— Вадим, ты почему не в санчасти? — спросил он, сразу забыв про распростёртого Новожилова.

— Симаков выдернул, сюда с фотоаппаратом приказал, — ответил Свержин. — Дежурный поднял. Что стряслось, Игорь Львович, что с капитаном?

(Симонян цыкнул зубом.)

— Да! Так, ребятки, — сказал опомнившийся Вяткин. — С капитаном ничего такого, он без памяти просто. Но бросать нельзя, простудится. Берите его и тащите в любое место, где тепло. И всех по пути — всех! — вдруг крикнул он, — всех, кого встретите, гоните по казармам!

— Э-э, ц-ц-ц, лейтенант, что такое? — сказал Симонян, расплываясь в улыбке. — Ты пьяный, что ли? Куда гнать, кого, зачем?

Тут Вяткин отколол поразительную штуку. Он выпустил воротник Новожилова (мягко опрокидываясь на спину, капитан всхрапнул), подошёл чётким шагом, словно сапоги были шипами подбиты, к Симоняну, вкатил ему с размаха справа сочнейшего леща, взял за грудки и дёрнул на себя. И пролаял ему прямо в носастое рыльце таким тяжёлым хриплым басом, что ошеломлённый Симонян, держась за щеку, присел, повиснув на руках толстого рыхлого детского доктора очкастого только что с дивана у мамы:

— Выполнять боевой приказ, товарищ младший сержант!

— Так точно! — просипел Симонян. Вяткин бросил его и Симонян упал на задницу. Свержин никак не мог вернуть на место свою челюсть. Он мог скорее представить, что Вяткин исполнит перед ними китайский танец, убеждая их подчиниться, чем вот такое.

— Выполнять приказ, — повторил Вяткин отрывисто, запахивая и застёгивая шинель. — И, Вадим, сразу же позвони дежурному по части. Чтобы к забору, вот туда, — он показал, — правей столовской мусорки он и сам прибыл, и кого-то из офицеров взял с собой. Только офицеров! А лучше самого Симакова! Я там их встречу. И по всей части чтобы приказ: солдатскому составу по казармам сидеть, никому не выходить. Бегом!

Свержин и сопящий Симонян подхватили Новожилова за рукава и поволокли. (Одной рукой Вадиму оказалось нормально волочь, тяжесть капитана сделала его на льду устойчивым.)

— Стоять! — приказал вдруг Вяткин сзади. Впрочем, уже как-то не так приказал, сбавились, упали у него обороты. — Вадим!

Они остановились. Обернулись.

— Да? — сказал Свержин.

— Так ты с фотоаппаратом вот сейчас? — спросил Вяткин.

— Да, — ответил Свержин.

— А вспышка, — Вяткин показал при помощи пальцев фотоаппарат и вспышку, — есть?

— Какая тут, на хрен, вспышка, товарищ лейтенант? — сказал Свержин. — Лампа в клубе, от розетки.

— Ах ты как нехорошо... — сказал Вяткин, расстроившись. — Жэпэо24, а не Красная Армия. Ну, хорошо. Выполняйте приказ, а ты, Вадим, знаешь, что, ты обязательно... Куда вы его потащите, что̀ здесь ближе? ЭТР, авторота? Там и будь, никуда оттуда, и фотоаппарат наготове. Сиди и жди. Я тебя оттуда вызову. Фотографировать придётся.

Проговорив всё это, Вяткин повернулся и осторожно побежал обратно к забору, или откуда он там тащил капитана.

— Них-х*я себе лейтенант ох**л, да? — сказал очарованный Симонян вслед ему.

— Потащили давай, ара, — сказал Вадим.

— «Давай» мне не скажи, а! — сказал Симонян незлобно, и они потащили.

