Генерала Макартура, главнокомандующего американских войск на Дальнем Востоке, вступивших в Токио в 1945 году, часто можно было видеть в сопровождении пятидесятитрехлетнего генерал-майора Чарльза Эндрью Уиллоуби. Немец по происхождению, получивший американское гражданство лишь в 1910 году, Уиллоуби возглавлял работу секретной службы при штабе Макартура.[359] Имелись все основания полагать, что для Уиллоуби пробил, наконец, звездный час. Он не только в течение четырех лет мог собирать обвинительный материал против японских военных преступников, но и получил теперь возможность отыскать последних из них, кого еще не настиг карающий меч правосудия. Однако, этим Уиллоуби интересовался менее всего. В соответствии с директивами определенных кругов в Вашингтоне этот правый экстремист на шпионской службе забросил все дела и рьяно взялся за расследование деятельности группы «Рамзай», предоставившей Советскому Союзу неоценимую информацию и тем самым внесшей свой вклад в победу антигитлеровской коалиции. Суть расследований Уиллоуби сводилась к сбору материала не только против граждан Советского Союза, который в то время связывали с США союзнические отношения, но и против немецких, югославских и японских антифашистов. Он отодвинул на второй план свои важнейшие служебные обязанности исключительно ради того, чтобы предстать перед своими вашингтонскими хозяевами-ястребами абсолютно непогрешимым антикоммунистом.

Сразу после окончания второй мировой войны крупный монополист Джеймс Винсент Форрестол тотчас же выступил против любого сокращения вооружений США, против перевода американской промышленности на мирные рельсы; более того, в Белом доме он ратовал за атомный шантаж по отношению к Советскому Союзу. Форрестол представлял в правительстве крайне правые круги. А поскольку такая его политика не снискала особой популярности, он попытался воскресить пугало «коммунистической угрозы». Будучи министром обороны США, он с этой целью требовал от Уиллоуби предоставления соответствующего «материала». Здесь нелишне упомянуть, что незадачливый министр в итоге пал жертвой им же раздутой истерии: в 1949 году в состоянии умственного расстройства он покончил с собой.

Он ненавидел Рихарда Зорге, а после 1945 года способствовал реабилитации закоренелых японских фашистов: генерал американской разведки Чарльз Эндрью Уиллоуби.

И вот этот человек поручил Уиллоуби именно на основе захваченных документов гнусной кемпейтай — полуобгоревших папок с бумагами и переводов — составить рапорт, который должен был содержать:

во-первых, доказательства того, что последовательная антивоенная деятельность группы Зорге представляла собой шпионаж и что все коммунисты — агенты Москвы;

во-вторых, анализ методов работы разведгруппы «Рамзай» с целью сделать необходимые выводы для процесса подготовки агентов в Соединенных Штатах.[360]

Расследования Уиллоуби и огромного штата его помощников обошлись американским налогоплательщикам в 150 000 долларов. Для сравнения скажем, что группа «Рамзай» за военный период 1937–1941 годов израсходовала всего 40 000 долларов.

Результат почти четырехкратных по сравнению с ними затрат Уиллоуби оказался более чем скромным: выдержанный в антикоммунистическом духе доклад для комиссии конгресса, состоявшей из вашингтонских «охотников за ведьмами».[361]Этот убогий результат своих поисков, проведенных за счет государства, а также документы, которые он, будучи офицером генштаба США, попросту присвоил, Уиллоуби постарался обратить и в чистую монету для собственного кармана. Отдельные издания его книги имели красноречивые названия: «Зорге — выдающийся советский шпион» и «Шанхайский заговор». Эту стряпню в Соединенных Штатах превратили в оружие «холодной войны» против Советского Союза и других социалистических государств. Свою книгу Уиллоуби написал в то время, когда многие из японских фашистов были реабилитированы, когда США официально прекратили розыск японских военных преступников, а американский военно-промышленный комплекс и японская реакция заключили между собой союз.

