5.

Рутенберг отсутствовал неделю. За это время он прислал лишь телеграмму дочери, в которой сообщал, что состояние Генриха тяжелое, и ему грозит ампутация левой ноги. Бригитта ходила злая, издерганная, без всяких причин набрасываясь на работниц. Однажды Лиля оказалась свидетелем ужасной сцены: баронесса била по щекам заплаканную Зосю за плохо вымытую лестницу.

- Сейчас же перемывай, лентяйка! Только и знаешь валяться на сене с любовниками. Шлюха!

Зося, уже чуть располневшая, с округлившимся животом, пыталась что-то сказать.

- Молчать, дерзкая! Как ты смеешь отвечать мне! – закричала Бригитта - Прошло то время, когда к барону спать бегала.

- Позвольте, фройлейн, я вымою, - предложила Лиля. – Зосе тяжело, она же…

- Прошу мне не указывать! – отчеканила Бригитта. – Ты у нас… пока… на особом положении. Еще успеешь потаскать ведра. А тебе, - она повернулась к Зосе, - полезно больше двигаться. Ты должна родить здорового ребенка. Фюреру нужны солдаты.

Зося, плача, взяла ведро и пошла за водой. Лиля проводила ее грустным взглядом и закусила губу, чтобы сдержаться. Каждый день в этом доме приносил ей злые окрики, презрительные взгляды и откровенную грубость. Лиле, выросшей в дружной семье, где взрослые уважали даже детей, это было особенно оскорбительно. И все же, она старалась сохранить хоть остатки достоинства, особенно перед этой молодой фройлейн.

« Да, я рабыня, - хотелось сказать иногда. – Но я человек. Я советская девушка. Я дочь командира! «

Однажды вечером Лиля несла Гансу чистое белье. Он встретил ее на пороге комнаты, понаблюдал, как она застелила постель, потом закрыл дверь и, нагло улыбаясь, положил ключ в карман.

- Что это значит? – строго спросила Лиля.

- Будто не знаешь…

- Не знаю.

- Ты мне нравишься, детка. Я давно этого ждал. Тебя раздеть или сама? Ну!

Он протянул руки к поясу фартучка, пытаясь развязать его, но в этот миг Лиля размахнулась и с силой ударила его по щеке. Видно, сказались все унижения и издевательства, которым она подвергалась в этом доме. Хотелось хоть раз изведать радость торжества.

Ганс был так потрясен и растерян, что даже отступил на шаг. Как?! Эта пленница, дикарка-русская, рабыня – осмелилась поднять на него руку! Но странно, в нем шевельнулось какое-то невольное уважение.

- Наглец! Посмей только тронуть меня! Я тебе не Зося. Приедет барон, быстро отправит к матери.

- Простите… - пролепетал Ганс.

- Отопри дверь! – приказала Лиля.

Ганс достал ключ, долго не мог попасть в замочную скважину. Лиля вышла от него, высоко подняв красивую голову. Как радовалась она этой своей маленькой победе! Пусть мерзкий старик- барон, но только он один. И никого больше она к себе не допустит.

С этого случая Ганс никогда не позволял себе подобных выходок. Он боялся, что девушка действительно пожалуется деду и со страхом ждал его приезда. Теперь он вел себя сЛилей учтиво, от былой наглости не осталось и следа. Наблюдательная Бригитта сразу заметила иное отношение племянника к горничной и удивлялась про себя, чем это вызвано. Что-то между ними произошло, но что?

Однажды, улучив момент, Бригитта выпытала у мальчишки, что случилось, а когда узнала, расхохоталась.

- И ты не смог добиться ее? Не узнаю тебя. Сколько раз та рыжая полячка валялась в твоей кровати, а? А ведь эта – такая же шлюшка!

- Она пригрозила пожаловаться деду, - хмуро ответил Ганс. – Сказала, что отправит в Мюнхен, к матери.

- И ты испугался?

- А ну ее! – махнул рукой Ганс и отошел.

« Какова, однако, - с досадой подумала Бригитта. – Да, это не Зося…»

==

Рутенберг приехал через неделю. Молча вошел в дом, постаревший, осунувшийся, грустно потрепал по щеке встретившуюся ему Лилю и медленно стал подниматься по лестнице. Видно, нелегко нму дались эти дни у сына в гослитале.

За ужином он рассказал домашним о Генрихе. Тот выполнял в Орше одно из заданий и был ранен партизанами. Осколки гранаты изранили плечо и раздробили левую ступню. Хирурги госпиталя даже хотели немедленно отнять ногу. Одна за другой четыре операции, и , кажется, опасность ампутации миновала.

- Недели через три я привезу Генриха домой, - тихо сказал барон.- Здесь ему будет лучше. В госпиталях сиделок не хватает. Я попросил профессора Ланге навещать его. К сожалению, война для Генриха уже закончилась.

И Рутенберг уронил голову на руки.

6.