Как раз в этот самый момент кольщики льда и обнаружили на Бродвее, недалеко от памятника ракете, сделанного из настоящей ракеты, труп помощника дежурного по части старшего лейтенанта Паланкина, доброго приятеля Димы Негуляева. Того самого Негуляева, впоследствии первого разведчика, одного из первых военспецов, одного из самых уважаемых в обществе трекера.

И как раз в этот момент в своей каморке, в пятнадцати километрах к северо-востоку от «девяносто первой», территориально в Волгоградской области, проснулся капитан Кирилл Житкур.

Проснулся тяжело, необычно, от мерзкого шевеления в животе, будто задвигался там нервный зверёк, живой мёртвый суслик, иногда снившийся ему и ежедневно занимавший мысли наяву.

Житкур смахнул с себя простыню и сел на топчане, растирая голый живот. В каморке на уровне лежака было сухо-тепло от небольшого тэна, за ночь вода из миски на столике, прибитом к стене рядом с дверью, испарилась. Когда-то каморка была пищевой кладовкой для роты охраны, в ней до сих пор пахло больными мышами. Пол, украшенный куском линолеума, был всегда ледяной. Житкур нашарил чуньки, ногой помогая ноге, влез в них набосо. Потом открыл глаза. Из коридорчика пробивался в щёлку приоткрытой двери свет с кухни. Но было тихо, никого в домике не было, не было и во дворе, что-то двигалось лишь на самом пределе чутья Житкура, под землёй, в бункере, живое и дохлое.

Он взял со столика квадратный будильник, ненужный ему в принципе, но служащий памятным артефактом, и, утопив кнопку, обезвредил звонок. Вошёл в кухню, напился тёплой водой из термоса и поставил чайник на старинный керогаз, гордость Зубарёва. Со скоростью трусцы оправился в пристроенной к заднему крыльцу домика банно-туалетной сарайке, обитой изнутри толем, отметив, что пора уже зачем-нибудь ехать в Москву: всего один рулон туалетной бумаги остался на полке. Умылся на кухне, где от керогаза стало почти жарко, насыпал кофе в кружку три ложки, смешал с сахаром, залил кипятком, взболтал ложкой над керогазом до второго вскипания и с пылающей кружкой направился в пультовой закуток, пить кофе и смотреть на шедевр ручной работы ведомого лишь покойному Андрею Витальевичу умельца — фанерную сводную индикаторную панель от всех четырёх «Радианов» и двух «Алтаев», охраняющих первое и третье «Поля» и захватывающих южную часть второго. Ни одного обрыва, уже полгода ни одного обрыва, и всего два срабатывания за ночь. Или сайгак, или опять безумец Улима на своём жутком мотоцикле пытался прорваться в контролтируемую зону искать очередную загулявшую овцу. Житкур вздохнул, записал в журнал необходимое, выпил кофе и пошёл одеваться к себе, а потом пошёл топить «голландку» в большую комнату, предварительно позвонив куда надо по поводу отработки срабатываний.

Вообще-то гуманно-битой электричеством сайгачинки было бы неплохо бок или ногу заиметь, подумал он между прочим. Жаль, если это Улима25.

Таким у него было это последнее спокойное утро. На улицу он не выходил до звонка Вали Калитина, до начала одиннадцатого. Не было повода, и ещё у него было много бумажной работы. Да и гололёд был страшенный на дворе, плакала та сайгачинка, если это она была, огорчался он.

Архив Шугпшуйца (Книга Беды)

Файл «Капустин»

Файл создан 17.9.9726

Симеон Шугпшуйц

Подготовительные заметки к Роману о Зоне (наз. рабочее).

Сюда я переписываю сегодня данные по Капустину, которые смог отыскать или мне прислали. Буду располагать их не по датам появления, а по фактологии, вставляя в файл на свои места.