В то время как генерал секретной службы Пентагона клеветал на Героя Советского Союза Рихарда Зорге, старый фашист, бывший посол нацистской Германии Штамер в ФРГ комментировал союзный договор между США и Японией, направленный против СССР и народов Азии: «Пересмотр японцами последствий американской оккупационной политики начался уже в мае 1951 года, когда главнокомандующий вооруженных сил США разрешил токийскому правительству проконтролировать все изданные по распоряжению американцев законы и указы кабинета министров с целью их корректировки или отмены. Японская комиссия в составе семи человек взялась за работу, итогом которой стал длинный перечень. Некоторые из так называемых реформ с тех пор изменены и — с укреплением суверенитета Японии — весной 1952 года отменены. Регулярно появляются списки так называемых милитаристов и военных преступников, полностью восстановленных в гражданских правах. В них нередко попадаются и фамилии казненных американцами: например, генералы Хомма и Ямасита. Хомма временно исполнял обязанности главнокомандующего на Филиппинах, а Ямасита… захватил Сингапур. Японское правительство заявило, что эти генералы не совершили никаких преступлений. Японские фронтовики создали комитет борьбы за посмертную реабилитацию и воздание почестей генералу Ямасита. Как знак понимания со стороны американцев был с удовлетворением воспринят тот факт, что генерал Риджуэй, находившийся в то время — в апреле 1952 года — на посту главнокомандующего, лично одобрил эти намерения».[362]

Так все более ясно начинало вырисовываться совпадение взглядов матерых фашистов — германских и японских — и американских ультра. Заговорили о «знаке понимания», а получившие по заслугам военные преступники стали именоваться «так называемыми». Попутно раздувалась антикоммунистическая истерия. В исследованиях Уиллоуби от научного подхода не осталось и тени, все затмил антисоветизм, поэтому приходится констатировать, что в оценку политической деятельности группы «Рамзай» он не внес ничего существенного.

Целые страницы в своей книге американский генерал посвящает, например, описанию условных фраз, которыми доктор Зорге и его курьеры пользовались в качестве пароля. Немало удивляет генерала Уиллоуби и то, что условным знаком при встречах могли служить две обычных банкноты, номера которых отличались один от другого на единицу: участники встречи предъявляли их друг другу.[363] Такое же почти детское изумление сквозит между строк сочинения вашингтонского генерала, когда он далее повествует о том, что для согласования времени выхода на связь группа «Рамзай» пользовалась первыми четырьмя словами немецкой пословицы „Morgenstunde hat Gold im Munde“.^{3} Эти легко запоминающиеся слова записывались против дней недели в три столбика по семь букв в каждом:

Таким образом, буквосочетание «RNO», к примеру, соответствовало среде. Посланное в эфир сочетание «МТТ 27» означало: «Следующий сеанс состоится 11-го числа в 16 часов» (11+16=27). Расшифровав «МТТ» как «понедельник», принявший радиограмму вычитал из 27 дату, на которую приходился соответствующий понедельник (в нашем примере — 11-ое число), и тем самым получал время сеанса радиосвязи — 16 часов.

Все это генерал секретной службы посчитал великим откровением. Затем Уиллоуби приводит несколько правил конспирации, которые доктор Зорге ввел в своей разведгруппе и которые по мнению американского генерала способствовали успеху разведывательной деятельности:

Профессиональная деятельность каждого члена разведгруппы не должна была вызывать никаких подозрений.

После каждого выхода в эфир исходный текст для кодирования менялся.

Члены группы не имели права поддерживать контакт с лицами, известными своей принадлежностью к коммунистической партии или симпатизировавшими коммунистам.

После каждого сеанса радиосвязи рация разбиралась, ее детали хранились отдельно.

Встречи с курьерами московского Центра проходили в условиях строжайшего … соблюдения конспирации; подлинные фамилии при этом, например, никогда не употреблялись.

Каждый из разведчиков имел конспиративную кличку: Зорге — Рамзай, Одзаки — Отто или Инвест, Мияги — Джо или Интелли, Макс Кристиансен-Клаузен — Фриц, Косиро — Мики, Синодзука — Специалист и т. д. В текстах радиограмм и при разговорах нельзя было называть даже подлинные имена.

Все географические наименования и названия источников информации также шифровались. Так, Владивосток в, радиограммах именовался «Висбаден», Москва — «Мюнхен».

В ссылках Зорге на источники информации «Марта», к примеру, означало «военный атташе Германии в Токио», «Паула» — «вице-адмирал Веннекер», «уайт боттл» — «военно-морской флот Германии», «грюн» — «Япония», а «грин бокс» — «японская армия», «Мак» — «Мацуока».

Все записки и документы, содержание которых могло вызвать подозрения, по использовании подлежали уничтожению.

