Мурад и Лиля что-то писали в одинаковых общих тетрадях, Лиля прилежно, за столом, с виду восьмиклассница максимум, а Мурад — разлёгшись на диване, с босыми ногами на стене, лысиной к входу.
— Вадик, что? — спросила Лиля, подняв голову.
— Так, Арсенгалиевы, — сказал Фенимор. — Вы же знаете, что у вас наверху живая «крыжка»?
— Конечно, — сказал перевёрнутый Мурад. — Мы туда ни-ни, что ты. А дети тем боле ни-ни, когда приходят. Андрей её через потолок чувствует. Ругается на неё. Зато прикрытие, она же стационарная, помечена на всех картах, никто не сунется в Зону через нас выйти. Так и задумано.
— Ну молодцы вы, что уж там, ребята, — сказал Фенимор. — Специалисты по артефактам. Конспираторы эфирные. Я даже не буду про карты... Еду ты, Лиля, на чём готовишь, позволь спросить? Чай кипятишь на чём? А ты — шашлык свой жарить собрался где?
— Готовлю на плитке, — ответила Лиля, помолчав. — Вы же с Петровичем и прислали. С электротоком у нас ни разу сбоя не было, здорово провели.
— Бог благословен, и Матушка милостива! — сказал Фенимор. — Умница, Лиля. Затем мы её вам и прислали, плитку. Но шашлык, шашлык твой, Мурад!
— На дворе жарю, естественно, мангал у меня в сарайке, — ответил Мурад. — Выношу, аккуратно жарю, дров море. Дым не видно, занавески да зеркала же кругом. А запах в Зону сносит, ветер-то туда.
— Часто жаришь? — спросил Фенимор, зная ответ. Вторник-суббота, как обычно. Как в Беженске, во дворе на Волжской.
Мурад и Лиля переглянулись.
— Ну раз, два в неделю, — сказал Мурад. — Как обычно, как всегда. При чём тут «крыжка»? Она в Зоне же. А мы тут.
— Аллах видит, и ты, Лиля видишь, — предупредил их Фенимор, — я ни слова грязным русским матом не сказал вам сейчас, друзья мои идиоты. Лиля не виновата, речь о тебе, Мурад, и про Шугпшуйца. А с теми, кто вас сюда заселял и инструктировал, я им поговорю, и им, и не только им.
— Чем поговоришь? — переспросила Лиля.
— Грязным русским матом, — сказал ей Мурад, переворачиваясь и садясь. — Вадим, беда какая-то от огня?
— За стеной у вас Беда, Беда-Матушка! — сказал Фенимор проникновенно. — А вы тут, как... Я не знаю, что теперь делать, ребята. То есть знаю. Та «крыжка», что у Скубино сидит, за сорок метров берёт человека с горящей сигаретой на нейтралке. На нейтралке, повторяю. Через обозначенную границу. А вы свою за полгода зарядили и озлобили так, что сейчас надо всем, не собирая барахла, уходить. Вы в каком году живёте, ребята? Девяносто четвёртый сколько лет назад был? Тринадцать лет, как Зона берёт людей на нейтралке! «Крыжки», «фалафели», «шопототамы» эти вонючие! Андрей и Альфия в городе? — обратился он к Лиле.
— Да, — сказала Лиля растеряно. — Андрюшка работает, Альфия в институте. Как уходить, Вадик, а радио?
— А я что могу поделать? — вопросил небо Фенимор. — Хорошо хоть сквозь стену она не плюнет. Но лопнет, выплеснется, взрыв, пожар! Сгорите же, как обычные люди на обычной Земле! Стыда не оберёшься, шёл трекер по городу и попал под машину. Кто приедет, кто тушить будет, как? Дом-то восстановится потом за год-другой, но а вы-то?
Как же я много говорю, подумал он.
— Вадим, уходить нельзя! — сказал Мурад. И тут же Фенимор заметил, что Лиля сжала губы в полосочку, и понял, что это — всё. Конец её доброму к нему отношению. И никуда она лично не уйдёт. Сгорит на посту.
— Мы никуда не уйдём, у нас радио, Вадик, — сказала она, вея инеем. — Эфира ждёт вся Зона. Всё Предзонье. Все люди.