1. Брокгауз и Ефрон: «КАПУСТИНО, с. Астраханской губ., Царевскаго у., въ 30 в. отъ у. г., при р. Подстенкѣ. Дворовъ 1834, жителей 13312. 3 цркв., 4 училища, съ 197 учащимися. 20 лавокъ, 121 вѣтр. мельнц., 5 кузницъ, 5 питейн. заведеній., 1 аптека, 2 рыбныя ватаги, 1 паровой маслобойный заводъ. 3 ярмарки. Село основано въ 1805 г. И населено преимущественно малороссами».

2. БСЭ, 2 издание: «КАПУСТИНО — село, центр Капустинского района Астраханской обл. РСФСР. Расположено на Ахтубе (рукав Волги), в 4 км. От ж.-д. станции Капустино на линии Паромное – Средний Баскунчак. В К. рыбо- и маслозаводы. Имеются (1951) 2 средние школы, Дом культуры, библиотека. В районе — огородничество на орошаемых землях; животноводство (гл. обр. тонкорунное овцеводство). Рыболовство (2 рыболовные артели). МТС. Ведутся работы по освоению Волго-Ахтубинской поймы».

3. БСЭ, 3 издание: «КАПУСТИН — посёлок гор. типа в Петропавловском районе Астраханской области. Расположен на левом берегу Ахтубы (рукав Волги) в 3 км. от ж.-д. станции Капустино (на линии Волгоград — Астрахань). 10 тыс. жителей (1970)».

Это весь официоз до Беды о Капустине. Конечно, десятки или даже сотни тысяч человек знали, что с конца сороковых Капустин — это первый в СССР полигон ракетных войск, первый регулярный космодром в мире27. ГЦП — Государственный Центральный Полигон. Ещё в официальных документах почти до 1993 года он назывался ГЦМП-4, где «М» — межвидовой.

Музей ГЦП — одна из самых непроходимых и злых территорий в Зоне. Масса мелкой злой мехни, «вентиляторы» и «мёбиус». Ближайшая «чигра» («Лунка») далеко и перекрыта «растяжками» (до восемнадцати километров).

Как я сейчас могу судить по настоящим картам, подаренных или показанных мне трекерами, примерно полтора миллиона гектаров территория, с большим куском тогда Казахской ССР, а теперь Казахстана. Сан Саныч Аристов, один из старожилов, с кем из которых я успел поговорить, рассказывал, что ему ещё отец рассказывал, что выселили три или четыре колхоза, очень много казахов переселили из казахских районов, сёла равняли с землёй.

Со старожилами, людьми пожилыми, теми, кто вышел из Зарницы, но по разным причинам (в основном по возрасту) не стал трекером, разговаривать трудно. Очень трудно идут на контакт, на откровенность, особенно военные. Поэтому следующую байку записываю по пересказу Игоря Вяткина, с которым, как с доктором, они очень хорошо обращаются, доверяют ему. Кто-то из стариков ему рассказал её. Вот она:

«Сталин приказал Королёву и Вознюку, майору, запустить советскую ракету за год. Они приехали в астраханские степи, жили в землянках, Королёва укусила фаланга в ж***, но за месяц они построили всё необходимое, чтобы 18 октября 1947 года (эту дату тут знают все, буквально все, от мала до велика — С.Ш.) произвести успешный запуск баллистической ракеты Р-1. И вот они приехали на доклад к Сталину. Доложили честь по чести: задание партии и правительства выполнено. И Сталин спрашивает у Вознюка (с акцентом): «Товарищ майор, сколко ми дали вам врэмени на произвэдение успешного запуска саветской баллистической ракеты?» Вознюк докладывает (честь по чести): «Товарищ Сталин, нам был дан год!» А Сталин спрашивает (с акцентом): «А ви за сколко управилис, товарищ майор?» Вознюк: «За месяц, товарищ Сталин!» — «За месяц? Харошо поработали. Идыте, товарищ ГЕНЕРАЛ-майор!»

Такая легенда.28

Над полигоном производились ядерные взрывы. От пяти до десяти. Как минимум один взрыв был произведён в космосе. (В 1950-х — 60-х годах.)