Эти детали, описанию которых Уиллоуби уделил столько внимания, разумеется, небезынтересны. Но так как советский разведчик доктор Зорге в глазах генерала секретной службы США был всего лишь «гением конспирации», Уиллоуби, давая оценку подлинного смысла деятельности разведгруппы «Рамзай», не попал в цель. Он не смог дать ответ даже на напрашивающийся вопрос, почему Рихард Зорге — коммунист, активно работавший в Германии, приехал в Японию под собственным именем.

Ответ на этот вопрос дан при описании событий из жизни Рихарда Зорге, происшедших в 1933 году. В разных главах настоящей книги показано, что Зорге действительно мастерски владел искусством конспирации, однако, никогда не рассматривал ее как самоцель или цель жизни, а всегда пользовался ею как средством устранения возможных помех в ходе выполнения заданий, имевших огромное политическое и военное значение. То есть, он представлял собой гораздо более масштабную личность, чем просто «гений конспирации». Порог осознания этого факта, как видно, так и не удалось переступить генералу Чарльзу Э. Уиллоуби, многие годы возглавлявшему деятельность секретных служб США на Дальнем Востоке.

В то время, когда доктор Зорге прямо из цитадели японского империализма посылал в эфир одно важное сообщение за другим, фашистская Германия и другие империалистические государства располагали в Японии сетью тщательно подготовленной, точно проинструктированной, высокооплачиваемой агентуры. Правда, многие из этих агентов стали жертвами кемпейтай, подозревавшей всех и каждого. И все же некоторым удалось выскользнуть из сетей, расставленных японской тайной полицией. Но никто из них не мог в любой момент дать актуальный анализ ситуации в Японии с политической, экономической и военной точек зрения так точно и достоверно, как группа «Рамзай» под руководством доктора Зорге.

Этот факт, а вместе с ним и собственные промахи, генералу Чарльзу Уиллоуби пришлось, скрепя сердце, признать в 1951 году в ходе одного из перекрестных допросов. Сохранился его протокол:

«Слушания в связи с расследованием американских аспектов дела Зорге о шпионаже на основе свидетельских показаний Мицусада Иосикава и генерал-майора Чарльза Э. Уиллоуби.

Допросы в присутствии Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности

Палата представителей 82-ой конгресс 1-ое заседание 22 и 23 августа 1951 г. Отпечатано для пользования Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности

Соединенные Штаты правительственная типография Вашингтон, 1951 г.

Титульный лист протокола слушаний в комитете по расследованию антиамериканской деятельности палаты представителей американского конгресса.

М-р ВЕЛД: Генерал, где Вы находились в момент нападения на Пёрл Харбор?

Генерал УИЛЛОУБИ: Я находился в Маниле и занимал ту же должность, что и на протяжении последних 13 лет, а именно — офицер разведки Макартура. Разумеется, информация такого рода имела для нас жизненно важное значение. Мы представляли собой форпост Америки и лихорадочно искали любые намеки, каждую ниточку в высказываниях прессы и общественности, за которую можно было ухватиться и в конце концов установить, когда эта опасность станет реальной. Поэтому сказанное и представляло собой ключевую проблему этих необычных месяцев, необычного периода 1941 года, о котором я веду речь.

М-р ВЕЛД: Но ведь Вы даже не подозревали о намерении Японии в это время напасть на Пёрл Харбор?

Генерал УИЛЛОУБИ: На это нельзя ответить однозначным «да» или «нет». Позицию Японии и ее потенциал мы проанализировали, оценили и проверили, мы знали о некоторых передвижениях войск на континентальной территории Китая. Однако, мы не имели в распоряжении последней, решающей информации, хотя бы приближающейся по качеству к той, которую Зорге передавал своему московскому руководству».

Живущий в ФРГ писатель Ганс Хельмут Кирст, книга которого о жизни и деятельности Зорге являет собой смесь правды, полуправды и лжи, все же пришел к такому выводу: «Но такой человек, как Зорге, должен был пойти намного дальше: он изучил историю Японии, он попытался проникнуть в противоречивый, трудный для понимания внутренний мир японцев, он старался дойти до самых истоков различных культурных течений в стране. Он был одновременно и шпионом, и исследователем; даже его враги с восхищением признавали за ним бесспорный приоритет по части знания Японии перед всеми европейцами и американцами… Зорге презирал муравьиный труд неистовых охотников за малозначительной информацией. Он сам запоминал факты, сопоставлял их и оценивал. Он не складывал мозаичную картину, а делал анализ… Он никогда не применял насилия… не влезал в окна и не взламывал сейфы, не выкрадывал папки с документами — во всем этом он не нуждался… Если Зорге и был первоклассным шпионом, то не в последнюю очередь потому, что, как разведчик, был на голову выше любого из своего окружения. Он опровергал необозримую массу малодостоверной информации, поставляемой суетящейся армией тайных агентов. Он рассматривал, упорядочивал, выбирал. И этой старательской работе поистине не было цены».[364]

