- Ну что ты говоришь…

- Я даже на Рождество не пошла на службу, сказалась больной. А твои родители лютеране?

- Лютеране. Зайдем,- предложила Линда и потянула тяжелую дверь.

В храме стояла гулкая тишина. Линда уже была здесь, но вновь поразилась строгой и величественной красоте. Высокие окна были затянуты красными занавесями, и через них проникали ослепительные солнечные лучи. Женщины медленно прошли по проходу к самому алтарю. Вокруг клироса тянулись ряды кресел, возвышавшиеся над полом, стены закрыты деревянными барельефами.

Женщины были одни в церкви. Аннет медленно преклонила колени на низенькую скамеечку и замерла, опустив голову. Линду невольно охватил трепет. Вспомнился Стендаль.

« Да, для тех, кто приходит сюда, все должно быть очень просто – и смерть, и жизнь, и вечность,- подумала она.- Где истина? Разве в религии? Неужели можно любить христианского Бога? Ведь он весь поглощен мыслями о мщении. Библия только и повествует, что о всяких чудовищных карах. Истина – где она?»

Два пастора вышли из больших, украшенных резьбой дверей, прошли мимо женщин, отвесив сдержанный поклон и скрылись с другой стороны. Линда помогла подруге подняться, и они молча вышли на площадь.

- Не смейся надо мной,- сказала Аннет грустно.- Иногда хочется успокоить душу приобщением к великому, может быть, попросить о чем-то единственном…

- Ах, Анни, если бы всевышний исполнял все наши просьбы, ему перестали бы поклоняться.

- Да… А Бог должен быть добрым и справедливым… Мы не были бы тогда так одиноки. В чем же истина?

Линда вздрогнула, Аннет почти повторила ее мысли там, под сводами лютеранского храма.

- Не жди милостей от неба, Анни,- сказала она, обнимая подругу.- Верь только в себя, в родных людей, в свою любовь.

- Если бы так все было просто, Линда, как ты говоришь…

- Да совсем не просто,- вздохнула девушка, терзаясь в душе, что ничем не может помочь этой отчаявшейся женщине обрести покой.

18.

Первые недели после Нового года показались Линде очень долгими. Была холодная погода с сильными ветрами, и девушка почти не выходила из теплой квартиры. Она много читала немецких и шведских книг, занималась языком, со скуки начала вязать шаль-паутинку, слушала радио.

Звонил Зиберт, спрашивал о ее настроении, приглашал куда-то. Линде не хотелось никуда идти, и она отказалась, сославшись на недомогание.

- Тогда я приеду вас лечить,- серьезно сказал в трубку Артур.

- Нет, нет, благодарю. Меня уже лечат,- ответила девушка.

Она действительно немного простудилась и покашливала. Тереза принесла ей каких-то лекарств, а г-жа Расмуссен прислала баночку липового меду. Несколько дней Линда сидела дома и добросовестно лечилась. По вечерам она, отложив книгу, часто бродила по мягким коврам и слушала, как гудит вьюга за окнами.

« Неужели никогда не кончится эта зима? – с тоской думала она.- Январь, февраль, март… Я умру без тебя, Генрих».

Часто ночью она не могла уснуть. Ей вспоминался Генрих, она словно ощущала рядом его дыхание, его руки, его глаза, улыбку… всю его любовь. А когда она пыталась представить себе их встречу, ее сразу бросало в жар. Становилось страшно, стыдно, замирало сердце от сладких воспоминаний…

Линда вставала с постели, накидывала на шелк ночной рубашки теплую шаль, подходила к окну и отодвигала штору. Мела метель, от стекла тянуло холодом, и казалось, что весна никогда не придет.

Почти ежедневно Линда ловила приемником Москву, и каждое сообщение Информбюро сквозь радиопомехи приносил новые радостные вести из Сталинграда. Успешные удары наших войск окончательно решили судьбу окруженной армии Паулюса. Попытка фельдмаршала Манштейна прорвать наш внешний фронт и вывести из окружения войска Паулюса окончательно провалилась. В январе фронт в районе Дона был отодвинут на 200-250 километров на запад. У немецких войск, зажатых в кольцо, уже не было никаких перспектив на спасение.

А однажды, это было двадцатого января, сообщение началось не со Сталинградских событий.

«…Двумя ударными группировками Волховского и Ленинградского фронтов были нанесены сильные встречные удары в направлении Синявино и рассекли оборону противника на Шлиссельбургско-мгинском выступе…»

Линда замерла от напряжения и припала ближе к приемнику, стараясь сквозь помехи не пропустить ни одного слова. Тревожно забилось сердце. В торжественном голосе диктора она невольно почувствовала что-то необычное.

«…В результате наступления наши войска заняли Шлиссельбург и ряд других населенных пунктов, превращенных противником в мощные узлы сопротивления. Восемнадцатого января наступавшие части фронтов соединились. Блокада Ленинграда прорвана!»

