Вы скажете — как так? А воздействия? По ним и систематизировать нужно. См., напр., речь Пильмана из бедованской библии, «Пикника на обочине».

Казалось бы, да, верно. Но — нет. Написанный, но сожжённый роман. Ещё глубже — задуманный, но не написанный. Для Вселенной это да, важно. Юпитер, столкнувшись с полукилограммовым камнем невообразимо малую толику скорости теряет в обязательном порядке, и в божьи книги это записывается неукоснительно, и непременно производятся все положенные в небесах поправки.

Но в человеческие «жёлтые страницы» — подобное не попадает. Ибо: дал о себе знать — милости просим, пей-гуляй, не дал о себе знать — не обессудь86. Пенсии не будет. Такие дела. Нуивот. И так далее.

Однако речь в данной части романа-сериала идёт о Зарнице, о пяти предполуночных минутах тридцатого декабря восемьдесят восьмого года растянувшихся для некоторых на сорок часов. Их, минуты эти, очень трудно описать, приходится даже стараться. И в качестве «точки наблюдателя», будет использован уважаемый трекер Геннадий Генагульчин, Гена-Гений, 1965 года рождения, легенда Беженска, задуманный, но ненаписанный роман, потеря скорости Юпитера при столкновении с земным исследовательским зондом. Самый последний человек, выбежавший из застилаемого сгущённым воздухом Капустина, последний спасшийся из Зарницы. И единственный спасшийся от Зоны.

В десятых годах я работал над сериалом «Зона». Тема была интересная, это было за несколько лет до крымских санкций, до капустинского Меморандума Путина, так что и деньги были хорошие, и сериал снялся довольно быстро. Тут мне хочется передать привет художнику Андрееву, работать было одно удовольствие с ним, и что-то мы давно не виделись.

С действительностью сериал почти не соотносился. Газовый метеорит, да, газ особого типа, мутации, попытка мутантов захватить мир, охотничья боёвка. Ведь действительно на Земле никто ничего толком не знал про происходящее. Мы сделали что-то настолько далёкое, что даже никого из бедован не оскорбили. (Тогда, сейчас уже плохо помнят люди, было модно оскорбляться чувствами. По произвольному поводу.) Шугпшуйц, нашедший меня в двухтысячных ещё в ЖЖ, писал, что Беженск ржёт над каждой серией и пари заключает.

(С другой стороны, в свою пользу замечу, что совсем уж не в курсе я не был: я был знаком с юности со многими т.н. фэнами, профессиональными любителями фантастики, что-то вроде кээспэшников и туристов, только добрее, так вот, эти фэны в Предзонье в девяностые очень стремились (Зона Стругацких материализовалась, а от нас скрывают) и некоторые таки за забор проникали. А потом возвращались. В девяностые и в самом начале двухтысячных это было вполне осуществимо. Кроме того, на заметной должности в беженском Институте почти два года работал Владимир Иванович Савченко, писатель-фантаст высокого класса, это было совершенно достоверно известно.

В общем, что-то до меня доходило, и я старался никого не задеть. Не из боязни иска или мордобоя, а просто потому что — зачем? Фантастика не может быть ядовита.)

Прошли годы, десятилетия, и вот в прошлом 2035 году ко мне подошёл в одном ресторанчике очень просто одетый дядя, поздоровался по-русски, и я вдруг его узнал. Очень известный в девяностых и двухтысячных «новый русский», предприниматель, свернувший в России бизнес после первых громких посадок в процессе «равноудаления», и благополучно сваливший в Большой Мир. Благотворитель, бонвиван, учредитель ряда весьма значительных научных премий. Генагульчин Геннадий Микаэлович, группа компаний «Релиз».

Он, оказывается, узнал меня тоже. И подошёл, «подчиняясь порыву», как он выразился.

Время у меня было, у него его было ещё больше, и мы поговорили. Если быть точным, говорил, в основном, он, а я, отвесивши челюсть, слушал, не пропуская ни малейшего слова. Похожее состояние у меня было в глубокой юности, когда в 1983 году молодой Александр Бушков мне два часа рассказывал наизусть так и не написанный им роман «Как А.Бушков редактировал газету «Кузькина мать» в Древней Руси».

Это было захватывающе. Я не завистлив, но я позавидовал.

Выслушав Геннадия Микаэловича, я спросил, почему он вдруг решил мне открыться. У меня были предположения, и в одном из них я оказался прав: после шока 2034 года, когда Зона выбралась за Периметр и Весь Мир Узнал, таиться смысла не было, а никаких претензий к нему предъявить никто не сможет — ведь он не садился 28 декабря 1988 года в поезд 605 дробь 38. Это он всё придумал, и, встретив симпатичного ему фантаста, автора «Зоны» и «Сюжета для небольшой эпопеи», отвёл душу. Поговорил. П-побеседовал. (Он немного заикается.) Далее (тут я напрягся) ему было известно, что сибирский «Фобос» заказал мне роман о генерале Малоросликове. Я не стал выяснять, откуда была утечка. Миллиардер есть миллиардер. Они утечки вытягивают, как свежая печень яд из змеиного укуса.