Мурад покосился на неё, отложил тетрадку и сложил руки на коленях, поставил босые ноги аккуратно. Лиля стояла за столом, подобно отличнице на комсомольском собрании, и сквозь её ледяную уверенность в правоте комсомольского дела било пламя её же огненного сердца, в полторы «крыжки» мощностью.
Прекрати острячество, сказал Бубнилда. Всерьёз всё, ты ведь почуял «крыжку» издали, трекер, так что оставь свои жалкие хаханьки, выключи своё внутреннее остроумие. Много у тебя друзей?
Уже намного меньше, ответил Фенимор, и тем легче.
Сначала выведи их отсюда, потом облегчайся, сказал Бубнилда.
А вот тут ты прав, мон шер шиз.
— Лиля! — сказал Фенимор. — Лиля, спокойно. Послушай меня спокойно...
— Никто никуда не уходит, — сказала Лиля. — У нас эфир. Начинается в шестнадцать ноль-ноль. Мне нужно писать программу, потом готовить пищу, кормить вас. Если ты хочешь — уходи один.
— Лиля, у тебя в доме очень нестабильная и очень злая...
— Не у меня в доме, а у нас на FM-радиостанции, — сказала Лиля. Голос её жутко понизился, ушёл в хрип. — Дом бы я бросила, плевать на дом. Почему никто не сказал, что огонь нельзя? Ты — почему сейчас только сказал?
— Я не знал, я...
— Ты кто, Вадим, ты друг или нет? А ты? Ты муж или кто? Вы мужчины вообще?
— Лиля... — сказал Фенимор.
— Не Лиля я, а Лилия! Приходит тут и гонит из дома. Ай, крышка у него тут какая-то завелась вдруг. Не знал он до сих пор! Проведать друга времени у него не было! Ладно этот — сидит, молчит, ему в Зону нельзя, он этих гитик в глаза не видел. А ты-то, Вадим, такой весь «арно-о-о-ольд», весь в рейтинге с ног до головы ходишь, безлимитный трекер, агент Фенимор Купер, — ты почему так сейчас поступаешь? Приходишь ко мне, жалуешься мне! Убери отсюда эту крышку, раз разбираешься в гитиках своих, а радио будет работать, понятно, нет? А ты чего молчишь, объелся груш? Скажи своему другу! Решайте вопрос, мужчины, мне сетку писать надо. Не мешайте мне больше. Сломалось — чините.
Лиля села и стала яростно писать в тетрадке. Мурад, забыв про тапочки, прошлёпал по чистому линолеуму к Фенимору, толкнул его плечом, бормотнул уголком рта, и они вместе вышли на крыльцо.
В том сегменте нейтралки, где таилось «Радио Zona», с 30 декабря 1988 года стоял хмурый ветреный тёплый вечер, даже «занавески» трепались на нестихающем ветру, что дул здесь по часовой стрелке, то есть с юга и в Зону, и за забором справа, видимые с крыльца, изба, образы старых яблонь без единого яблочка, крыша летней кухни и настежь когда-то кем-то распахнутый сортира колыхались, словно от жара, хотя было градусов двадцать пять, не больше. Двор дома радиостанции чисто, не хуже пола в комнате Арсенгалиевых, подметён, даже свежие дрова в дровяном ящике выглядели мытыми. Ты же видел дрова, трекер. Но разве же сообразишь? К друзьям в гости идучи? К друзьям...
— Даже в голову ни разу не пришло, понимаешь, — сказал Мурад. — Мы в нейтралке, она в Зоне, стена, дверь закрыта, живём, не шумим.
— Надо уходить.
— Немыслимо! — сказал Мурад.
— Я не дам вам сгореть, — сказал Фенимор. Радиостанцию строили и маскировали больше года, все коммуникации были проведены точечно сюда, все деньги были потрачены. И все уже привыкли к ежедневным, корявым, но местным, нецензурным, родным эфирам. Слушали массово. И не только в Предзонье. С антенны, подвешенной в невесомости улицы Толбухина Радио Zona брало по Земле до Волгограда, прострелом же через Зону аж до Новоузенска в хороший день, и люди жадно слушали, описывали эфиры в ЖЖ, обсуждали их, пламенея, и не было равнодушных. Ну а учёные вволю изучали спецэффекты аномального поведения радиоволн. Комендатура КЗАИ (под нажимом земного ФСБ), разумеется, искала станцию, но искало вяло, тратя на обеспечение этой вялости государственные средства щедро, по-королевски. Опасно было вдруг найти. Да и польза от радио была для самой администрации заметная. Негласная, но заметная.
