- Ах, мама, не такие уж они и варвары,- сказала дочь.- Мне Леон говорил, что русские – это сильные и самоотверженные люди, которые хотят счастливой жизни себе и всему миру.

- Тебе Леон, видно, много чего говорил,- пробасил отец.- Как еврея прятал – рассказывал?

- Не рассказывал. Сама догадывалась.

- А догадывалась, так радуйся, что в лагерь не отправили, а по военному трудному времени на фронт.

- Одно другого не лучше,- вздохнула г-жа Менсваль.

«Да,- подумала Линда о Аннет,- может, твой Леон коммунистом был, а ты и не знаешь.»

- Видать, споткнулись немцы о Сталинград,- продолжал г-н Менсваль.- Научились воевать в России. Это Гитлеру не Бельгия и не Польша.

- А ну как коммунисты весь мир потом завоюют? – простодушно спросила хозяйка.

- А коммунисты везде есть, не только в России,- сказала Линда.- У нас в Германии до поджога Рейхстага за них шесть миллионов голосовало. А это что-нибудь да значит.

Г-н Менсваль внимательно посмотрел на девушку, потом сказал:

- Да… Только где сейчас эти миллионы – в лагерях да на фронте. А у вас, барышня, воюет кто-нибудь? – обратился он к Линде совсем как Зиберт два часа назад.

А она, глядя в его глаза под нахмуренными бровями, вдруг почувствовала, что не может так же уклончиво ответить, как Зиберту. Но и правды сказать она не могла этому честному и умному человеку.

- Воюют… - прошептала она.

===

Когда через час Линда медленно шла домой, ее с особой остротой охватило то двойственное положение, в котором ей приходилось жить. Нигде она не могла быть собой, ленинградской девушкой, никому не могла гордо сказать, что у нее воюет с фашистами отец-комдив. Некому по-бабьи пожаловаться о смерти брата, о матери и бабушке в окруженном Ленинграде. Даже у Менсвалей, которые нравились ей, приходилось играть.

Короткий декабрьский день подходил к концу. Линда шла, закутавшись в воротник шубки, под ботиками поскрипывал снег. Завтра сочельник. А послезавтра надо ехать к Зибертам и представляться эдакой добропорядочной фройлейн. Актриса да и только!

Она подошла к дому, медленно поднялась в свою квартиру, в прихожей разделась, сунула ноги в домашние туфли и прошла в гостиную. Здесь было тепло и уютно. Линда убавила регулятор отопления и подошла к окну. Совсем темно. Сегодня с особой силой схватила сердце тоска. Что-то разбередило душу, а что, она сама не знала. Стало так жаль своей изломанной жизни, где каждое слово – ложь, где одиночество было ее уделом. Теперь она звалась другим именем, жила чьей-то чужой жизнью, среди людей, которые вряд ли могли ее понять. Даже Аннет, подружке, доброй и честной женщине, трудно было бы объяснить, на чьи деньги она живет в роскошной квартире и кого ждет уже почти полгода.

Разве расскажешь кому-нибудь про свои последние горькие месяцы жизни? Страшный лагерь, где женщины теряли человеческий облик… А потом Дюссельдорф, где она терпела ласки старого барона и делала так, чтобы он был доволен ею, потому что боялась Зосиной судьбы. Образы мужчин, обладавших ею, сливались в один, гадкий и мерзкий… И только Генрих своей любовью заставил ее поверить, что она женщина.

Какими словами передать ту ночь, когда она отдавалась старому Рутенбергу и думала только о том, чтобы это не услышал Генрих, оставшийся в коридоре за дверью. Они уже любили друг друга в ту страшную ночь! А утром еще хватило сил войти с гордо поднятой головой и грубо сказать: «Да! Все правда!»

Воспоминание это так больно резануло по сердцу, что из груди вырвался стон.

« Мой любимый! Сколько еще жить мне одной? Пять месяцев ничего о тебе не знаю. Мне плохо без тебя, плохо… плохо…»

Чувствуя, что разволновалась, Линда вошла в кухню, поставила на плиту кофейник. Она привыкла иногда подбадривать себя чашечкой крепкого кофе. Здесь же, у стола она села, смотря на веселый газовый огонек.

Генрих почему-то всегда помнился ей таким, каким она увидела его впервые, бледным, измученным после операций. Она постоянно думала о нем, мысленно поверяла ему свои думы. А еще она часто вспоминала свою жизнь, год за годом, как бы рассказывая ее далекому другу, и воспоминания эти были как забытая книга или прошедшее кино. Жила-была на свете девчонка Лилька… Был у нее отец – красный командир, красивая мама, брат. Когда-то жили они на заставе, отец приезжал домой на коне, сажал маленькую дочурку верхом. Лилька сначала боялась, плакала, а Алешка подсмеивался над ней, он тогда твердо решил стать кавалеристом. А когда в двадцать девятом семья переехала в Ленинград, а отец поступил в Академию, брат безумно полюбил море… Линда налила чашку горячего кофе, плеснула немного сливок и принялась пить маленькими глотками. Да, она любила вспоминать, но при этом никогда не думала о будущем, может быть, потому что боялась его. Ей хотелось верить, что приедет Генрих, и все будет хорошо. Как это « будет хорошо», она не знала. Да и кто это мог знать? Шла страшная война. Миллионы людей гибли на фронтах и под бомбами, умирали от голода, теряли своих близких. Что значила ее, Линды, судьба в этом огромном мире, ее счастье, ее любовь…

15.