Тщательные приготовления к приезду молодого барона были закончены. Лиля в последний раз окинула придирчивым взглядом большую, красиво убранную комнату напротив библиотеки. Здесь все дышало домашним уютом и теплом – удобная для раненого широкая кровать, столик у изголовья, кресла, бюро для работы, камин с лепной позолотой и зеркалом, шелковые гардины на высоких окнах… В углу дверь, которая вела в ванную с белоснежным кафелем, с полотенцами на столике и целой батареей всяких одеколонов, шампуней и душистых тюбиков, назначения которых Лиля не понимала.

Лиля щелкнула выключателем, прикрыла двери и прошла в столовую, окна которой выходили к главному входу дома. Виден был заснеженный парк и расчищенная дорога из города. Рутенберг два дня назад уехал в Берлин за сыном, и их ждали сегодня. Профессор Ланге из Дюссельдорфа, старый друг Рутенберга, уже справлялся по телефону о их приезде.

Лиля присела в кресло у стены. Подходил к концу январь. Почти два месяца живет она в этом доме… Новый 1942 год девушка встретила одна в своей комнатке. В доме было пусто. Бригитта и Ганс уехали к друзьям. Ушли Хофманы. Старый Рутенберг был тоже приглашен куда-то. Лишь Дитц поздравил девушку бокалом шампанского, Лиля с непривычки захмелела, ушла к себе и досыта наревелась, вспомнив бабушкины новогодние пироги.

То, что было до войны, жило в ней приятным, саднящим сердце воспоминанием. И тем горше казалась ей теперешняя жизнь.

Барон… От одной мысли о нем Лиля содрогнулась. Когда он бывал дома, Лиля должна была приходить к нему каждый вечер в одиннадцать. Она со страхом ждала приближения ночи. Ноги не несли наверх по лестнице. Рутенберг в это время читал какой-нибудь журнал или аккуратно подпиливал ногти. Самое страшное было в том, что барон не видел в ней человека, даже женщину в нормальном смысле этого слова. Лиля была для него лишь самкой для удовлетворения своей животной похоти, с которой он мог делать все, что хотел. Ласки его были долгими и утомительными. Иногда девушке удавалось поспать всего три – четыре часа.

Глядя на пляшущие язычки пламени догорающего камина, Лиля вспомнила студенческие наезды в Гатчину, где была дедушкина дача. Костер на полянке среди сосен, веселые песни, печеная картошка, вкуснее которой ничего не было… Как давно это было!

А теперь она принадлежит мерзкому человеку, проводит долгие зимние ночи в его постели и делает так, чтобы он был доволен ею. В такие минуты она противна самой себе. Но страх Зосиной судьбы заставлял ее покорно отдаваться ласкам хозяина. В спальне всегда слабо горели светильники под красными абажурами, и Рутенбергу нравилось ее тело, освещенное этим красным светом. Лиля давала волю слезам лишь в своей маленькой комнатке. Иногда казалось, что нет сил выдержать, но тогда перед глазами вставала Зося и насиловавшие ее мальчишки – приятели Ганса.

А теперь вот еще приезжает этот молодой отпрыск фон Рутенбергов. Штурмбаннфюрер… это, кажется, майор. Тоже, наверное, сволочь какая-нибудь. И, конечно, жесток и нагл, как все немецкие офицеры. Мало ему, гаду, попало в Белоруссии! Почему-то она представила его надменным и кичливым, как сестра, с бесцветным взглядом холодных глаз.

Послышался шум подъехавшей машины, голоса внизу. Лиля подошла к окну, но в сумерках раннего вечера увидела лишь огни « Мерседеса «. Она вытерла слезы, поправила волосы и поспешила по коридору к лестнице.

Внизу в прихожей были Рутенберг, Дитц, Бригитта. Из дверей в кухню выглядывали Марта и Вилли. Остановившись на ступеньках, Лиля увидела высокого офицера в темном военном мундире. Он стоял на костылях, одна нога была забинтована, сквозь бинты проступала свежая кровь. На плечи его был наброшен черный кожаный плащ.

« Генрих «, - поняла Лиля.

Офицеру было лет тридцать пять. Лиле бросилось в глаза, что он бледен, с усталыми темными глазами.

Барон заметил Лилю.

- Лили, готова комната Генриха?

- Да, господин барон.

- Приготовь нам кофе.

Лиля прошла на кухню, где готовился ужин, поставила воду на плиту и зазвенела чашками. Когда через несколько минут она с подносом в руках вошла в приготовленную для больного комнату, офицер уже лежал в постели, откинувшись на подушки, устало прикрыв глаза. Возле него сидел приехавший доктор Ланге.

- Сначала коньячку, Лили, - попросил Рутенберг.

Лиля достала из бара коньяк, разлила в рюмки.

- Генрих, выпейте, это взбодрит вас, - посоветовал Ланге.

Мужчины выпили коньяк, затем кофе, закурили, попросил сигарету и Генрих. Лиля отошла и стала поодаль.

- Как это случилось? – спросил профессор.

- Это было в Орше, - ответил офицер, затягиваясь дымом. – Партизаны бросили гранату в штабную машину. Зауэр был убит наповал. Мне, как видите, посчастливилось, - криво усмехнулся он. – В тот же день меня отправили самолетом в Краков, там хороший офицерский госпиталь. А уже потом в Берлин.