А ведь без этой дурацкой видеозаписи и шугпшуйцевского энтузиазма ты бы невесть когда сюда добрался, ходила, подумал, опережая Бубнилду, Вадим. К друзьям своим, к семье своей. Вот такой ты друг. Раз в полгода. Лилей он недоволен... А собой ты доволен? Включил тут, видите ли, ведущего на треке... Разумеется, всё уже ясно, уже решено, уже поздно. Не надо было жечь спички и дерево. Трах-тибидох, ну почему им никто не объяснил, пальцем не ткнул, не внушил, что не просто так им сюда электроплиту тащили, электрочайники и даже новомодный бойлер для душа припёрли? Не избежать правилки в Беженске, надо, действительно, разбираться, почему так вышло, «не подумал» Зона не учитывает. С Мурада да Шугпшуйца спросу-то нет, честные и полезные мирные жители, без чутья и знаний. А вот спецы-трекеры, ставившие от общества и на деньги общества радиостанцию, поставили, получается, не вещь, а сплошной косяк. Подставили.
— А ты не панику ли наводишь? — помолчавши, спросил Мурад неловко. — Ты же знаешь, кто провешивал дом, кто эту самую «крыжку» осматривал. Извини, конечно.
— Ну да, — сказал Фенимор. — А плитку электрическую вам в кухню просто так Серёга Весёло̀й с Магаданичком пёрли немецкую. И продукты вам Петрович присылает готовые с самогрейками карбидными исключительно из своих мэрских мертвецких чувств исходя. Да в голову же не могло никому прийти, что вы так тут, извини, Мурад, нагадите на свою же малину. Это же Зона!
— Сосед, серьёзно, не предупредил никто вообще.
В принципе, понятно, почему не предупредили, сказал Бубнилда, но Фенимор одёрнул его и додумал сам: потому что и так же ясно. Все трое некурящие, чёткое стабильное электричество в доме, плита есть... Но дрова эти свежие должны были заметить? Запахи учуять? Ладно Магаданчик, но Сергей-то, но Шухарт! Косяк и на нас, на наших. И на мне.
«Не подумал» Зона не считает.
— Есть какие-то варианты? — спросил Мурад. — Разрядить как-то, обезвредить? На чём она сидит? Она же трёхточечная обычно, «крыжка»? Я, сейчас вспоминаю, читал, что если...
— Че-ты-рёх, — сказал Фенимор и тут же обозвал себя идиотом: это было абсолютно бессмысленное замечание, лишний разговор, ты пытаешься отсрочить дело, в Зоне ты бы не разговаривал с ними, ты бы Мураду выстрелил в плечо, чтобы он не рассуждал, а подчинялся, а Лиле набил бы её прекрасное родное лицо, чтобы не корчила из себя военного журналиста на передовой помощи людям... Но язык продолжал сам собой: — Четырёхточечная. Отсюда и название. Крест.
— Крыж. Ясно. И контаминация, ясно... Но что делать?
— Да ничего не делать, сосед, — сказал Фенимор. — Не шуметь, не грохотать. И не зажигать огонь. С этой минуты и навсегда. То есть примерно часок-другой. Пока не уговорим Лилю, и не уведём её. Жаль шашлыка и добрых отношений, конечно. — Фенимор полез за дезактивированной «тридцать три десятой», посмотреть время. Половина девятого утра в Предзонье.
— Звонить будешь? Отсюда? — спросил Мурад. — Позвони по проводу, пойдём.
— Просто время земное глянул, — объяснил Фенимор. — Это мёртвый телефон, без симки. Так. Что я должен тебя спросить? — спросил он у себя. — Да! Мурад, из рейтинговых трекеров в последний раз тут кто был? Вот прямо чтобы в дом зашёл?