Праздник в семействе Зибертов затянулся до поздней ночи. Утром все были в церкви, а ужин начался в восемь. На праздничном столе горели свечи в старинных канделябрах, у стены стояла великолепно украшенная рождественская елка, под ней стояли мешочки с подарками. Линда положила туда же и свой пакет с сувенирами.

Девушку усадили рядом с Артуром. Напротив сидела чета Хольмгрен, а сбоку – хозяева. Обслуживали гостей два вышколенных лакея, они неслышно обходили стол с закусками и вином. Обстановка была такой семейно-интимной, что Линда почувствовала себя неловко. Она терялась в догадках, зачем ее пригласили в этот тесный семейный круг, тем более, что Сюзанна явно не испытывала к новой соотечественнице теплых чувств.

Но к Линде на этот раз все были особенно внимательны, даже Сюзанна встретила ее очень дружелюбно. Артур, в парадном смокинге, был вежлив и предупредителен. Линда , встречаясь с его пристальным ласковым взглядом, чуть улыбалась в ответ. Она надела сегодня длинное черное платье с цветком на плече, которое очень любила. Волосы были завиты и убраны назад декоративными шпильками, на шее искрилась нитка жемчуга.

Сюзанна в длинной юбке и желтой гипюровой блузке, на груди старинный золотой медальон. Пышные волосы уложены в высокую прическу и заколоты красивым гребнем. Она, развеселившаяся шампанским, забавляла всех за столом, сначала сообщила все городские сплетни, затем перешла на военную тему.

- Мы, немцы,- она всегда начинала свои рассуждения именно так.- Мы, немцы, в совершенстве владеем искусством государственного послушания. В дисциплине суть арийской крови.

Неожиданно г-н Зиберт сурово ответил дочери:

- Вы, молодежь, слишком самонадеянны и невосприимчивы к опыту истории…

- Какие еще опыты? Перестань, папа! Европа у наших ног, разве это не приятно? К тому же, мы далеко не первые, кто истреблял целые народы. Наша историческая миссия – властвовать над миром!

Линда с большим трудом удерживала на лице пленительную улыбку. Кто она, эта женщина – одержимая фанатичка или законченная дура? Неужели она действительно верит в то, о чем говорит?

- И все-таки, что для вас - погромы и уничтожение евреев? – продолжал Зиберт-старший.- Только выражение расовых инстинктов, верно?

- Ну да.

- А вот экономисты подходили к этому со своих позиций.

Артур понимающе взглянул на отца.

- Это были миллионы золотых марок неарийской собственности…

Хозяйка заявила, что если бы все это золото шло на вооружение, с Россией было бы покончено еще в сорок первом.

- Да, но завоевать страну, это только начало ее покорения,- сказал Рудольф.- Для второй, решающей стадии необходима не храбрость, а государственно мыслящий ум.

- Когда мы покорим Россию, русским мужикам нужно будет только уметь считать и писать свое имя,- засмеялась Сюзанна.

Линда вдруг вспомнила тот дикий план освоения оккупационных восточных земель, о котором говорили в имении Рутенбергов. « Не дождетесь!» - злорадно подумала она.

Сюзанна в это время продолжала философствовать.

- Немцам самой биологической природой предназначено быть «новой аристократией крови»…

- Вы цитируете фюрера, Сюзанна? – спросила Линда.- А помните, в тридцать девятом он провозгласил, что Германия либо сделается владычицей мира, либо перестанет существовать вообще. Какое чувство вызывают у вас эти слова?

- Восторг, конечно!

- Но ведь это означает, что вермахт не остановится ни перед чем, даже перед истреблением немецкого народа, и будет воевать до последнего солдата.

- Ну что ж, победа или смерть!- провозгласила Сюзанна.

- Согласна. Но нам, пожалуй, еще рано думать о смерти, тем более, в Рождество,- улыбнулась Линда и подняла бокал.- За победу!

Тост с удовольствием поддержали. Потом заговорили о готовящейся премьере в Королевском Драматическом театре, о выставке в Историческом музее. После великолепного жареного гуся все перешли в просторную гостиную, похожую на оранжерею. Линда уже знала, что цветы – увлечение Сюзанны, которая возилась с ними и в своей квартире и в доме родителей. Всюду с удивительной гармонией росли пальмы, фикусы, кактусы и прочие диковинный растения, обвивавшие стены и окна.