Ну и, и этого он вслух не сказал, конечно, ему было позарез поделиться.

И это главное. И я его понимаю.

Вернувшись домой, я сделал наброски. Семён погиб в 34-м, но когда-то он дал мне пароль для связи с трекером Свержиным. Я решил его использовать. Мне и верить Генагульчину на слово хотелось, и одновременно очень хотелось поверить его слово математикой.

Без подробностей, но test был passed.

Теперь у меня имеется уникальное свидетельство очевидца, прошедшего Капустин насквозь под падающими «красными знаками».

Итак. 1993 год.

Позарез был нужен коменданту Блинчуку рабочий трек «Земля» — «Пять Углов» — «Командный центр». Второе тире здесь пребывало пунктирным, непровешенным, то есть хуже, чем проклятым. Никак не удавалось от «Пяти Углов» достигнуть бывшего командного центра бывшего полигона «для выяснения судьбы высшего командного состава». Ходили и возвращались ни с чем, ходили и терялись, ходили и гибли. Тропа меж россыпей мелких и средних «масконов»87, «залап» и «планок» не вытанцовывалась, пряталась. Восемь человек легли на этом пунктире, семь военспецов и один трекер. Слишком близко располагался жилмассив, проецируя на пунктир беспокойные токи прямых углов, масса объектов и техники заставляла собой горизонты, токи усиливая и разгоняя; огромное количество индустриально сработанного мусора заполняла пространство, впитывающего, накапливающего, питающего, обращённого мусора, мусора с поведением и особенностями. Воздействующего мусора, обращающего.

Горячие головы, из тех, что поглупей, предлагали взорвать что-нибудь мощное на Втором Углу, потому что, может быть, хотя бы здесь повезёт пробить пунктир, разметав реперные ништяки на злых гитиках, и сдохнут эти гитики.

Действительно, ставились такие эксперименты в отдалённых провинциях Зоны. Если быть точным, один. Ценой двух жизней уничтожили небольшую «прокрусту», «резиновым взрывом» необратимо загадив очень удобный, безопасный и глубокий трек «КПП-28 — Бетонка-75»88.

Разумеется, горячие головы поумней порывы энтузиазмирующих на потребу начальству идиотов с динамитными идеями сокращали, и отныне каждый трек строился ножками, как заведено, в поту предсмертном пополам с потом праведным, — но никак и никто не мог дойти до КЦ. Начальник полигона генерал-полковник Мазуркин Николай Васильевич продолжал и продолжал числиться пропавшим без вести и живым. (Хотя вот американцы свою комиссию, канувшую в Зарнице полным списочным составом, объявили погибшей ещё весной 91-го, после знаменитого выхода группы Пенны-Фенимора к «летучей хрущобе»89. Справедливости ради: из пропавших в Зарнице аборигенов умершим признан не был ни один90 никогда, не только генерал-полковник Мазуркин или первый секретарь горкома Рудин Тимур Анатольевич; этому унылому позору непризнания было какое-то начальственно-этическое объяснение, чуть ли не «исторически сложившаяся традиция», — но беженцы-бедоване во все времена, прошедшие над ЗАТО91 «КЗАИ», полагали простодушно и верно, что дело просто-напросто-таки в государственных пенсионах, то бишь в глубинном нежелании их платить. Зачем людишкам денежки, если они под святыми русскими небесами одной неумирающей надеждой всегда сыты от пуза? Выпьем же за терпеливость русского народа. А экономика — должна быть экономной.)

Так вот, преступные мысли преступными мыслями, а перед военным комендантом КЗАИ полковником Блинчуком, гаттаух-окамбомоном92 двенадцати тысяч семидесяти девяти километров квадратных общей площади ЗАТО с пятитысячешестисотдвадцативосьмикилометровой Бедой внутри93, приказ начальника генерального штаба об, так точно, немедленном обследовании командного центра и об, так точно, установлении судьбы начальника ГЦМП-4 «Капустин» маячил непрерывно. Выжжен калёными иглами на веках Блинчука был приказ «обследовать и доложить», и призовой бюджет комендант тратил на исполнение (или на попытки) хотя бы некоторых регулярно и прилежно, не жиля и не воруя.

Кампания по скупке или, на худой конец, найму рейтинговых трекеров-бедован велась кадровой канцелярией комендатуры постоянно — и всегда была условно-успешной, потому что и деньги были хорошие, настоящие, и на смаглерские штучки в «скурмачовских» выходах хорошо подобранная блинчуковская вохра на кордонах смотрела сквозь пальцы. Что имело глубокое философское, а также и практическое обоснование.