- Канарис доволен тобой, - с гордостью проговорил отец. – Я говорил с ним в Берлине. Ты будешь награжден вторым крестом.

- Да, я выполнил задание, - Генрих повернулся и поморщился от резкой боли. – Профессор, осмотрите меня, вы же светило военной медицины.

Ланге велел Лиле принести горячей воды, раскрыл свой саквояж и приступил к осмотру. Рана на плече еще не затянулась, но была в хорошем состоянии, и Ланге быстро перевязал ее. Нога же являла собой страшное зрелище. Нижняя часть голени находилась в гипсовой повязке. Раздробленные кости были скреплены металлическими пластинками. Всю ногу загипсовать было нельзя, так как стопа была изранена, краснели швы недавних операций.

Лиля, видевшая на практике в военно-морском госпитале множество ран после финской войны, невольно вздрогнула от боли, представив те мучения, которые перенес этот темноглазый немецкий офицер.

Ланге обработал открывшуюся рану, помассировал кожу. Генрих отвернулся и стиснул зубы. Когда же все было кончено, профессор сел рядом в кресло и сказал:

- Друг мой, Генрих, я не буду ничего скрывать от вас. Вы сами все прекрасно понимаете. Нога в очень плохом состоянии. Только хороший уход может поставить вас на ноги, но хромота, несомненно, останется на всю жизнь.

Он хмуро покачал головой и повернулся к Рутенбергу – старшему.

- Эдвард, к сожалению, я смогу навещать вас лишь раз – два в неделю. Вашему сыну нужен постоянный ежедневный уход, перевязки, а чуть позже массаж. Вам необходимо найти опытную сестру.

- Может быть, вы, профессор, поможете?

- К сожалению, в моей клинике нет даже необходимого штата медсестер. Война… Попытаюсь помочь, конечно. Завтра позвоню в Берлин, похлопочу. Думаю, раненому офицеру абвера не откажут.

Лиля, молча собиравшая со столика окровавленные бинты и стекляшки ампул, вдруг робко взглянула на Рутенберга.

- Господин барон… если позволите, я могла бы ухаживать за господином офицером. Я умею… я закончила два курса мединститута по хирургии и проходила практику в военно-морском госпитале. Господин доктор, я делала перевязки, инъекции и массаж, была на операциях…

- Простите… где вы учились? – спросил Ланге.

- В Ленинграде.

- Вы что же, русская?

Ланге уже с интересом взглянул на девушку.

- У кого вы учились?

- У профессора Шатрова. Он преподавал у нас хирургию.

А Ланге задавал все новые и новые вопросы. Лиля отвечала коротко и толково и, видно, понравилась старому доктору. А когда она ловко и уверенно ввела Генриху в вену глюкозу, это совсем расположило его к ней.

- Ну что же, Эдвард, я не возражаю. Лилиан справится с этой работой. Откуда у вас такая умница? Неужели пленная?

- Да, да, - барон был очень обрадован. – Лили, дорогая, спасибо тебе. Я и представить себе этого не мог.

Сидевшая у камина Бригитта недовольно фыркнула.

- Нашли сиделку! А мне нужна горничная!

- Но, Брит, в конце концов, тебе может прислуживать Марта…

- Марта? Эта неряха?

- Брит, но ты же всегда была недовольна Лили.

- Ну и что? По крайней мере, она лучше этой старой черепахи.

- Ну хорошо, хорошо, Лили найдет время прислужить тебе. Но неужели тебе не дорог брат?

- Мне дорог брат. Именно поэтому я и хочу, чтобы вы нашли хорошую знающую сестру, а не эту…

- Дорогая Бригитта, - вмешался профессор.- В наше военное время очень трудно найти не то что фельдшера или сестру, но даже простую сиделку. А у Лилиан умелые руки. Она будет выполнять мои указания и справится, я уверен. А вы, Генрих, не возражаете?

- Нет, конечно, - ответил офицер, глядя на Лилю. Красота этой молодой женщины в форменном платье прислуги поразила его.

Ланге подробно проинструктировал девушку, оставив необходимые медикаменты.

- На случай сильной боли – морфий, - тихо сказал он, подавая маленькую коробочку с ампулами.

- А вот этого не надо, профессор, - услышал его Генрих.- На этот случай предпочитаю коньячок.

-Коньяк не возбраняется. Фрукты, соки, витамины. Вы потеряли много крови. Восстанавливайте силы и здоровье.

Ланге взял свой саквояж и поклонился.

- До свидания. Загляну дня через три, перед поездкой в Берлин. Бригитта, дорогая, проводите меня.

- Прошу вас отужинать с нами, профессор.- пригласила баронесса.

- Отдохни, Генрих, - сказал сыну Рутенберг. – Я еще зайду к тебе.

- Вам что-нибудь нужно? – спросила Лиля, когда за бароном закрылась дверь.

- Нет, спасибо, идите, Лили, - отпустил девушку офицер. – Выключите только эту большую люстру.

Лиля собрала посуду на поднос, зажгла маленькую настольную лампу у кровати и тихонько вышла.