- Милый Эдди, позвольте сделать вам замечание.

- Какое же, моя прелесть?

- Вы чересчур много времени проводите в женском обществе и усвоили там прескверную привычку серьезно разговаривать о пустяках.

- Сюзанна, вы коварное создание! – воскликнул Ортель.- Петерсон, может быть вы знаете, за что она гневается на меня?

- Я вовсе не сержусь на вас, хотя есть за что, -Сюзанна погрозила журналисту пальцем.- Вы становитесь политиком, господин Ортель. Ну, расскажите нам, что делается на международной арене.

- Вы слишком высоко цените меня, сударыня. Вот перед вами представитель Министерства иностранных дел, он лучше меня осведомлен о современных событиях.

- К сожалению, наши министры и члены парламента узнают все новости от журналистов,- усмехнулся Петерсон.

- Расскажите, господин Ортель, о переговорах в Вашингтоне,- попросила Линда.

- С МИДом Англии?

- Да. Мы знаем, что обсуждались советские границы сорокового года.

- Обсуждались. Но теперь в центре внимания вопрос, как предотвратить революционный подъем в Европе.

- О чем вы говорите, Ортель? – ужаснулась Сюзанна.

- Да, да, сударыня. Блок фашистских государств трещит по всем швам. В странах-союзницах Германии усилилось недовольство войной. Разгром четырех армий стран-сателлитов Германии под Сталинградом не прошел даром. Престиж Германии в их глазах подорван.

- Вы правы,- сказал Петерсон.- В Тихом океане Япония терпит поражения от США.

- Италия вообще стоит на грани выхода из войны,- поддержала мужа Хильда.

Сюзанна прищурилась и строго взглянула на журналиста.

- Это известно всему миру, господин Ортель, но не дает вам право предугадывать исход войны, как это пытались вы сделать в своей последней статье.

- Я репортер и пишу, что думаю.

- Вы прежде всего немец!

- Дорогая Сюзанна… Природа сказала женщине: будь прекрасна, если можешь, мудрой, если хочешь, но благоразумной ты должна быть непременно. Вашу ручку, мадам. Слышите, фокстрот.

Сюзанна, все еще хмурясь, подала Ортелю руку. Танцуя, они продолжали громко спорить.

Линду пригласил какой-то пожилой господин. Во время танца она через плохо прикрытые двери в глубине пустой столовой заметила Артура. Он стоял спиной и говорил по телефону. Но Линду заинтересовало то, что за ним хмуро наблюдал отец. Вот он отозвал в сторону жену, взглядом показал на сына, обменялся с ней несколькими словами. Г-жа Зиберт побледнела, но улыбаясь, вернулась к своим дамам, а отец прошел к сыну, плотно прикрыв за собой дверь.

« Интересно,- с насмешливым любопытством подумала Линда.- Папаша чем-то недоволен».

Артура она увидела минут через десять. Он вышел из столовой вслед за отцом, поискал взглядом Линду и на следующий танец пригласил ее. Девушке он показался озабоченным. « У него какие-то неприятности»,- подумала она.

- Вы не устали, Линда?

- Немного.

- Хотите мороженого?

- Да. С удовольствием.

После вальса Артур подвел Линду к столику в уголке, где сидела Сюзанна со своим поклоннмком. Лакей подал мороженое в вазочках и белое вино. Ортель в прихожей прощался с дамами. Многие уже ушли. Артур подсел к Линде.

- Ты опять звонил ей? – прошипела Сюзанна ему в ухо.

- Замолчи! – бросил в ответ Артур и покосился на Линду.

Девушка лакомилась мороженым, сделав вид, что ничего не слышала. Вскоре все засобирались домой. Петерсоны предложили завезти домой Линду. Артур был явно чем-то расстроен и поэтому не возражал.

Была ясная ночь с легким морозцем. Линда распрощалась с хозяевами, махнула Артуру и села на заднее сиденье «мидовского» лимузина. Швейцар распахнул ворота, и автомобиль выехал за ограду.

21.

Дней через пять Линда прогуливалась в центре города. Был удивительно теплый день конца февраля. Южный ветерок приносил дыхание весны. Под ногами хлюпала вода. Линда обходила лужи и думала о том, что еще никогда не ждала весны с таким нетерпением и страстью. Боже, как тянулись одинокие зимние вечера, как подгоняла она дни и ночи, одна только мысль билась в мозгу: ну когда же? Когда? И вот, наконец, капает с крыш, солнышко с каждым днем все выше поднимается над домами, город медленно пробуждается от зимнего сна. Весна… А сердце, измученное томительным ожиданием, все так же спрашивает: когда? Ну когда же? Завтра? Через месяц? Через два?

Линда шла неторопливо и не заметила, как у городской Ратуши какой-то мужчина, обгоняя, заглянул ей в лицо.

- Госпожа Эрлих, добрый день. Гуляете?

Девушка узнала Ортеля, остановилась и подала ему руку.

- Здравствуйте, господин Ортель.

- Я вижу, у вас хорошее настроение…

- Весна,- улыбнулась Линда.- А это всегда радует.

- Вы правы. Я вам не помешал? Давайте пройдемся немного. У меня на площади машина.