Линда сидела в каком-то страшном оцепенении, словно не веря услышанному. Слезы текли по ее лицу, потом она засмеялась. Она смеялась и плакала, сквозь счастливые слезы прислушиваясь, как диктор перечислял армии и дивизии, участвовавшие в операции. «…Сорок вторая гвардейская генерала Воронцова»,- услышала Линда.

« Ну вот, хоть папа жив,- подумала она.- А мама, бабушка… Знают ли они об Алеше? Конечно, знают. Думают, что и я погибла. Бедная мама…»

===

Вскоре установилась хорошая спокойная погода. Утихли ветры. Стокгольм утопал в снегу и был очень красив. Линда опять стала много гулять. Она одевалась потеплее и отправлялась куда-нибудь к площади Карла Второго или на бульвар Ридасхольм. Постепенно она привыкала к городу, ей нравились его улицы, церкви, парки, весь неторопливый размеренный ритм шведской столицы.

В начале февраля мир облетела весть об окончательном разгроме фашистских армий под Сталинградом. Это была поистине великая победа. Несколько дней Линда ходила сама не своя от радости и, когда ей позвонил Зиберт и пригласил на премьеру Драматического театра, она неожиданно для себя согласилась. К тому же ей очень хотелось посмотреть новый спектакль « Преступление и наказание». Она знала, что Свен Шеберг давно мечтал поставить на сцене своего театра Достоевского и весь последний год готовился к премьере.

Зиберт и Линда приехали в театр незадолго до начала. Девушка впервые была здесь и с интересом разглядывала убранство фойе, где томилось множество нарядных людей.

- Сегодня здесь собрался цвет Стокгольма,- сказал Зиберт.

Он предложил Линде руку, и они стали прохаживаться вдоль колонн. Артур раскланивался со знакомыми, называя своей спутнице имена то известного поэта, то крупнейшего издателя, то владельца автосалона, кого-то представлял ей. Линда держалась, как всегда, с холодной простотой, была изящно причесана, волосы уложены крупными волнами, оставляя открытым лоб. На черном шелке платья – белоснежная горностаевая горжетка, в руке серебристый испанский веер – рождественский подарок Зибертов.

- Как вы хороши сегодня, Линда,- шепнул Артур, наклоняясь к ней, когда они сидели в ложе.

Спектакль уже начался. Линда знаком попросила не мешать.

- Вы все понимаете? – тихо спросил Артур.

Она кивнула. Спектакль увлек ее, ведь это был любимый Достоевский.

В антракте Зиберту передали записку от Шеберга, который приглашал Артура и его очаровательную спутницу остаться после спектакля на банкет, дабы почтить своим вниманием труппу театра. Линда подумала и согласилась.

Спектакль прошел с большим подъемом. Зрители долго не отпускали со сцены режиссера и актеров. Потом Зиберт и Линда прошли за кулисы, где в одном из просторных помещений стояли столы с напитками и закусками. Здесь в ожидании начала ужина толпились мужчины в парадных смокингах, женщины в вечерних туалетах, блиставшие драгоценностями. Публика была близкая к театру: меценаты, художники, ведущие актеры, журналисты. Все они обменивались впечатлениями от спектакля. На появившуюся красавицу в черном с белоснежным мехом на плечах сразу обратили внимание. Зиберт стал знакомить Линду с теми, кого знал. Неожиданно к ним подошел Ортель.

- Дружище Артур, и ты здесь! Фройлейн Эрлих… редко вижу вас. Позвольте вашу прелестную ручку.

- Здравствуй, Эдди. Ты готовишь статью о премьере?

- Нет, сегодня я здесь гость. У Свена берут интервью молодые репортеры. Вы слышали, в Германии объявлен траур?

- По погибшим на Волге? Да, большая утрата для фюрера.

- Госпожа Эрлих, вам понравился спектакль? – спросил Ортель.

- Да,- ответила Линда.- Мне еще трудно судить, я не очень сильна в шведском. А вот ваша вчерашняя статья в « Инхольм- Экспресс» меня удивила. Вы смелый человек, пытаетесь делать военные прогнозы.

- Но меня действительно восхитила эта блестящая победа Красной Армии. Простите, если я задел ваше арийское самолюбие.

- Меня это не очень волнует, а вот Сюзане вам лучше не попадаться на глаза,- улыбнулась Линда, игрвя веером.

Мужчины засмеялись, потом Ортель принялся рассказывать о своей последней поездке в Норвегию. Вскоре к ним подошел сам Шеберг, оживленный и радостный.

- Еле отделался от твоей братии, Эдди. Извините, я был так занят, что не подошел к вам раньше. Идемте в фойе, там уже все готово. Фройлейн, позвольте вашу руку.

Шеберг повел девушку с собой, расспрашивая ее о спектакле. Линда рада была поговорить о Достоевском, поздравила с успехом и заметила, что в последних актах режиссер немного по-иному трактовал главы романа.

- Я помню, что вы хорошо знаете русскую классику,- сказал Шеберг.- Ценю ваше мнение, фройлейн. Вы правы, я смягчил драматизм последних сцен. Мне кажется, что они слишком жестоки.