Кирст не распознал принципиальной разницы между разведчиком, служащим делу мира, и шпионом, засланным с целью участия в подготовке к агрессии. И хотя Кирсту тоже не удалось в полной мере раскрыть сущность миссии доктора Зорге, все же в своих оценках он подошел к ней ближе, чем генерал Уиллоуби.

В этой связи необходимо указать на то, что империалистическая Германия располагала как в Японии, так и в самом рейхе целой армией специалистов по исследованию Японии и Китая. В погоне за максимальными прибылями германские монополисты не жалели денег на их содержание, а бригадефюрер СС, профессор Франц Зикс твердой рукой направлял исследования в области японской политики. Его сотрудники, разумеется, занимались не только сбором сведений, но и готовили анализы ситуации как на всем Дальнем Востоке, так и отдельно в Японии и делали соответствующие прогнозы, которые, впрочем, при попытках использования в дальнейшем оказались политически неверными.

Институтами исследования Японии и немалым количеством специалистов по Восточной Азии с мировой известностью помимо Германии располагали также США, Великобритания, Франция, Голландия и Австралия. Если рассматривать их выводы относительно ситуации на Дальнем Востоке с объективно-исторической точки зрения, то есть, исходя из реальных событий, то они во многом оказываются ошибочными, вероятнее всего, потому, что всем этим научным учреждениям часто приходилось в угоду правящим империалистическим кругам выдавать желаемое за действительность.

Аналогичная картина наблюдается и в военной сфере. Нельзя сказать, что военные атташе империалистических государств в Японии были малосведущими людьми. Напротив, на эти важные посты назначались высокообразованные офицеры, наилучшим образом зарекомендовавшие себя на службе в генштабах. Великобритания направила в Токио прекрасного знатока проблем Дальнего Востока, генерал-майора Френсиса С. Пигготта; Германия — вначале кайзеровская, а затем фашистская — генерал-майоров Хаусхофера, Отта и Кречмера, полковника генерального штаба Матцки, вице-адмирала Веннекера и генерал-майора фон Гронау. Все они по официальным и неофициальным каналам при любой возможности собирали данные о японской армии, ее развитии и ее оперативном планировании. Разумеется, они также анализировали этот материал. И все же, невзирая на педантичную точность генштабистов, эти анализы в принципе оказались ошибочными.

29 января 1965 года госпоже Иосико Ямасаки-Вукелич и ее сыну Хироси Лавославу в Кремле был вручен орден Великой Отечественной войны первой степени, которым был посмертно награжден Бранко Вукелич.

Экономика Восточной Азии с давних пор привлекала внимание германских концернов. Их эксперты и опытные специалисты по конъюнктуре периодически появлялись на Дальнем Востоке, в том числе и в Японии. Еще в начале 30-х годов представитель концерна «ИГ Фарбен», печально известный доктор Ильгнер, объездил Китай и Японию. За ним последовали директор концерна фон Киршбаум и прусский государственный советник Вольтат, причем обоих сопровождала обширная свита экономических и технических консультантов. Они имели непосредственные деловые отношения с японскими промышленными монополиями и банковскими концернами, частью существовавшие уже на протяжении многих лет. Как важным деловым партнерам японцы предоставляли им большое количество информации. Другие империалистические государства также отряжали в Японию и Китай своих опытных экономических наблюдателей. Как показывает ход исторических событий, все они также не смогли дать принципиально верной оценки ситуации. И, напротив, в заключительном докладе по расследованию дела Зорге в США, положенном на стол генералу Макартуру, кратко и недвусмысленно сказано: «С 1933 по 1941 гг. Зорге обеспечивал Советский Союз всеобъемлющей информацией о намерениях Японии в военной, политической и экономической областях. Красная Армия постоянно находилась в курсе состояния тех или иных планов Японии, с учетом этого она могла планировать свои действия и принимать решения».[365]

Как явствует из изложенного, каждый, кто в оценке подлинного значения деятельности Зорге и сущности его миссии исходит только из конспиративных или только из научных методов работы доктора Зорге, заранее обречен на неверные выводы; здесь необходимо смотреть гораздо глубже.