Ну притаранил нанятый трекер в казённом рюкзаке ништяк-другой, ну не хочет он ништяк учитывать и сдавать бесплатно. Что ж, шмонать его, ходилу, когда своих военспецов-то, из той же группы не шмонаешь на выходе с выхода? Вернулись-то вместе, вместе жили, пот ели, шли и ползали, Матушке кланялись, лбами пороги гнули, «мехнёй» рваные, «тяжестями» мятые, «ты ходила, я ходила, вот и выходит, что пришли». Да нет, конечно, даже рюкзак развязать не попросят на кордоне. Не по-человечески будет это. Вернулся с выхода — проходи мимо, иди с богом. Даже зарплатные прапора-магацитлы понимали, кто не понимал сразу, в первый год-два пропали куда-то... Ну не может ходила не сбраконьерить, не вынести и пронести! Тоже понятно. Это философская часть. Практика же заключалась в том, что оружие у бедован было либо арендованное, то есть законное, либо своё, то есть попробуй, отними, и было оно всегда, и стрелять они уже привыкли. И деткам своим уже заказывали.

Имеет также значение, что и вышестоящие, вплоть до самого коменданта, эту философию и эту практику понимали верно, не давили на подчинённых, не требовали палок и арестов, а всем нам известно: «пока цека не цыкнет — чека не чикнет», это у нас в генах.

Однако — скупались легко только средней руки ходилы. Суперы, «арнольды» да «сильвестры» вроде Димы Шухарта или братьев Малиновых на контакты и контракты шли тяжело. Им хватало независимых денег и приключений, да и часов в сутках видным деятельным бедованам не доставало отчаянно: общая апатия 89 года ушла в вечность, на полным ходу тикало время первичного накопления капитала, — артельные дела, установление близких неофициальных контактов с Землёй, толкание локтями между собой… спали по три часа люди, не могли и минуты урвать почитать новую книжку94, и в Зону выходили как отдыхать, серьёзно.

Но трек к КЦ нужен был отчаянно.

Поэтому Гену-Гения Блинчук покупал лично. Как немногих. Домой к нему приезжал с лакомствами, в «Чипке» поил и кормил, в качестве контрольного выстрела и апофеоза очередным «Геркулесом» вывез Гену купать на Гавайи — в 93-м это ещё немногим доступно было, ещё нужна была особая виза и особая процедура согласований с американской канцелярией КЗАИ.

Словом, Блинчук Гения окучивал массированно и напоказ, без никаких интриг и тайн мадридского двора. Тут была ситуация. Припёрло. Прямо тотчас нужно было обследовать командный центр, снимало это какие-то, возникшие, политические напряжения, какие-то забившиеся военно-чиновничьим жиром каналы коммуникационно-иерархические долженствовало мощно прочистить донесение типа «Ваше приказание от такого-то такое-то выполнено. Территория «Командный центр» в Зоне аномальных интенсивностей (неизвестной природы) достигнута и обследована. Выживших не обнаружено. Погибших не обнаружено. Документы из сейфа начальника полигона генерал-полковника Мазуркина изъяты и доставлены».

Вот Блинчук и расстарался95, рассыпался перед самым удачливым и чутьистым трекером Беженска (семьдесят один удачный выход, близко ни у кого не было такого, новорусски выражаясь, резюмэ96), рассыпался перед смаглером, как продуктовый прапорщик перед проверяющим.

Гений капризничал до последнего, до Гаваев.

Сначала общество решило, что мастак Генагульчин разводит Блинчука на череду «полян»: задача-то ставилась неподъёмная, вроде прогулки в заколдованный район «семнадцатой», или посещения обиталища Фаланги в гаражном кооперативе «Ахтуба» под «Бёрнволлом»97, или и вовсе вроде рывка к смертельной «двадцать девятой площадке» у Эльтона. Гений, старожил с историей и понятием, общество держал и в ироническом тонусе и сытым, для̀ череду замечательных застолий: собутыльником Блинчук был фантастическим, ни одна пьянка с ним не проходила скучно, и собственных денег на стол он бросал пойлом и закусью не экономя, добивая при потребности казёнными, наливая каждому приглашённому Гением всяку. Только на Гавайях Гений позволил себе сломаться: до них ведь нужно было Блинчука ещё довести, чтобы дозрел, но не лопнул. Гению это удалось. Он слетал в спецсанаторий, скупнулся, загорел, привёз каких-то раковин целый чемодан98. Беженск и мысленно аплодировал ему, и просто аплодировал, и вдруг стало известно, что Гений провесить КЦ подписался.

В Зону по приказу не выходят, но уж раз вышел, значит, вышел. Общество поморщилось, но было оно сыто, и рейтинг у Гения был гениальный, и трек был статусный, общество юмористическое настроение изменило знак на «интересно, посмотрим», и только. Ну ещё «жаль, если это последний выход». Он и был таковым, но только Гений знал это.

Он взял у комендатуры стопроцентную предоплату, отправил деньги родителям и начал подготовку.

Ведомым-обсервантом на последний свой выход он пригласил набирающего хороший рейтинг99 трекера Джаляпа из артели Шухарта (дав Толику пять тысяч долларов за беспокойство). В бампера из шеренги блинчуковских добровольцев вышли военспецы Полуяров и Манухин, ходилы не блестящие, но и не без опыта.