Они медленно пошли в сторону Удеваллы, ведя разговор о каких-то пустяках, как это бывает при случайных встречах.

- Госпожа Эрлих, мне очень хотелось бы поговорить с вами об одном деле,- сказал журналист.- А именно, об Артуре. Вас не тревожит этот разговор, нет? Тогда, может быть, мы зайдем куда-нибудь выпить кофе? Здесь неподалеку есть прелестный ресторанчик.

Он взял Линду под локоть и увлек ее на другую сторону улицы. Действительно, в подвальчике одного из старинных домов оказался небольшой уютный ресторан. Ортеля здесь знали, метрдотель провел их к столику за колонной и сам принял заказ.

Линда в сером костюме, кружевной воротничок черной блузки красиво лежал поверх жакета, на голове маленькая меховая шапочка, в ушках любимые жемчужинки. Она осмотрелась вокруг, задержала взгляд на Ортеле. Журналист сидел, откинувшись на спинку стула, он в дорогом костюме с галстуком-бабочкой, на правом безымянном пальце массивный перстень. У него глубокие проницательные глаза, рыжие, с сединой волосы, такие же усы. Он был приятен Линде. Она знала, что Ортель вдовец, и что жена его, шведка, погибла несколько лет назад в автомобильной катастрофе.

Журналист взглянул на часы.

- Увы, у меня час свободного времени.

- Я слушаю вас, господин Ортель,- поспешила сказать Линда.

- Фройлейн Эрлих, вы часто бываете вместе с Артуром. Скажите, каковы ваши отношения? Простите, ради бога, если я покажусь вам назойливым. Можете не отвечать…

- Вы имеете в виду любовные отношения? – спокойно спросила Линда.- Их нет и быть не может.

- Это хорошо. Дело в том, что у Артура есть жена… ну не совсем жена… Эта женщина ждет ребенка.

- Это Габриель Шредер?

- Вы знаете ее?

- Видела, но мы не знакомы.

Официант поставил на столик две чашечки кофе.

- Семейство Зиберт категорически против этого брака,- продолжал Ортель.- Папаша вынудил Артура расстаться с ней.

- Это ужасно! – воскликнула Линда.- И что Артур?

- Он любит Габриель и тайно встречается с ней. Вот почему я хотел предостеречь вас. Мне показалось, что мадам Зиберт слишком благоволит к вам, а она, поверьте, ничего не делает зря. Судьба Габи меня тоже волнует, я хорошо знал ее отца.

- Бедная женщина! – вырвалось у Линды.- Как это жестоко! Я считала Артурв более сильным человеком.

- Он не пойдет против семьи, ведь он будущий богатый наследник, не будет портить себе карьеру. Он же адвокат, известный всему городу, и не захочет скандала. На днях сестрица узнала, что он бывает у Габриель, и закатила истерику. Вот представьте себе его положение. И оставить женщину он не может… Да. Пейте кофе, фройлейн.

Линда вспомнила, как Зиберт пытался поцеловать ее в машине, и нахмурилась.

- Вот видите, я все-таки расстроил вас. Быть может, Артур вам близок?

- Нет, нет. Я подумала, что зачем-то нужна им. И еще… как нелегко жениться на любимой женщине. Неужели так трудно быть честным и искренним?

- Честность, искренность… О чем вы говорите, фройлейн! – проворчал Ортель.- Деньги, карьера – вот что движет людьми в этом добропорядочном обществе.

Журналист, видно, сказав, что хотел, перевел разговор на другую тему. Линда слушала его рассеянно.

«Вот чем был недоволен папаша Зиберт,- подумала она.- Артур тогда, вероятно, ей и звонил. Да… слабость характера единственный недостаток, который нельзя исправить».

Прощаясь с Линдой на площади, Ортель предложил:

- Куда вас отвезти, фройлейн?

Девушка сказала, что прогуляется пешком и добавила:

- Я очень благодарна вам, господин Ортель, за то, что вы сообщили мне.

- Я рад, что вы меня поняли.

Ортель поцеловал Линде руку и уехал. Девушка свернула на бульвар Удевалла, отсюда было недалеко до ее дома. Здесь, на залитом солнцем бульваре было совсем сухо, на скамейках сидели люди, рядом играли дети. Мысли об Артуре перестали занимать Линду. В конце концов, пусть сам выпутывается из этой истории.

Вдруг прямо перед собой на скамейке Линда увидела графиню Залескую. Женщина сидела и читала книгу. Какое-то необъяснимое чувство заставило Линду остановиться. Она подошла и поздоровалась. Графиня подняла голову, надменно кивнула, видно, не узнав..

- Вы позволите посидеть с вами? – не унималась Линда.- Чудесная погода, не правда ли?

Графиня, наконец, разглядела как следует непрошеную гостью.

- Ах, это вы, дитя мое,- сказала она, все так же холодно, видимо, не имея ни малейшего желания продолжать разговор.

- Какой денек! Совсем весна,- не отставала Линда.- Скажите, неужели вы из России, как я слышала? Я, знаете ли, очень интересуюсь этой страной. Расскажите мне что-нибудь о Москве.

