бульварный роман, щедро сдобрено дело Зорге».[424] На этот раз Кордт говорил правду.

Доктор Зорге знал, что его разведгруппа представляла собой важное звено в цепи многих других, действовавших во имя сохранения мира во всех «горячих точках» антифашистской и антиимпериалистической борьбы и помогавших принимать верные решения. И поэтому более чем оправданной кажется гордость, которой пронизаны слова Зорге, написанные им под конец жизни за решеткой японской тюрьмы: «Я хотел бы отметить, что моя разведывательная работа в Японии и Китае была совершенно новой и уникальной. В особенности это относится к Японии, где я стал первым и единственным, кому удалось столь долго и успешно выполнять такое задание».[425]