- Но зато закономерны. Впрочем, у каждого режиссера свое восприятие. Мне очень понравилось, большой успех.

- Благодарю, фройлейн. Учтите, что Достоевский впервые на шведской сцене. Мы еще поговорим с вами. Передаю вас Артуру.

- А где ваша супруга?

- У нее спектакль. Она вот-вот будет.

Артур подхватил Линду под руку, и в это время в дверях появилась Диана Шеберг в длинном вечернем туалете. Оперную примадонну сразу обступили, стали поздравлять. Она благодарила, кивала знакомым, позволила себя сфотографировать и, наконец, подошла к мужу. Проходя мимо Линды, она ласково поздоровалась с ней.

Линда впервые видела такой ужин. В фойе, уже свободном от зрителей, выкатили столики с бутербродами и различной едой. Официанты обносили гостей напитками, а закуски можно было брать с больших блюд на маленькие тарелочки. Вдоль стен поставили диванчики и кресла. Кто-то прохаживался с бокалами шампанского, кто-то угощался деликатесами около столов, кое-кто устроился веселой компанией, сдвинув диваны и кресла.

Было много цветов, поздравлений, тостов. Линда поначалу удивлялась, но такое застолье ей понравилось. Ее всегда утомляли долгие посиделки. Она сама выбрала пару сэндвичей, попробовала необычно приготовленную рыбку с красным вином. Зиберт ухаживал за ней, а потом их усадила за свой диванчик Диана. За дружеским разговором Линда несколько раз ловила на себе взгляд стоявшего у стены молодого человека в сером костюме. Он был совсем юноша, лет двадцати, с бледным лицом, белокурыми длинными волосами и ясным взглядом голубых глаз. Девушка даже удивленно подумала: « Кто этот мальчик – актер?»

Объявили танцы. Первым Линду пригласил Свен Шеберг, потом какой-то мужчина с холеной аристократической бородкой. Их уже знакомили, и Линда все пыталась вспомнить его фамилию… кажется, Струве, владелец рекламной компании.

В перерыве Ортель подвел к Линде того самого юношу, который посматривал на нее.

- Разрешите, фройлейн, представить вам моего молодого друга, Феликса Лундхольма. Он художник, и, смею вас уверить, неплохой художник. А фройлейн Линда – наша гостья из Лейпцига.

В это время Ортеля окликнули, он извинился и отошел. Линда взглянула на юношу, который молча стоял перед ней. Заиграли бостон, и молодой человек, очень смущаясь, пригласил ее на танец. Танцевал он хорошо, бережно ведя ее в медленном вальсе. Линда сквозь тонкую перчатку чувствовала его руку и вдруг подумала, что, должно быть, она нежна, как у девушки.

После танца юноша спросил, куда ее отвести, подвел к Зиберту и откланялся. Артур Линду ни разу не пригласил, но она замечала, что он непрерывно наблюдает за ней.

Вскоре стали расходиться. Зиберт набросил на плечи Линды шубку, и они вышли из театра. В машине Артур молча искоса поглядывал на сидевшую рядом девушку, а когда серый «Крайслер» остановился на улице Мальме, Артур неожиданно наклонился к ней и попытался обнять. Линда ощутила у своих губ горячее дыхание мужчины и с силой оттолкнула его от себя.

- Господин Зиберт, вы рискуете никогда более не видеть меня,- ледяным тоном сказала она и открыла дверцу.- Прощайте.

- Линда! Постойте, Линда! – услышала она, выходя из машины, но не обернулась.

19.

Утром она проснулась с каким-то нехорошим чувством, вспомнила Зиберта и нахмурилась. Как посмел он так вести себя! Ведь она не дала ни малейшего повода к этому.

Линда с трудом заставила себя не думать о нем и занялась обычными делами. Когда она готовилась к прогулке, раздался телефонный звонок. Линда сразу подумала, что это Зиберт, и долго раздумывала, поднять трубку или нет. Но телефон звонил настойчиво, и Линда решили, наконец, подойти. Она сразу узнала голос Артура.

- Что вам угодно? – холодно спросила она.

- Я хочу поговорить с вами, Линда.

- Вы недостойно вели себя вчера, сударь. Я не желаю с вами разговаривать.

- Умоляю вас, Линда, выслушайте меня,- заговорил Артур.- Простите… Я хочу видеть вас.

- А я не хочу,- сказала девушка и положила трубку.

А через день Линде позвонила г-жа Менсваль и сообщила, что у Аннет родилась дочка, и что находится она в клинике на Грельском бульваре. Линда купила яблок, соков и поехала в больницу. К Аннет ее не пустили, но приняли пакет с гостинцами и записочку, сказав, что мать и ребенок чувствуют себя хорошо.

Вечером ей опять позвонил Артур. Девушка уже спокойно разговаривала с ним, но встретиться отказалась. Она все раздумывала, что случилось со всегда спокойным, даже флегматичным адвокатом. « Зачем я ему?- спрашивала она себя.- Ведь у него есть женщина».