Факсимиле отрывка из письма Т. Каваи.

Японский коммунист, борец за мир Тэйкити Каваи (на снимке слева), работавший с 1931 по 1941 годы плечом к плечу с доктором Зорге, подчеркивал: «То, что появляется еще одно публицистическое произведение о группе Зорге и что вновь дается оценка антифашистской борьбе Зорге, Одзаки и других во время второй мировой войны, я считаю чрезвычайно важным в нынешней международной обстановке, таящей в себе опасность третьей мировой войны. 2 февраля 1965 г. Т. Каваи».

Еще ближе Кирста к ответу на главный вопрос подошел кильский профессор Фройнд, причем слово «ближе», как будет показано далее, здесь следует подчеркнуть особо. Фройнд писал: доктор Зорге «действительно был ученым по духу, им руководила страсть проникать в суть явлений и их взаимосвязей. В нем сидел демон, не дававший ему остановиться в вечной погоне за информацией. Прежде всего, Зорге хорошо понимал, что в деле сбора информации (в разведке, в журналистике и в современной истории) невозможно добиться успехов без знания исторических и политических масштабов, нельзя полагаться лишь на каждодневную информацию, обрывки текстов, на подслушанные слова, на случайный разговор со случайным собеседником. Всю отрывочную информацию необходимо поверять эталоном основных взаимосвязей, масштабами исторического и политического развития».[366]

В свои изложения профессор Фройнд ввел фантастический образ некоего «демона» по той причине, что не мог, не смел или не желал прямо назвать те «исторические и политические масштабы», которые так мастерски умел применять Рихард Зорге. Эти масштабы были и остались «тайным оружием», которым доктор Зорге одерживал победы в борьбе за мир. На самом же деле здесь нет никакой тайны: Рихард Зорге был пламенным коммунистом, во всех отношениях неподкупным бойцом в авангарде тех, кто боролся за прогресс человеческого общества, сознательным противником империализма и его грабительских войн. Доктор Зорге и самые активные из его соратников по разведгруппе «Рамзай» владели учением Карла Маркса, Фридриха Энгельса и В. И. Ленина и руководствовались им в своих действиях. Марксизм-ленинизм они рассматривали как путеводную нить в интернациональной классовой борьбе, в своей деятельности на благо народов и всего человечества.

Своей книгой американский генерал Уиллоуби не попал в цель: он прошел мимо этой сущности миссии Зорге. Та же участь постигла и его британского коллегу Кукриджа, который хотя и вынужден был признать: «Зорге оказался прав во всем!», но все же не решился прямо назвать основную причину его успеха. Не пожелали увидеть ее и Хельмут Кирст, и доктор юриспруденции Майсснер — авторы вышедших в ФРГ книг о Зорге. А кильский профессор Фройнд «чинно и благородно» описал эту причину успеха с помощью надуманного образа некоего сверхъестественного «демона». Все трое, равно как и их последователи, при оценке деятельности Зорге не смогли выйти за рамки буржуазной классовой ограниченности и, в конечном счете, пополнили собой ряды наемных борзописцев не только общественного строя, на котором по-прежнему лежит вина за развязанные империалистические войны, но и тех сил, которые не раз демонстрировали свою неспособность верно оценить реальное соотношение сил в мире. Тот, кто ограничивается абстрактными умозаключениями, вместо того чтобы опираться на глубокие знания закономерностей общественного развития, не должен удивляться, если эти умозаключения приводят к неверным выводам. Такие «писатели» обречены и впредь блуждать в потемках.

Те, кто еще сегодня сознательно искажает смысл деятельности Зорге, часто являются представителями шовинистических кругов, которые после 1933 года создали, укрепили и расхваливали на все лады агрессивную ось Берлин-Рим-Токио и которые в то время и не подозревали о катастрофических последствиях этого военного альянса. А в наши дни такие люди и в США, и в ФРГ тратят немало сил на подготовку нового крестового похода против коммунизма, на сей раз под флагом НАТО. Занимая исторически отжившие позиции, они не хотят или не могут постичь цель всей жизни, методы работы, да и вообще весь смысл деятельности и залог успеха нашего товарища Рихарда Зорге, его известных и безвестных соратников.