— Очень давно. Да как бы, как раз, когда Магаданчик с Сергеем привозили плиту эту.
— Электрическую.
— Да... Продукты через охранку возит то Сан Саныч, то Мэтьюс, тот, который Энди. Едут по визовой трассе, стопарят, оставляют у рынка в закутке, мы забираем с Семёном. Сопровождающие, понятно, имеют с остановки. — Фенимор покивал. — А когда антенну тянули, ребята подходили из Зоны. И Зоной же уходили. Провесили трек от окружной, от забора Капустина, через дворы. Там два участка всего до дороги. Но это давно.
— Шухартовские были все тогда, не ошибаюсь?
— Шухартовские, да. Сам Дима, Пыльник, Олега Лумина помню. Я их видел через заборы, принимал кабели на шестах из Зоны. И кто-то из вашей артели был, но я не знаю кто. Или не помню. Полгода же прошло. С той стороны всё они осмотрели, собрали даже монеты в домах, где доступно, ещё какие-то ништяки, я не знаю... Погоди, ты что, Вадим, крайних ищешь?
Фенимор аж сплюнул от неожиданности.
— Я, я тут крайний, Мурад! — сказал он. — Крайних ищут потом, если они сами не находятся. Обычно находятся. Я сообразить пытаюсь, что делать, а для этого знать важно — кто провешивал, с какой стороны, как вешки ставил... Эту «крыжку» они исследовали? Концы её обозначили? Ты сам в комнату заглядывал?
— Во-первых, не заглядывал, там же Зона, мне нельзя, во-вторых, я даже половины не понял тебя сейчас.
— «Крыжка», концентратор высоких температур, — сказала им в спины, как выстрелила, подошедшая неслышно даже для Фенимора, Лиля. — Гитика известна с девяносто шестого года. Первооткрыватель Малинов. Гитика злая, многоразовая, стационарная, широко распространённая. Неумолимая. Питается с четырёх точек, как правило физически занимая одну из них. Неснимаемая. Точки локализуются на... длинный список... Особенно опасна в зимнее время и — или в областях температурных а-эн-пэ. Низкие температуры активизируют... повышают степень поведения и реакции... Перед срабатыванием выделяется большое количество газа в состоянии горения... — Она помедлила. Фенимор повернулся к ней, и Мурад повернулся тоже. Лиля стояла в дверном проёме и читала по толстой красной тетрадке. — Прицельно-струйно или взрывным облаком... Ну, и дальше тут. Предполагаемая температура.
Она захлопнула тетрадку и прижала её к плоскому животу, обхватив руками.
— Вадим, скажи честно, ничего нельзя сделать, кроме как уходить? — спросила она.
— Ничего нельзя, Лиля, — сказал Фенимор. — Беда и так вас обошла, благословила пощадой. Все живы, и надо, чтобы выжили и дальше. Будь мы на выходе сейчас, я бы с вами вообще не разговаривал. Я бы бил и пинал. Бросаем оборудование и уходим.
Мурад громко вздохнул.
— Ты же знаешь, Вадим, что мы всё, всё до последней рэбиньки собранные общественные потратили, — сказала Лиля. — И сами должны много.
— Всё поправимо кроме смерти, Лиля. Начинай собираться потихоньку. Старайся потише, не роняй ничего, ничего резко не делай.
Она отступила в сумрак коридора, повернулась и ушла в комнату.
— Ладно... — сказал Фенимор. — Радио сегодня не работает, дружище мой сосед, как старый ходила тебе говорю и отвечаю. Я сейчас буду звонить, оповещу людей, потом мы дом закрываем, и я вас выведу в Предзонье. Да прорвёмся, не скучай, с деньгами решим... (он решился) на себя беру деньги. Место новое подыщем. Дело ваше нужное, доказано. С вас спросу нет, курить вы никто не курите, так что стечение обстоятельств в итоге, нет к вам претензий, а между собой мы уж с Шухартом без вас обсудим и пересчитаем, кто что скосил и кто теперь и чем должен возместить. В любом случае, сказал, на себя беру деньги. Собирайтесь с Лилей. Две сумки, двигайтесь тихо и быстро. Соберётесь — сидите. Телефон у вас в студии?