- Что же вам рассказать? – удивилась графиня.- Вы ведь, кажется, немка? Извините, я слаба в шведском. Может быть, вы говорите по-французски? Нет? Жаль.

«Да, по-шведски эта графиня говорит еще хуже меня. Заговорить бы сейчас по-русски…»- вдруг подумала Линда, а вслух спросила: - Так вы из Москвы, сударыня?

- Нет, из столицы.

- Из Петербурга? Вероятно, это красивый город?

- Да, дитя мое. Но все это уже из другой жизни. Я не люблю об этом вспоминать.

Все-таки они немного разговорились. Старая дама сказала, что они покинули Петроград в девятнадцатом году. Было ужасное время, страх, голод, ЧК, грабежи, убийства.

Линда тоже коротко рассказала про свой Лейпциг. Вскоре к ним подошел граф Залесский, он церемонно поклонился девушке и что-то тихо сказал жене. Женщина поднялась и протянула руку Линде.

- Извините, нам пора. Заходите в субботу.

Линда проводила взглядом удалявшуюся пару со странным чувством. Они, эти люди, жили в Петрограде, ходили по его улицам, любовались белыми ночами, жили в старинном доме где-нибудь на Большой Морской, мимо которого, возможно, много раз проходила и она, Линда.

«Пойду,- решила она. Непременно пойду к ним. Ведь они мои соотечественники и земляки.»

Она понимала, что приглашение было сделано явно из вежливости, но поделать с навязчивой мыслью ничего не могла.

В субботу, часов в шесть вечера Линда тщательно причесалась, накинула на плечи шаль-паутинку и поднялась на четвертый этаж.

Ей открыла хозяйка, в черном шерстяном платье с брошью на груди. Она любезно встретила гостью и пригласила ее в гостиную. На стенах висели акварели, окна и двери были занавешены тяжелыми гардинами, на полу восточный ковер. У окна стоял старый рояль. Линде бросился в глаза шкаф, полный книг.

Из глубокого кресла поднялся старый граф в домашней куртке-венгерке, расшитой галунами. Он галантно приложился к руке девушки. Хозяйка пригласила к столу и подала чай с домашними коржиками. Графа звали Владимир Львович, его супругу Екатерина Васильевна. Разговор не клеился, хотя его сиятельство отлично говорил по-немецки. Приходилось, чтобы не обижать хозяйку, разговаривать по-шведски.

«Да, визит не удался»,- подумала Линда, собираясь под первым же предлогом уйти. Она сидела напротив большого шкафа с книгами. У нее закружилась голова, когда она заметила золотые корешки русских изданий.

«Боже мой, Лермонтов, Толстой, Карамзин, Лесков! Но как выпросить у них хоть один томик, что сказать? Ах, не все ли равно! Я почти два года не держала в руках русской книги.»

И уже прощаясь, Линда, словно невзначай, подошла к шкафу, выразила восторг по поводу таких роскошных изданий и с мольбой взглянула на хозяйку.

- Позвольте мне взять какие-нибудь стихи Пушкина или Лермонтова. Я умею немного читать по-русски… Хочу вспомнить уроки, которые я когда-то брала. Ах, это было несколько лет назад, боюсь, что я все позабыла. Разрешите, Екатерина Васильевна.

Удивленная графиня раскрыла шкаф и предложила девушке один из томов Пушкина.

- Вот возьмите. Здесь лучшие поэмы, «Руслан и Людмила», «Медный всадник», «Евгений Онегин».

Наверное, ее поразил трепет, с которым гостья приняла книгу. Девушка бережно прижала ее к груди, поблагодарила и поспешила откланяться. Ее даже не тревожило, что о ней подумают.

Она почти бегом спустилась на второй этаж, отперла квартиру и села к столу. С благоговением смотрела она на богатый вишневый переплет с вытисненным золотом профилем великого поэта. Линда открыла книгу, и с первых же страниц «Руслана и Людмилы» на нее повеяло чем-то добрым, давно забытым. Даже с детства знакомые строчки « У лукоморья дуб зеленый…» сжали сердце своей сказочной прелестью…

22.

Дня через два Линда отнесла книгу Залесским и попросила другую. Она боялась любопытных вопросов, поэтому решила сократить свой визит до минимума, приняла следующий том, выразила восторг Пушкину и поспешила уйти.

Так она стала брать у Залеских русские книги. Ей казалось, что ее новые знакомые не удивлены такой любовью к русским писателям, по крайней иерее, они никогда не показывали этого. Лишь однажды Екатерина Васильевна спросила, не пыталась ли она говорить по-русски. Линда ответила, что у нее очень плохо получается, и тут же произнесла по-русски какую-то фразу, исковеркав ее до невозможности на немецкий манер. Ей сразу же стало стыдно, на миг показалось, что и старая графиня это поняла.

Линду чем-то привлекала эта полуседая, но все еще красивая гордая женщина. Жаль было, что их отношения оставались по-прежнему вежливо-холодными. «Ничего, может так и лучше,- думала девушка.- О чем ей говорить со мной, молодой немкой, пусть даже и увлекающейся русским языком.»