Капустин — один из секретных объектов, карты которых передавал Пеньковский. После этого многие из ракетных шахт были взорваны и затоплены, а состав инфраструктуры полигона был кардинально изменён.

Производились крупные общевойсковые учения с использованием имитаторов ядерного взрыва. Ещё в восьмидесятых.

«Предназначен для пусков боевых баллистических ракет, геофизических и метеорологических ракет, а также космических объектов небольшой массы. Выводимые на околоземную орбиту космические объекты имеют наклонение орбиты к плоскости экватора в пределах от 480 до 510».

Сам город Капустин — это так называемая «10-я площадка», «Десятка». В официальных документах город назывался почему-то Ленинском. К нему примыкает село Капустино. Военные части на полигоне называются «площадки». Маленькие военные части называются «точки». Есть определённое количество гражданских колхозных кошар. В основном, овцеводческие. Тоже «точки».

К полигону относились два аэродрома. «Старый аэродром», иначе «Житкур», находится сейчас в Зоне, но не в районе бывш. села Житкур, а намного ближе к городу. Он (Старый аэродром) практически был заброшен ещё до Зоны. А современный аэродром в Ахтубинске (кодовое название «Пейзаж») расположен в 45 километрах юго-восточнее Капустина. К счастью, в Зону он не попал, и большая часть грузов и материалов со всей страны для строительства и обеспечения науки и жителей Предзонья приходит туда. На беженскую сторону грузы переправляют по мостам через Ахтубу (до 95 года понтонным).

Железная дорога «Волгоград — Астрахань», разумеется, перерезана Зоной, но уже построена со стороны Волгограда-Волжского хорошая товарно-пассажирская станция «Беженск». (1996).

Для «королёвской узкоколейки», ведущей от Капустина (станция «Бетонка») вглубь полигона рельсы привозили со «сталинского БАМа». Рельсы вдвойне исторические.

До 1984 (и даже до 85-го) года снабжение Капустина было «московским». «Солдаты ели в столовых зимой виноград от пуза». Также был хороший импорт промышленных товаров и одежды. Город был совершенно закрыт, но из всех близлежащих городов и посёлков люди старались в Капустине отовариться. Почтовый адрес Капустина был «Москва-400».

Капустин расположен на трассе M6. «85 километр» — название старой железнодорожной станции. Ныне ЖД-станция называется «Времвокзал».

Ещё свидетельство: «В частях полигона в магазинах солдатам продавалось по субботам пиво по бутылке в руки».

Я услыхал впервые про космодром Капустин, прочитав в детстве старинный сборник фантастики Артура Кларка, оказавшийся у папы. Я долго думал, что это плод фантазии этого автора.

Потом случилась трагедия Беды, о которой я узнал со всей страной по телевизору. И заинтересовался, шёл к этому. И вот я здесь возле Беды уже почти три года.

А цензурный казус с Артуром Кларком мне совсем недавно рассказал фантаст Сергей Жарковский, когда мы с ним переписывались в ЖЖ. Это известная история. Не буду её тут пересказывать.

Собачий посёлок — собственно деревня Капустино. Местное название. Как Простоквашино в городе — район Волгоградской-Астраханской улиц с относительно новостройными девятиэтажками.

Почему американцы? Потому что был заключён Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (РСМД) 1987 года. В 1988 (летом, а по некоторым воспоминаниям ещё весной) началось прибытие в Капустин военных наблюдателей от U.S. Department of Defense. Начальником американской комиссии (она называлась Инспекторская комиссия осмотра на месте, это мой перевод американского USA On-Site Inspection Agency. Правильное название мне написал Бабба Рагнер) был бригадный генерал Грегори Лоуджой. Там было пятнадцать человек, они жили в офицерском общежитии (почему-то не в гостинице), которое сейчас известно как «летучая хрущоба». Там им выделили один этаж. Они выезжали наблюдать на базу ликвидации, «29 площадка» (в районе Пяти углов, злое умолимое место).