Здесь под многолетними пальмами стояли диваны и кресла со столиком для чая, где и устроились женщины. Мужчины курили в сторонке и спорили о предстоящих выборах в парламент. Г-жа Зиберт что-то рассказывала. Линда сидела напротив, грела в ладонях бокал с красным вином, вежливо слушала хозяйку и искоса наблюдала за Сюзанной. Та, закинув ногу на ногу и покачивая носком черной туфельки, курила сигарету в неизменном янтарном мундштуке. Казалось, она была занята только собой. Наконец, она бросила сигарету в пепельницу, отпила глоток вина из бокала и прервала мать:

- Ах, мамочка, все это очень интересно, Но ты, наверное, утомила нашу гостью. И мужчины заскучали без нас. Пойду поставлю пластинку.

Она стремительно поднялась, чмокнула мать в щеку и убежала к мужчинам.

- Стрекоза,- молвила г-жа Зиберт, любовно глядя на удалявшуюся дочь.- Ни минуты не может посидеть спокойно. Вся в меня. Ах, в молодости я была такой же непоседой.

- Ваша дочь очаровательна,- улыбнулась Линда.- Сколько в ней энергии, задора! К сожалению, у меня совсем иной характер.

- Ну что вы, душечка! Вы молодец, всегда спокойны, уравновешенны. Настоящая фройлейн. Только как одиноко вы живете… Я слышала, вы не скоро покинете Стокгольм?

- Мне здесь нравится, фрау. Я не спешу домой. Мама вышла замуж, я не хочу ей мешать.

- И правильно, милая, - доверительно заговорила хозяйка.- Тем более, вы в таком прелестном возрасте, когда пора думать о собственном гнездышке. Вы ведь наследница отца, не так ли?

Линда многозначительно улыбнулась.

- Отец оставил мне не так уж много, по нынешним временам. Я хочу жить самостоятельно и не обращаться к матери и отчиму, я очень щепетильна в денежных делах.

- Ах, Линда!.. Вы позволите вас так называть? Линда, вы имеете нечто большее, чем состояние – настоящее арийское происхождение. О, не пытайтесь со мной спорить, милая девочка. Наш друг, господин Дитрих, говорил, что вы из хорошей немецкой семьи. Манеры, искусство держать себя в обществе, вкус – это все следствие приличного воспитания. Ах, сейчас это уже редкость…

Сюзанна поставила танго, игривой походкой направилась к мужчинам и пригласила мужа танцевать, незаметно подмигнув брату. Артур подошел к женщинам.

- Прошу простить, что прервал вашу беседу,- поклонился он.- Линда, вы прелестно танцуете танго. Позвольте пригласить вас.

Девушка с улыбкой подала Зиберту руку. Она всегда с удовольствием танцевала, чуть откинув назад голову и, казалось, скользила по блестящему паркету, покоряясь каждому движению партнера. Вот она почувствовала что-то необычное, взглянула вопросительно на Зиберта. Он наклонился к ее ушку, ощутив тонкий аромат духов.

- Вы восхитительны сегодня, Линда,- шепнул он.- Вы совсем пленили меня.

Линда не ответила. Скосив глаза, она наблюдала за танцующими рядом Сюзанной и Рудольфом. Слышно было, как супруги нежно ворковали о чем-то.

« Счастливая пара,- насмешливо подумала Линда.- Но неужели он не догадывается, что жена изменяет ему? Пауль, француз-коммерсант… Смелая женщина.»

Артур продолжал нашептывать Линде комплименты, потом спросил:

- Вы не жалеете, что провели вечер у нас?

- Нет, конечно. Все было замечательно. Скажите, а Рудольф долго пробудет в Стокгольме?

- Месяца два.

- И опять вокруг света? Счастливый муж. Он никогда не надоест своей жене.

- Вы правы,- рассмеялся Артур.

После нескольких танцев г-жа Зиберт пошла распорядиться насчет чая. Мужчины приоткрыли балкон и закурили, а Сюзанна подхватила Линду под руку , и они стали прохаживаться по залу.

- Ах, Линда, душечка, вы очаровали сегодня всех,- вкрадчиво заговорила она.- Даже мой Руди поглядывал на вас весь вечер. Экий проказник! Ах, как вам к лицу черное!

- А я всегда восхищаюсь вами, Сюзанна,- ответила девушка.- Где бы вы ни бывали, ярче вас нет ни одной женщины. Кстати, желтое – ваш цвет. Вы как прелестный цветок в этой блузке.

- Вы знаете, Линда, у меня чудесная портниха.

- Вот как? Вы счастливица. Хорошая портниха для женщины – это нечто большее, чем с иронией думают мужчины.

- Мужчинам этого никогда не понять. Они могут иметь один парадный костюм и быть счастливыми. Да, Линда, вам не пишет Пауль?

- Нет, к сожалению, хотя он друг нашей семьи. Но я знаю, что он не любитель писем. А сейчас, вероятно, у него много работы.

- Наверное, это блестящий офицер. Он далеко пойдет, вы согласны со мной? А вы заметили, с вас не спускает глаз Артур. Вы совсем покорили его, Линда.

- Ну что вы говорите, Сюзанна! А Габриель? Он не свободен.

- Ах, как вы еще молоды, Линда. У мужчин нередко бывают шалости, которые потом забываются. Будем же снисходительны к ним. Ну посудите сами, что общего может быть у него с этой певичкой? Уверяю вас, там все давно кончено. Не стоит об этом думать.